Проснуться

Сколько еще я смогу терпеть? На сколько у меня хватит сил? Не знаю. Не понимаю, каким образом до сих нахожусь рядом с тобой. Давно было пора уйти, вырваться, неважно как и куда, чтобы и следа не осталось от этой проклятой связи, а измученное тобою тело, наконец, перестало вздрагивать от случайных прикосновений. Даже простое рукопожатие заставляет все внутри болезненно сжиматься, и я чувствую себя идиотом, не умеющим реагировать на тебя иначе. Как будто ты — нечто, вызывающее аллергию. Ни черта не понимаю. Остается только беспомощно стягивать нервы и всего себя в тугую пружину, надеясь, что не заметишь, пройдешь мимо, что хоть на одну ночь ты не будешь причинять мне боль. Но я же идиот, так что все напрасно, Акира… напрасно. Ты ходишь бесшумно, словно пантера. Или смерть. Большая и, что кривить душой, породистая смерть семейства кошачьих. За несколько лет жизни с тобой я научился различать звуки твоих шагов, Шики. Вот и сейчас я шкурой, каждым волоском чувствую, что ты стоишь за дверью. Ты меня нашёл, вынюхал, поймал. Почему не заходишь? В очередной раз решил исполнить ритмичную мелодию на моих измученных нервах? Так, чтобы душа моя завыла от боли. Это в твоем стиле, Шики. Тебе мало тех синяков, что расцветают у меня на теле каждую ночь, тебе ничтожно мало бессильной злобы, которая на куски рвет мне душу. Никогда тебе не будет достаточно моей боли. Каждую секунду ты упиваешься ею, заставляешь меня вновь и вновь испытывать агонию. И все это ты умеешь делать лишь взглядом, полным ледяного презрения. «Шавка», — так и читается в нем. И ты прав. Я - твоя собака, я - пёс, воющий на цепи у твоих ног, раз до сих пор не ушел. Один раз я, правда, пытался… потом был второй раз и третий, кажется. Смело было, но глупо. И заканчивалось так же глупо и даже печально, для меня, разумеется: несколько дней на больничной койке, чтобы не пугать народ своей перекошенной сине-багрово-фиолетовой рожей. Говорю же, у меня на тебя аллергия, и уже давно. И вот я снова сам себя отправил в увольнение. Недолгие прятки по штабу, но, дьявол тебя побери, я сейчас чувствую себя мышью, загнанной в угол. Регрессирую, моя эволюция движется в обратном направлении. Был человеком, потом собакой, теперь вот — мышь, а дальше? Коврик? Тебе, уверен, без разницы. Почему медлишь? Почему не войдешь в комнату, не стиснешь предплечье и волоком не потащишь сразу в спальню? Хотел бы я думать, хоть и не признаюсь в этом, что у тебя есть какие-то человеческие чувства. Терпение, например, или душевная теплота. В твоих банальных недомечтах, Акира. Шики и душевная теплота — понятия несовместимые. Скорее уж Кейске перестанет щенком за мной таскаться… Ты его презираешь, это известно всем. Только бы слепой, глухой и полный дебил не догадался об этом. Таких в штабе не водилось никогда. Чёрт, думаю о каких-то нелепостях, а между тем ты все выжидаешь. Что с тобой, Шики? Почему ты тянешь время расправы? Почему ещё не выломал дверь? Или же мне удалось обмануть твой бдительный нюх и скрыться от тебя, хотя бы на время? Ага, блять, конечно… «Пиздец мне», — жалкой серой пташкой промелькнула и улетела мысль, когда хлипкая деревянная дверь распахнулась от сильного удара, естественно, с ноги. Ты зол, и это мягко сказано. В глазах — кровавый лед. Острые льдинки, что уже впились мне в сознание, нанося ему кровоточащие раны, оставляя лоскуты моей воли висеть изодранными в бахрому. Но страха нет. Даже элементарной злости не чувствую. Только усталость и разочарование с горькой примесью отчаяния — как перец на кончике ножа. Поэтому спокойно смотрю прямо в твои, будто наполненные кровью, глаза. Чувствую, как они трогают меня, просвечивают, подобно рентгену, сканируют, выискивая ещё нетронутые тобой островки в моей душе. — Что тебе нужно? — черт, я не собирался с тобой заговаривать. Банально и неспортивно, вообще не в нашем это стиле, а вот разукрасить чьё-то бледное лицо парой синячищ — очень даже в тему. И я хочу, чтобы хоть раз это было твоё лицо, но… Аллергия ведь у меня. В следующий раз буду думать, прежде чем говорить. И прежде чем думать. Дожить бы ещё… — Это допрос? — выдаешь ты, причем с пакостной усмешкой на губах, которую я давно и пламенно желаю свести с твоей наглой рожи кулаком… или сапогом, второе даже лучше. Медленно осматриваешь маленькую комнатенку, в которой я попытался от тебя спрятаться, и мне всё меньше нравится, что ты медлишь. — Нет, что ты… так, любопытство, — цежу сквозь зубы и демонстративно отворачиваюсь. Лучше уж в окно смотреть, чем на тебя. И плевать, что за это я тоже отгребу. — Любопытство убило кошку, — после недолгой паузы добавляешь ты, и кровавые глаза прищуриваются, намекая то ли об опасности, то ли об опасности в кубе, — или мышку. Выбирай. О чем ты, черт тебя дери? Кошка ведь — это ты. Ах, да, ты прав, хотя мне жестоко хотелось, чтобы правда хоть раз оказалась не на твоей стороне. Именно поэтому добьет меня излишнее любопытство и собственная глупость. Но язык у меня, как и раньше, без костей. — Ладно, перефразирую вопрос, — бросаю с равнодушием и в то же время сверхнагло. Это ж надо — сметь разговаривать с тобой в таком тоне! — Что тебе нужно здесь? — Забыл тут свою вещь, — еще раз обводишь комнатушку придирчивым взглядом, останавливаешь его на мне. Как я устал от твоей пошлой предсказуемости — и от своей роли. Я же твоя собственность, как можно забыть об этом. Всегда должен быть рядом с хозяином, независимо от обстоятельств. Однако я очень злая вещь со скверным характером. — Забирай ее и проваливай, — глухое шипение само срывается с губ. Раз я больше ничего не могу, кроме как нарываться и не подчиняться тебе, то я буду делать хотя бы это. И пускай гниют твои нервы, сволочь. И всё, что ты сейчас можешь сказать мне в ответ — «псина»… Я твоя собака, сидящая на стальной цепи, ты ее не снимешь, а я не разорву. Свободы мне не видать, а значит, буду выводить тебя, пытаться мучить своей дерзостью и непокорностью, чтобы тебе было хоть немного, а больно, тебе, черт возьми, не мне. Я постараюсь изо всех моих сил играть на твоих нервах, а ты будешь отыгрываться на моем теле. Все логично и правильно. И ты начинаешь действовать. Подходишь быстро и почти неожиданно, я чуть с подоконника не упал, черт и дьявол, твои пальцы тисками сжимают мое предплечье так, что рука немеет. Наверняка синяки останутся, но тебе плевать. Хотя, нет, не плевать. Ты будешь этим доволен, это твои метки, гарантия, что меня никто, кроме тебя, не посмеет трогать. Неуклюже пробую отбиться. Нет уж, когда захотел, тогда и трахнул? Сколько можно?! Я тебе не шлюха, которая по первому требованию раздвинет ноги для тебя. Ярость в крови бурлит так, будто во мне сейчас пробудились сразу все вулканы моей ненависти. Я тебя ненавижу, сука! Всеми силами своей истерзанной души ненавижу! Чтоб ты сдох, хочу твоих мучений, желаю наблюдать за ними, тварь, и улыбаться, пока ты будешь харкать своей поганой кровью; я от всей души отпинаю тебя по сломанным ребрам, я имею право получить твою боль так же, как ты получаешь мою! Но пока изгибаться под тобой и страдать от побоев — только моя святая, бля, обязанность и привилегия. В гробу я видел всё это! Но и ты, урод, когда-нибудь отхватишь свой кусок боли, это я тебе обещаю. Даже душу Сатане продам за такую возможность, ведь душа до сих пор моя, тебе, мразь, она не принадлежит. А пока мне только остается вырываться из твоих рук, лелея хрупкую надежду, что сегодня мне все-таки удастся спастись от тебя. Но ты не обращаешь внимание на мои брыкания и попытки двинуть локтем тебе в живот. Впрочем, и удар в колено ты успешно проигнорировал. Даже смешно стало. Сейчас действительно чувствую себя мышью в кошачьих лапах, обреченная добыча, но всё ещё жива и продолжает бороться. Кошка всегда играет со своей маленькой серой жертвой, прежде чем её сожрать. Это и твой стиль — наиграться, а потом растерзать. И тебе плевать, что после твоих забав мне страшно даже рубашку снять, везде на теле — твои следы, вульгарные синяки и засосы. А я не хочу их видеть на себе, осточертело! Мы уже в коридоре, черт, даже не заметил, как тут оказались. А ты все продолжаешь меня тащить. Со стороны, наверное, выглядит очень глупо. Да, мудак, ты выглядишь, как последний идиот, но тебе всё равно! А мне… куда я от тебя денусь? А никуда. Не сбежать мне от тебя, от твоего взгляда, от рук и твоей ненасытной похоти. Еще раз пытаюсь пнуть тебя или хотя бы оттолкнуть, это унизительно, когда ты тянешь меня за собой, как провинившуюся дворнягу. Я знаю, что мне никто и ничто не поможет. Разве что смерть одного из нас. Моя или твоя? Смешной вопрос, и выбор тут однозначен, но поверь, я с радостью отправлюсь на тот свет, лишь бы тебя там не было. Тебе надоели мои попытки сопротивления. Достали настолько, что уже не церемонишься со мной. А зачем? Шавка не заслуживает не то что жалости или сострадания, даже человеческого обращения. Поэтому меня можно бить, как тебе угодно и куда угодно, можно измываться, всё равно, кроме рычания или жалкого скулежа, я ни на что не способен. Удар — ах, бля, такие звезды пошли перед глазами! Ещё бы, со всей дури приложить меня лицом о ближайшую стену. Ты ведь ненарочно? На губах тут же появляется знакомый привкус железа, они разбиты, и нос живописно расквашен — всё, как ты любишь. В который раз это уже происходит? За последние три года мне ломали нос больше раз, чем за всю мою жизнь в детдоме. Прижимаешься ко мне сзади, волосы дыбом встают от твоего огненного дыхания. Готов почку продать, ты сейчас ухмыляешься, чертов мудак! Именно в проклятой надменной ухмылке, от которой у меня кишки в узел связываются, кривятся твои губы. — Дрянь, — интимно шепчешь на ухо, вжимая меня в стену своим твёрдым и горячим телом. — Знай своё место и своего хозяина. — А не пошел бы хозяин к черту? Просто для разнообразия, — я уже говорил, что буду доводить тебя до белого каления? Помню, тебя моя дерзость заводит. А мне похеру, скотина! Хоть захлебнись ею, хоть убей меня! — Забываешься, псина, — говоришь слишком спокойно и равнодушно. Даже без привычного ехидства и издевки. В твоём голосе так отчётлива сталь. Мне даже немного страшно стало, за свою шкуру. Шутка. Похер мне, что меня ждет очередной отгул, который я проведу на «комфортабельной» больничной койке. — Мне повторить? Катись к дьяволу, урод, — нет, все-таки доведет меня моя глупость когда-нибудь до морга. Может, даже сегодня. Хоть там от тебя отдохну. Молчание мне в ответ. И мой страх — уже не легкое дуновение ветра по коже, а острые иглы, что впиваются в тело. Оказывается, мне всё-таки страшно. Инстинктивно. Такое чувство, что колючая проволока обхватила горло, перекрывая доступ воздуха. Я разозлил тебя. Иначе почему сейчас ты чуть ли не дробишь мою кисть? Сожми ее сильней, еще немного — и хрустнет, и острые осколки костей, выходя наружу, разорвут мышцы и кожу в лоскуты. И тебе понравится, а я от боли почти завыть готов. Отходишь чуть назад как раз так, чтобы я не смог вырваться и удрать от тебя, и, спокойно схватив меня за плечо, тащишь дальше. Кисть болит, плечу тоже несладко. Твои пальцы меня не щадят. Иду за тобой, как покорная псина, которая непонятно почему любит своего хозяина, причиняющего ей только боль, и послушно бежит на его зов. Почти рядом, но не попадаю с тобой в ногу. Ты не спешишь, но и замедлять шаг, дожидаясь меня, не намерен. Едва не оступившись на лестнице, продолжаю следовать за тобой. Тебе плевать, как меня вести, если тебе захочется, то и за галстук потащишь. Как щенка на коротком поводке. Ведёшь меня в кабинет… блять, как же мне «повезло»! Чую, меня сейчас выебут, причем явно не церемонясь. Хотя когда ты, черт возьми, думал обо мне? Никогда! Для тебя я всегда был удобной подстилкой, которая готова на всё двадцать пять часов в сутки. Устал я от этой тупой роли. И от тебя, гад, устал. Открыв дверь, с силой толкаешь меня в кабинет. Едва не падаю на белоснежный пол, каким-то чудом удержался на ногах. Ты сегодня зол… очень зол. Стоит мне обернуться и встретиться с тобой взглядом, это понятно без слов. Сегодня я вывел тебя из себя, и ты за все на мне отыграешься, знаю, уже понял, не дурак. Чем я отделаюсь на сей раз? Парой сломанных ребер или же просто синяками по всей роже? Хотелось бы поверить в чудо, но твой взгляд говорит сам за себя. Будто лава бурлит в алой радужке. Внешне ты спокоен, но я же вижу. Слишком хорошо я изучил тебя, чтобы ты мог скрыть от меня свои эмоции, чтобы я, идиот, смел думать, что без травм покину сегодня твой кабинет. Ты отыграешься на мне… я получу за все и сразу. Все слишком очевидно, даже противно стало. Хлесткая пощечина обжигает мне скулу, половина лица, заслужившая такое внимание, мгновенно немеет. Едва на колени не рухнул, настолько сильно ты ударил. Но это начало. Не знаю наверняка, что будет дальше, но уверен в одном: меня ждёт моя обязательная порция боли и унижения, которую ты непременно утроишь в процессе. Потому что тебе в любом случае мало. Тебе всегда мало. Но сколько я еще смогу вынести? Сколько еще смогу терпеть твои издевательства и побои? Унижением топит, с ног до головы заливает, словно противной жижей. Захлебнусь вот-вот. А для тебя это норма — ломать людей, давить их волю, которая и без того тает, как кубик льда в слишком горячих пальцах, только от одного твоего проклятого взгляда. Мне жжет скулу, не сколько от боли, сколько от унижения. Пощечины получают только девушки, слабый пол, и это еще одно напоминание, кто я для тебя. Подстилка, шлюха. Сейчас я не вижу твое лицо, глаза, вижу только идеально чёрный блеск твоих лакированных сапог. Ненавижу тебя, тварь. Ты думаешь, что ты бог, а ты всего лишь упырь. Чёртов кровопийца, которого я ненавижу всем своим существом. И ты ведь знаешь об этом. Знаешь, сволочь, но тебе нравится читать это по моим глазам. Тонкие пальцы, затянутые в лайковые перчатки, хватают меня за подбородок. Держишь меня крепко, не позволяешь отвести взгляд. Даже наклониться не поленился, надо же. Заставляешь смотреть в свои алые глаза, что каждый раз мою душу выворачивают наизнанку, вынуждаешь глядеть в дьявольский огонь, в котором я опять заживо сгорю. Так всегда было, так всегда будет. Я буду умирать в твоих руках раз за разом, а потом вновь воскресать, сожалея о произошедшем. О том, что в очередной раз раздвинул перед тобой ноги, опять кончил под тобой. И от этого мне больше всего стыдно. Только от этого. От удовольствия, что я получаю каждый гребанный раз! Бесит! Чертова беспомощность перед тобой, она бесит!.. Неожиданно толкаешь меня, так что поясницей упираюсь прямо в край столешницы. Едва удержался на ногах, ты никогда не контролировал свою силу по отношению ко мне. А зачем? Зачем тратить время на какие-то жалкие прелюдии, если можно получить все и сразу? И я чертовски прав! Расстегиваешь на мне ремень, снимаешь, несколько секунд держишь его в руках, разглядывая меня. Что ты задумал, чертов псих? Подходишь ко мне, медленно, взгляд горит чем-то опасным, таким, что кишки сворачиваются в узел от страха. Сглатываю. Дергаюсь в сторону в попытке уйти от удара ремнем. Сука! Как огнем обжигает, даже сквозь форму… второй удар выбивает воздух из легких, сгибаюсь пополам от боли! Прямо в грудную клетку ударил, козел. Третий удар приходится по лицу… бляшка щеку зацепила, до крови. Алая жидкость бежит по лицу, оседая на вороте рубашки, каплями собирается на белых перчатках, стоит только мне поднести руку и попытаться вытереть ее. Уже не белые… Смотрю на тебя. Ты и раньше не брезговал меня бить, но не так… Только до синяков или переломов, от настроения зависело. А сейчас… чую, мне пиздец. Самый настоящий. И возможно, что именно сегодня живым я не уйду. Не сейчас. Я получу за все и сразу. Хочешь криков и мольбы? Не будет их. Вообще. И плевать, что за это мне достанется еще больше. Просто плевать. Хоть сдохну в этом чертовом кабинете, на все плевать с высокой башни. Толкаешь меня к стене и, схватив за горло, стискиваешь своими тонкими пальцами. Черт… Ненавидишь меня — и это слишком… очевидно. Знаю. Отрицать бесполезно. Только потому что ненавидишь, поэтому и душишь сейчас. Только по этой, блять, причине… А перед глазами уже плывет. Сам уже тянусь к твоей руке, чтобы разжать ее, попробовать освободиться из тисков. Но ничего не выходит. Когда я мог тебе что-то противопоставить? Никогда. Все мои жалкие попытки сопротивления тебя просто раззадоривали, подливали масла в огонь. Так давай покончим с этим. Сожми чуть сильнее… Давай, Шики, добей! Ты лишил меня всего. Гордости, здравого рассудка… Забери и мою жизнь! Ты же чёртов собственник, будь ты проклят! Но это будет слишком просто для тебя. Поэтому ты меня и отпускаешь. Ноги подкашиваются, из-за этого буквально сползаю на пол. Наверняка синяки останутся. Только вот… зачем тебе это? Мало моей боли? Хочешь просто добить меня? Уничтожить? Ты и так уже сотворил ад из моей жизни, кроме боли и крови, ничего там не оставив. Ах, да, тебе же мало. Всегда было мало моей боли, криков… ненависти. Хотя о какой ненависти можно говорить, если я люблю тебя, а? Только о ненависти к самому себе, разве что… Сука! Валишь меня на пол так, что я затылком ударился! Звезды перед глазами пляшут, а в ушах стоит звон. Мастер марионеток*, бля! Едва могу разглядеть твое лицо, но глаза вижу очень отчетливо. Опаляет ненавистью. И только ненависть же. Ни грамма издевки. Ты в бешенстве, как зверь, почуявший запах крови. Мой галстук сорван и отлетел куда-то в сторону. Наверное, мне потом придется собирать вещи по всему кабинету. Ага… если выживу. То, что происходит дальше, сливается в единую симфонию из боли и горечи. Быстрыми рывками снимаешь с меня одежду. Не сопротивляюсь. Мне плевать. С глухим стуком падают на пол мои сапоги, очень громко звенит тяжелая бляшка ремня. Тебя явно не устраивает моя безучастность, именно поэтому я получаю очередную пощечину. А кровь начинает хлестать с новой силой, растравил рану. Но разве это имело значение когда-либо? Особенно для тебя? Тебя моя боль вставляет. А я… я устал глотать раз за разом. Устал, надоело. Там, где раньше была душа, сейчас гнездится только боль. Ничего больше. Слишком. Смыкаю веки, чтобы не видеть безумный блеск твоих глаз. И, кажется, даже улыбаюсь. И опять удар по лицу, только уже кулаком. Так выбесила моя улыбка? Чуть ли не вою от боли. Но ничего ты не получишь! Мне уже все равно, выйду ли я живым из этого кабинета, или выползу, харкая кровью, как последняя подзаборная сука. Мне все равно. Потому что пусто. Опять что-то говоришь. Прислушиваюсь… — Мразь! — вот оно что. Конечно. Последняя мразь, такая же, как ты! — Ненавижу, — все, что могу тебе сказать. Только зря я надеюсь, что эти слова тебя остановят. Входишь, резко, без подготовки. Больно, сука! Адски больно! Тебе самому не больно, сволочь? Или ты настолько меня ненавидишь, что даже на себя плевать?! Лишь бы заставить меня мучиться, да?! Так ты уже получил это! Давно уже увидел боль на моем лице, в моих глазах… Что тебе еще надо, что?! Крики? Сдохни, тварь, ни черта ты не получишь! Каждый толчок, кажется, разрывает все внутри… Едва держусь. Закусываю кулак, чтобы не закричать. Болью захлестывает. Чувствую, как по бедрам течет кровь… Ничего, не в первый раз. Выдержу, должен. Иначе просто нельзя. Остервенело вдалбливаешься в меня, не думая ни о чем, тебе нужна только моя боль. И у тебя прекрасно получается. Уже и кровь бежит из моей руки… наверное, прокусил. А тебе мало. Выходишь из моего тела и ставишь меня раком, утыкая рожей в пол и жестоко руки заламывая за спину. Снова входишь, начинаешь двигаться резче, глубже. Так, что у меня уши закладывает, а по лицу текут бездарно глупые слезы, смешиваясь с кровью. Стараюсь переключить внимание на красные капли, чтобы отвлечься от боли. Не выходит. Даже то, что ты начал мне дрочить, не помогает. Не встает. Настолько больно, что впору выть. Но лишь плотнее стискиваю зубы. Я должен сдержать этот крик, иначе конец. Ты все поймешь, узнаешь… Боль огнем наполняет тело, сжигая ощущения вместе с нервными окончаниями. Еще немного — и закричу, срывая голосовые связки… Не удивлюсь, если кровь пойдет горлом, если начнет литься изо рта, стекая по губам на пол. А ты продолжаешь драть меня, как последнюю суку, даже не думаешь останавливаться. Надолго тебя еще хватит? И насколько хватит меня? Ненавижу… ненавижу так же сильно, как и… Срываюсь, не могу больше… силы почти на исходе. Закричал. Этого ты хотел, мразь? Получил, хватит… остановись! Но когда тебя устраивал только один крик? Тебе нужно гораздо больше, поэтому не останавливаешься. Только сильнее, быстрее вламываешься в мое тело, так, что мой крик перерастает в бессвязный вой. Это душа, тот ее жалкий остов, который мне удалось сберечь от тебя. Все… грань пройдена и сожжена. Ты забрал все. Не оставил мне ничего, за что я бы еще мог цепляться в этом мире. Наваливаешься на меня всем весом, прижимая к полу. Наверное, кончил… или нет. Какая, к черту, разница? Без сил лежу на холодном мраморе. Руки, ноги, поясница — все онемело. Не могу пошевелиться. Рвано дышу под тобой, а губы, словно чужие, шепчут: — За что? Приподнимаешься, хватаешь меня за плечи и переворачиваешь на спину. Внимательно рассматриваешь мое лицо, сжимаешь пальцами подбородок, сдавливая до боли. Что-то ищешь в моих глазах. Ищи — не ищи, там ничего нет. Пустота, как и в душе. По твоей милости и произволу там ничего не осталось. Смотрю на тебя, тебе в глаза. Тебе больно сейчас? Больно? Не верю. У меня галлюцинация. Тебе не бывает больно, никогда, не может быть. Ты чудовище, бессердечная тварь. Так ведь? Молчишь, поджав губы. Не ответишь, даже если б я спросил. И ты прав. Зачем отчитываться перед псиной, да, Шики? Пошел ты!.. Пытаюсь вырваться из твоих рук, из этой смертоносной апатии, связавшей тело… противно! Не хочу! Даже видеть тебя не хочу, сука! Любил тебя, как идиот, все терпел… хватит. Ненавижу, всем сердцем! Сдохни! Твоя рука вдруг тянется к катане, что все время висит у тебя на поясе. Ты ведь не можешь ограничиться просто сексом. Слишком это пресно — выебать, получить изрядную дозу моей боли и криков. Надо превратить любой наш контакт в пытку для меня. И мне страшно. Я понял, что ты собираешься делать. Иначе почему так жутко ухмыляешься? Сглатывая, пытаюсь отползти от тебя, чтобы избежать этого. Не хочу… не надо, пожалуйста. Я и так на пределе, еще немного — и все. Ты же это видишь, почему не остановишься? Хватаешь меня за щиколотку и резко тянешь к себе. Нависаешь надо мной, смотришь в глаза. Задерживаю на тебе взгляд. Не надо, пожалуйста… только не… Ах, ты, сука, мразь!! Больно!.. Удерживая меня за плечо, вставил мне рукоять своей гребаной катаны… Черт… Рвет изнутри, кровь херовая смазка. Двигаешь рукоятью по-садистски медленно, желая причинить еще больше боли. А она и так захлестнула меня, захлебываюсь… тону… едва не вою. Больно! Сука, больно!!. Смотришь на меня, впитывая мою боль, но тебе мало. Уже не церемонясь, резко вгоняешь в меня рукоять, двигаешь безжалостно, сильно… Больно… слишком. Даже всей моей силы воли не хватит, чтобы долго держать в себе крик. Или хватит? Неожиданно и резко вытаскиваешь из меня рукоять. Хоть на этом спасибо, чертов садист! Становишься на колени, ухмыляясь совершенно дико даже для себя, и медленно, демонстративно вытаскиваешь нихонто из ножен. Страшно… Теперь уже не могу скрыть ужаса. Не убить же ты меня решил? Черта с два… черта с два ты прикончишь меня просто так. Вгоняешь мне катану в правое плечо, пригвоздив меня к полу. Что ты, черт возьми, делаешь? Тебе все мало… мало, что я готов орать благим матом от боли. Нажимаешь на рукоять, чтоб лезвие вошло глубже. Слишком пристально всматриваешься в мое лицо, в твоих алых глазах безумие и… боль? Теперь уже не сомневаюсь, ты ее не прячешь. Только мне намного больнее, Шики. Все… в очередной раз я умираю внутри, когда с моих губ срывается крик. И мне все равно, услышишь ты или нет. Плевать. Держать в себе такую боль я уже не в состоянии. Больно… мерзко, больно и пусто. Ничего, кроме боли, не осталось. Делай, что хочешь. А я больше не могу. Устал, выдохся, сломался, называй, как угодно. Мне уже ничего не важно и не нужно. Ты постарался на славу, чтобы меня добить. Поэтому и плевать, что ты поворачиваешь лезвие прямо в ране, распарывая мышцы еще сильнее. Уже не могу кричать, голос просто сел… хрипло скулю, как истерзанный, умирающий пес. Вытаскиваешь лезвие, снова нависаешь надо мной. Смотришь в глаза, ладонью касаешься моего лица, размазывая слезы и кровь. Нравится, чертов садист? Нравится… Ухмыляешься дико, безумно, никакая могила никогда тебя не исправит. Надавливаешь указательным пальцем на рану на щеке, оставленную пряжкой ремня, растравливаешь. Кровь течет сильнее, рана глубокая. Вкус крови во рту чувствую… Отстраняешься и встаешь на ноги. Быстро приводишь себя в порядок, катану обратно в ножны, даже не вытерев лезвие, и уходишь, заперев за собой дверь. Наблюдаю за твоими действиями без всяких эмоций. Куда мне деваться в таком состоянии? Никуда, разве доползти до окна и выброситься. И то вряд ли убьюсь, второй этаж. Больше позора будет. Хотя мне наплевать на мою дальнейшую судьбу. Некоторое время лежу на полу, прихожу в себя, если можно так сказать. Я давно не в себе, раз до сих пор находился рядом с тобой. Не могу так больше. Пошло все к чертям! Сломался окончательно. И в голову приходит очень странная мысль: «А что, если все это — сон?» Ты — сон, кошмар настоящий, твоя боль — сон… Тогда закономерный вопрос: когда я проснусь? Сколько можно? Или я бодрствую, и мне померещилось? А, может, тот случай с Юкихито… Возможно… Он же что-то тебе сказал. Стоп… стоп, не было такого!.. Две недели я от тебя шарахался, а потом… Образы мелькают в голове. Идем с тобой по коридору, спокойно. Не тащишь меня, я просто следую за тобой. Даже когда остаемся один на один, ты молчишь. Я помню это место. Парадная лестница в западном крыле, и прямо перед ней — огромное окно. Идем мимо него по коридору, и вдруг… ты толкаешь меня в сторону. Дальше помню только, что лежу на полу, пересчитав ребрами все ступеньки на лестнице… Перед глазами туман, в ушах шумит. Сквозь этот противный гул слышу выстрел. Потом тьма… больше ничего… Бред это… не было такого. Зато все, что есть сейчас, мне не снится. Мерзкая реальность. Но в любом случае надо как-то встать на ноги. Ползком добираюсь до твоего стола, поясница болит адски, как и раненое плечо. Хватаюсь левой рукой за столешницу, пытаясь подняться на ноги… больно. Со стола на пол вдруг падает пистолет, прямо передо мной. Стерва-судьба оказалась, наконец, благосклонной, раз решила подбросить мне такой подарок. Отцепляю левую руку от стола, подбираю пистолет, чтобы проверить обойму. Заряжен. Отлично. Теперь дело за малым. Я больше не могу, Шики. Не выдержал и все-таки сломался… У меня больше нет сил это терпеть. Правая рука не действует, кое-как беру пистолет левой и приставляю к груди, прямо к сердцу. Там… чувствую, слышу, как бьется. Еще немного — и конец. Конец сна или жизни? А в чем разница? В любом случае, что-то наконец закончится прямо сейчас. Нажимаю на курок. Выстрел и боль на несколько секунд оглушают. Падаю на пол, уже залитый моей кровью, теперь будет еще больше. Пускай. Уже ощущаю ее привкус во рту. Привычно, так что пусть. Скоро конец… через минуту, может, меньше… Слышу, как открывается дверь. Звук твоих шагов… Что ж, даже сдохнуть без тебя не судьба. Подходишь ко мне, ближе… совсем рядом… вижу, как опускаешься на колени. Не ожидал… думал, пнешь напоследок. А вместо этого приподнимаешь меня, аккуратно так, смотришь мне в лицо, и я вижу… вижу, что тебе больно. Черт… Почему последнее, что я должен увидеть перед тем, как умру — твое лицо и твоя боль?.. — Уйди, — и это все, что могу, что хочу тебе сказать сейчас. Больше нет сил, уже темнеет перед глазами, и сердце делает последние судорожные попытки сократиться… — Проснись, — слышу сквозь тьму, обступившую меня, — проснись, Акира… Не могу вынырнуть из этой тьмы, как бы я не пытался. Держит, хватается за кромки сознания, опутывая своей липкой паутиной. Не дает… держит. Никак. Даже пальцем пошевелить не могу. Хотя… разве мертвым полагается шевелиться? Нет. Но и боли мертвые не чувствуют. Они вообще ничего не чувствуют. А я чувствую. Прямо сейчас. Больно. Все тело ноет так, словно били несколько часов… Хотя, так оно и было, если вспомнить то, что ты со мной сделал. Стоп… Стоп. Стоп! Я же должен был умереть… Какого черта?! Едва нахожу в себе силы, чтобы открыть глаза. Первые несколько секунд мутно, пятна цветные пляшут, мешая разглядеть пространство вокруг. Я же должен в гробу находиться… наверняка… А слух просто режет противный писк приборов. Даже еще быстрее стал, сволочь. Голова болит просто зверски. Черт, что здесь происходит? Теперь могу разглядеть потолок палаты. Палаты? Блять, после такого люди не живут… Какого черта? Как?! Выходит, я жив. И лежу в мед блоке…