Common

Гарри сидит в жестком кресле в холодной комнате и просто ждет. Они загнали его сюда, как потерявшуюся овцу в загон, а затем оставили в полном одиночестве. Лишь вежливая, но совершенно отстраненная женщина в темно-синем строгом костюме заглянула некоторое время назад на секунду, видимо, чтобы проверить его. - Я хочу позвонить своей маме, - требует парень. Они не могут отказать ему, в конце концов, он еще несовершеннолетний. - Конечно, - заверяет его дама, прежде чем спешит снова оставить его одного. – Кто-нибудь очень скоро принесет вам телефон. Но никто не появляется. Ни телефона, ни даже чашки чая. Гарри знает, что сейчас едва рассвело, возможно, здесь еще не готовы к приему гостей, но он все-таки слышит хаотическую и суетливую деятельность за пределами комнаты. Иногда люди проносятся мимо дверей, а иногда он слышит из коридора упоминание своего имени. Дверь закрыта снаружи, что мальчик обнаруживает, когда сил усидеть на месте у него не остается. «Похоже, не хотят, чтобы их узник шлялся по замку», - думает он и снова садится в кресло. Возможно, если они когда-нибудь все же принесут телефон, ему стоит позвонить в полицию и заявить о собственном похищении. А еще он может позвонить в газету, например, в Mirror, или еще куда-нибудь. Может, если он поставит их в неловкое положении, то они не захотят иметь с ним никаких дел? Голос Стена всплывает в его памяти: «Проверили каждого подходящего человека… Искали тебя, приятель». Блять. Даже его дыхание отзывается эхом в этой пустой комнате с высокими позолоченными потолками, огромными картинами в стиле классицизма, старыми, жесткими креслами и столами и какими-то деревянными предметами мебели, которым он и названия-то не знает. Если ему все-таки достанется чашка чая, он даже не знает, куда ее здесь можно поставить. Он просто хочет домой. Хочет быть в родных стенах, обниматься на их большом и мягком диване, лежать на коленях Луи и наслаждаться тем, как тот перебирает пальцами его волосы. Он хочет повернуть время вспять и никогда не открывать дверь своей спальни. Одна ночь с Луи. У него была только одна ночь, и даже неполная ночь. А ведь Гарри всегда старался быть хорошим человеком: относился с уважением к маме, был вежлив со старшими, добр к животным и людям, не грубил (по возможности) сестре. Он даже не может представить, что такого сделал, чтобы заслужить это. Гарри тратит еще какое-то время на жалость к себе, пока, наконец, не дергается дверная ручка. Он садится прямее и впивается пальцами в подлокотники кресла. Он чувствует, что готов к бою. Если они думают, что он просто примет все это, то им придется разочароваться. Дверь медленно и со скрипом отворяется. И с такой осторожностью, что парень сразу же раздражается. На самом деле он не готов напасть на кого-то. По большей части ему просто хочется узнать, что происходит. Наконец, в щель просачивается копна блестящих белокурых волос, а очаровательная головка крутится по сторонам, пока ее владелица не замечает его. Вот тогда перед ним мелькают голубые глаза и розовые губки, распахнувшиеся при виде него, а потом все это исчезает. Спустя мгновение дверь открывается шире, и посетительница нерешительно делает шаг внутрь. К удивлению Гарри, девчонка совсем юная, очевидно, даже моложе его самого, но она при полном параде – платье и каблуки, которые кажутся слишком высокими для нее. Теперь она открыто таращится на него, так что можно рассмотреть, сколько туши скомкалось на ее ресницах, и это делает ее только еще моложе и невиннее. - Привет? – пытается Гарри, когда молчание затягивается и начинает действовать на нервы. Девушка вздрагивает, как будто для нее стало неожиданностью то, что он ее видит. - Ты тот самый, верно? – выпаливает она. – Тот, кого мама нашла с… Она указывает на его запястье, и только тогда Гарри замечает на ее руке небольшой знак чуть выше сустава, между большим пальцем и сгибом запястья. - Ты принцесса Шарлотта, - определяет он и пытается скрыть приступ тошноты, сразу же охвативший его. - Откуда ты знаешь? – требует от него ответа принцесса. Но проследив за его глазами, она тоже смотрит на свою руку, и ее ошеломленный взгляд снова делается робким. – Ох, конечно. Эта штука. - Кажется, ты не очень рада этому знаку, - решается сказать парень. Если она также недовольна их положением, то сможет стать хорошим союзником в обретении ими обоими свободы. Лотти подходит к креслу возле него и падает туда. - Его никогда не должно было быть на мне, - признается она. – Я должна была пойти в универ, встретить парня и жить нормальной жизнью. - Да? А что собиралась изучать в университете? - Социологию, скорее всего. – Ее глаза загораются при одной мысли об этом, но стоит ей вздохнуть, как свет внезапно гаснет. – Но моему тупому братцу взбрело в голову покончить с собой. Он все испортил. Ее слова звучат раздраженно, но Гарри слышит под ними большое горе. - Мне очень жаль, - бормочет он и нерешительно протягивает руку, чтобы коснуться ее. – Я знаю, что умру, если что-нибудь случится с моей сестрой. Принцесса крепко зажмуривается, когда ее глаза переполняются слезами. Она закрывает лицо руками, а потом стонет. - О, Господи, я все испортила. - Нет, нет! – парень сильнее сжимает ее руку. – Ты ничего не испортила. - Испортила свое лицо, - девушка выглядывает из-за ладоней, являя размазанную вокруг глаз тушь и подводку. Она выглядит, как очень и очень печальный енот, но после семнадцати лет, проведенных рядом с Джеммой, Гарри прекрасно знает, что о таком лучше даже не думать в присутствии девушек. - Ты великолепна, - заверяет он принцессу, потому что ее большие голубые глаза действительно прекрасны. Шарлотта светится от счастья. - Ты тоже, - шепчет она почти благоговейно, и Гарри вздрагивает. Это не то направление разговора, которое он бы хотел поддержать. - Расскажи мне о нем, - поспешно предлагает он. – О твоем брате. Никто ничего не знает о ком-либо из вас. - Мамочкина заслуга, - хмурится девушка. – В смысле я благодарна ей за это, но так печально, что никто не знает, каким удивительным был Лу. Имя огорошивает Гарри, как удар обухом по голове, осмысление не поспевает за слуховым восприятием. Конечно, никто не стал бы постоянно звать принца Уильяма Луи полным именем. - Иногда он был таким засранцем с мамой, - продолжает Лотти. – Но он был так добр ко мне и Физзи, а уже тем более к близнецам. Мамочка всегда занята, знаешь? Так вот, в основном Луи был тем, кто нас поднял, вырастил. Он всегда был рядом. Он всегда заставлял меня смеяться, когда я плохо себя чувствовала. Она снова начинает плакать, коротко всхлипывая. Гарри гладит ее по руке, как ему кажется, утешительно, и чувствует, как собственные слезы сострадания чужой потере примешиваются к его личному горю. - Мне действительно жаль. - Я просто хочу обнять его еще раз, понимаешь? – девушка вытирает тыльной стороной ладони глаза. Ее схожести с енотом это не уменьшает, но, по крайней мере, она его больше не стесняется. – Те последние несколько дней они с мамой постоянно ругались. Он был так зол и подавлен, что я просто стала избегать его. Просто оставила его в покое. - Это не твоя вина. – Он вспоминает, как порой целыми неделями обходил Джемму стороной, когда кто-нибудь из них был не в духе, а потом это поведение казалось таким глупым. – Это просто жизнь. Он знал, что ты любила его. Принцесса отвечает ему дрожащей улыбкой. - Ты довольно мудрый, да? – говорит она, а потом вдруг оказывается в его руках. – Я так рада, что это ты. Если у меня будешь ты, то, возможно, я смогу довести все остальное до конца. Рука парня замирает на середине похлопывания ее по спине, а сердце проваливается в пятки. Вот дерьмо. Он только хотел быть добрым с печальной, испуганной девчонкой. Он не хотел, чтобы она влюбилась в него, как утенок. Прежде, чем Гарри может придумать, что ему ответить, дверные петли издают еще более громкий скрип, и в комнату вплывает чертова королева, а за ней следом тянутся полтора десятка человек в строгих костюмах. Она останавливается и приподнимает брови, заметив их. - Отлично, но это не то место, где я ожидала найти тебя, Лотти, - бросает она дочери. – Хотя, думаю, я должна была этого ожидать. Шарлотта выпрямляется, хотя по-прежнему сидит на коленях у Гарри, и награждает мать сияющей улыбкой. - Прости, мама, но я просто обязана была прийти и увидеть, на кого он похож. И я так рада, что сделала это. Он такой замечательный. Королева улыбается, обрекая сердце Гарри под новый шквал ужаса. - Я рада, что вы двое так хорошо поладили. - Я гей, - выдает Гарри в панике. Две пары одинаковых королевских глаз обращаются к нему. Но никто не кажется особенно обеспокоенным таким заявлением. - Серьезно, я действительно стопроцентный гей, - подчеркивает парень. Лотти просто смеется и целует его в щеку. - Дурачок, я же не собираюсь тащить тебя в постель в ближайшее время. Кроме того, ориентация – понятие довольно изменчивое в наши дни, верно? Я вот не отказалась бы поцеловать девушку. - А я отказываюсь, - заверяет Гарри так твердо, как только может. Джоанна вроде улыбается с состраданием, но ее взгляд остается безжалостным. - Едва ли такое случается впервые. Все мы идем на жертвы ради нашей страны. В Гарри начинает закипать ярость. Он не видит никаких оснований, по которым ему стоит принести в жертву свою сущность, не говоря уже о его счастье, только потому, что их парламент и монархия пятьсот лет назад не решились послать папу Римского к черту. Он только открывает и закрывает рот и почти пропускает тот момент, когда принцесса вздрагивает, откидываясь на его плечо. - Мама! – Ее испуганный вопль взлетает на последнем слоге, превращаясь в истошный крик. – О Господи! Мамочка… Шарлотта соскальзывает с колен Гарри и вытягивает руку вперед. Парень встает, чтобы можно было заглянуть ей через плечо, а королева спешит к дочери. Все лакеи следуют за ней, пока не окружают двух монарших особ (и Гарри) плотным кольцом из начищенных костюмов. Во-первых, Гарри не знает, на что ему вообще смотреть. На дрожащей руке только мазки и пятна от туши и теней, да едва заметные венки. Даже Джоанна кажется на мгновение сбитой с толку, пока Лотти не поднимает на нее глаза с плохо скрываемой надеждой и страхом. - Знак, мама. Он опять исчез, - говорит она, и вся комната взрывается хаосом. * * * Солнце еще не окрасило толком крыши ближайших домов, когда Луи подъезжает к крошечной церкви в Ливерпуле. Он понятия не имеет, чего ждет от этой поездки, но у него есть подавляющее чувство, что за ним остались какие-то незавершенные дела. Это даже отменяет его срочную необходимость добраться до Гарри. Как и в первый его визит сюда в церкви тихо и пусто, когда шагает через порог и проходит внутрь. - Отец Крейг? – зовет он. – Можно вас на пару слов? Он слышит отзвуки голоса матери в своем собственном. Губы изгибаются в кривой усмешке. Но сколько бы власти ни сквозило в его тоне, вызвать священника в нужный момент она все равно не могла. Луи идет по проходу, обходит алтарь, подгоняемый каким-то странным зудом в мышцах и статическим шумом в голове. Это началось сразу же, как он перестал слышать голос Гарри, и только обострялось, особенно наедине со своими мыслями в машине. Он чувствует себя одновременно переполненным и пустым. Он под завязку переполнен гневом, разочарованием, любовью, решимостью (как-то всем этим и ничем по отдельности). - Я не понимаю, - наконец кричит он, разворачиваясь на каблуках, чтобы посмотреть на распятого Христа над алтарем и витражи позади него. – Что это за херня? Мое возмездие? Парень не совсем понимает, с кем сейчас говорит – с Богом, Иисусом, давно умершим кардиналом Медичи? Но он знает наверняка, что очень сердит на любого, кто является автором этих проделок. - Ты решил так пошутить? – спрашивает Луи, шагая до самого алтаря. – Дать мне любовь всей моей жизни, а затем – оп… А давай-ка твоя сестра его получит? Думаешь, это смешно? А вот я не думаю, что это, блять, смешно, приятель. Он сжимает кулаки и стучит ими по алтарю, так что все подсвечники гремят. Один покачивается и падает, даря разъяренному парню мимолетное удовольствие. Но незначительное удовлетворение быстро испаряется, а вместе с ним и ярость. И когда это происходит, Луи понимает, что гнев был единственным, что поддерживало его. Нервное напряжение не ослабевает, так что он больше не может держаться в вертикальном положении. Парень плетется к скамье, на которой провел в одиночестве свою первую ночь свободы. Витражи с изображениями святых смотрят на него с окон, их взгляды холодны, возможно, они обвиняют его, или насмехаются над ним, или жалеют. Но абсолютно точно они осуждают его. Луи опускается на жесткую деревянную скамью и облокачивается на спинку. Он прячет лицо в ладонях. - Я не знаю, чего вы хотите от меня, - устало бормочет он. – Я не знаю, что, блять, вы ждете от меня. Он закрывает глаза и позволяет дыханию замедлиться. Его голова кружится и звенит после криков, но гул в ней по-прежнему слишком громок для сна. Его конечности тяжелеют, на спину давит слишком большой стресс и недостаточное количество сна. И секс. Он просто хочет вернуть Гарри обратно, но благодарен и за ту малость, что они провели вместе. Луи медленно уплывает если не из сознания, то, по крайней мере, в благодатную тишину. Все вокруг будто встает на паузу. И тогда становится больно. Давящая, дробящая боль скатывается вниз от макушки, бьет в шею и спину, выламывает даже пальцы и ногти. Он не может дышать, не может кричать. И когда парень уже думает (надеется), что задохнется, воздух снова со свистом врывается в его легкие, освобождая от этого вакуума. Приходит осознание: боль не в его голове, или спине, или конечностях. Все исходит из правой руки. Постепенно боль исчезает, но она будто запустила какую-то перестройку в его сознании, вытянув из него весь яд. Вскоре легкое недомогание ощущается только в одном месте, но уже довольно глубоко – в сухожилиях и кости. Его рука сжимается на скамье, и небольшое напряжение прогоняет последние отголоски боли. Луи чуть покачивается на месте, его глаза по-прежнему закрыты, головокружение проходит. Не хочется спешить, чтобы посмотреть на пульсирующую руку. Он уже знает, что увидит. - Ты точно шутник, - невнятно бормочет парень и резко откидывается на скамью. – Должно быть, я твое лучшее развлечение за последние столетия. Его пальцы, наконец, перестают цепляться за скамью. Он распрямляет их по одному – они как обмороженные – и поднимает руку в тусклом утреннем свете, фильтрующемся сквозь лики святых. Теперь метка – простой черный крест, но он изменил весь его мир. Да уж, постановщик этого спектакля определенно король драмы и большой шутник. Конечно, никто никогда не упоминал про агонию от боли, когда знак богов появился у него в первый раз, когда ему было шесть месяцев. Хотя он, вероятно, вопил тогда по любому поводу, так что, скорее всего, никто и не заметил разницы. Ладно, если они хотят драму, Луи готов поработать над этим. Он преподнесет Британии сагу для всех возрастов, и сам исполнит ключевую роль в этом чертовом фильме. Уж драму-то он поставить сможет, он рожден для этого. Парень вытягивает руки над головой, выгибая спину, и вскакивает на ноги. Энергия растекается по нему, пусть медленно, но верно, как если бы кто-то подключил его к зарядному устройству. Возможно, это исходит от божьей метки. Луи чувствует, как знакомое бремя ответственности опускается на плечи, но также он чувствует и немалую силу. По пути к дверям он проходит мимо своего любимого священника, замершего с озадаченным лицом. - Что… Ох, привет, парень, - говорит отец Крейг с интонацией распознавания. – Луи, верно? Все в порядке? Принц останавливается. - Ничего не в порядке, если честно, - признается он. – Но я собираюсь исправить это. * * * Джемма никогда не плакала. Энн, как бы Гарри ни любил дразнить ее за сентиментальность, позволяла себе растрогаться только в действительно исключительных случаях. А вот он сам всегда был главной плаксой в семье, но даже после усердных тренировок в течение десяти лет вряд ли мог конкурировать с принцессой Шарлоттой. Гарри понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как божий знак пропал с ее запястья, но ощущения такие, будто позади остались годы. И если поначалу девушка парила в экстазе, то после впала в отчаяние. Десятки работников дворца беспомощно носятся вокруг, стараясь не смотреть на нее. Даже королева выглядит потерянной и не знающей, что делать, пока дочь рыдает в ее шею, так что все попытки стабилизировать ситуацию сводятся к бессмысленным просьбам успокоиться и похлопываниям по спине. - Мередит, - Джоанна тихо обращается к одной из помощниц. – Есть новости из школы Физзи? Помощница отходит и несколько минут приглушенно разговаривает по телефону, прежде чем вернуться к королеве. - Они разбудили принцессу. На ней никаких меток. Королева поджимает губы. - Тогда проверьте близнецов, пожалуйста. Они уже должны были проснуться к этому времени. Мередит уходит, но вскоре возвращается и качает головой: ни одна из близняшек не переняла метку. Самые маленькие принцессы приходят сами по себе в одинаковых розовых пижамах и преисполненные любопытства. - Мамочка, что случилось с Лотти? – спрашивает одна из них. Она тычет Шарлотту в коленку, будто проверяя ее рефлексы. Лотти шмыгает носом, а затем ее лицо снова капризно сморщивается. - О, Боже, со мной что-то не так. Со мной должно быть что-то не так. - Детка, ничего плохого с тобой не случилось, - отчаянно заверяет королева, но уже слишком поздно, чтобы предотвратить новый потоп. Когда близнецы видят свою сестру в слезах, они стараются ее утешить, но столкнувшись, как и все остальные, с неудачей, сами начинают рыдать. И без того неспокойная атмосфера комнаты превращается в полный бедлам. - Прекрасно, - Джоанна поднимает руки, чтобы потереть виски. – Ради Бога, мы должны незаметно проверить остальную часть королевской династии. И кто-нибудь принесите чаю. Гарри немного оживляется, когда неожиданно одна из близняшек цепляется за его ногу и рыдает, уткнувшись в бедро. - Ох… привет, милая, - бормочет он и гладит ее по голове. Он любит детей, но совсем не любит видеть их расстроенными, а вся эта ситуация вышла далеко за рамки его уровня квалификации. В конце концов, у него была только старшая сестра. Вот Луи бы знал, что делать. У него был целый набор сестричек, и хотя он никогда не говорил о них, Гарри понимал, что тот всегда был раньше рядом с ними. Луи в одну секунду бы успокоил их всех, а затем крепко обнял бы его и сделал чашку чая. Луи готовил лучший чай, даже лучше, чем мама Гарри. Слезы начинают щипать его глаза. Парень смаргивает их и ругает себя. Он не может позволить себе думать о чем-то подобном. В этом странном месте он совершенно один и должен до конца держать оборону. Один человек за другим – вся линия наследования британского престола выходит на связь. Где-то между герцогом Глостерским и графом Ольстера слуга в ливрее прибегает с серебряным подносом. Гарри смотрит на чайник с таким страстным желанием, что Луи бы точно приревновал, если бы это видел. Кто-то отрывает принцессу от ноги Гарри и подталкивает ее к чаю. Кудрявый колеблется, не зная, стоит ли ему последовать за ней. Но на подносе только четыре чашки, видимо, по одной для каждой монаршей дамы. Парень вздыхает и отступает в угол комнаты, прислоняясь спиной к стене для безопасности. По крайней мере, они, кажется, забыли о нем. Пока он не получил ни телефона, чтобы позвонить домой, ни чего-то похожего на завтрак, ни грозного сообщения о его будущем. Зато периодически к нему кто-то подходит и хватает за руку, чтобы убедиться, что знак Арагона не исчез. Кто бы там ни стал следующим наследником, Гарри все еще суждено жениться на нем. «Только бы не графиня Уэссекская», - молча молится он, но вряд ли Бог соизволит позаботиться о нем. Гарри все еще находится достаточно близко, чтобы слышать разговор, когда в комнату заглядывает помощник и идет прямиком к королеве. - Мы проверили ближайших пятьдесят родственников, мэм. Ничего. Архиепископ уже в пути. После этого начинает появляться все больше людей в строгих костюмах: представители кабинета министров, парламента и даже премьер-министр Коуэлл. Несколько представителей духовенства тоже присоединяются к вечеринке, архиепископ Кентерберийский все еще в пути, но кроме него ожидают декана Вестминстера, посла из Ватикана, несколько других священников и даже (как ни странно) парочку раввинов. В конце концов, кто-то из помощников догадывается позвать няню близнецов, которая без толку кудахчет над ними, уговаривая вернуться в постель, покататься на их пони или заняться еще какими-нибудь насущными делами маленьких принцесс. Несколько остывших чашек чая остаются нетронутыми возле ног Шарлотты, так и не сумев успокоить кого-нибудь из монарших дам. Гарри смотрит на них с завистью. Также он время от времени посматривает на дверь. Возможно, парень дожидается порыва активности, когда новая высокопоставленная особа ворвется в помещение, стеная по поводу будущего монархии, а он сможет выскользнуть незамеченным. Он сомневается, что ему удастся сбежать из дворца (и даже если удастся, они прекрасно знают, где его искать). Но Гарри бы мог поискать бесхозный телефон и улучить еще один последний миг с Луи. Возможности приходят и уходят, но Гарри остается на месте. «Только еще одна минутка», - думает он каждый раз, когда кто-то заходит. Это может быть минута, когда они решат просто отправить его домой по собственному желанию. В конце концов, он будет бесполезен для них, если никакого будущего монарха не найдется. - Наши люди уже шерстят сочинения кардинала Медичи, - важно говорит какой-то священнослужитель. – Но до сих пор все было вполне понятно: метка богов может исчезнуть только после смерти ее носителя. Гарри морщится около трех секунд, прежде чем Шарлотта снова оживает и испускает очередной вой. - Так я умираю? Господи, я умираю. Я умру. - Да ради Бога и младенца Иисуса, - наконец закипает королева. – Ты не умираешь, Шарлотта. Гарри инстинктивно вытягивается по струнке. Он знает этот тон, слышал его множество раз из уст собственной матери. Лотти кажется менее впечатленной. Она вырывается из рук Джоанны и неистово тычет пальцем в сторону ошеломленного священнослужителя. - Ты слышала, что он сказал! Метка исчезает только, когда ты умираешь. Так что очевидно, что я умру, как и Луи. - Ты не умрешь, Лотти. – Это новый голос. Он исходит от кого-то, стоящего в дверном проеме, где Гарри не может увидеть его обладателя. Его мозг кипит, пытаясь обработать этот голос. – И поверьте мне, церковь не знает ничего об этом дерьме. Без обид, отче. Шарлотта поворачивается, а королева вскакивает на ноги. Никто из них не говорит ни слова. Впервые за долгое время в комнате наступает полная тишина. Сердце Гарри бьется с такой силой, что его стук кажется самым громким звуком из всех, что он когда-либо слышал, потому что он знает этот голос… Луи появляется в поле его зрения, вышагивает по комнате, рассматривая членов королевской семьи и не замечает Гарри позади. На нем по-прежнему мятые джинсы и окрашенные травой томсы, которые он нацепил, вскочив с постели Стайлса посреди ночи, но он ведет себя так, будто на нем шитый на заказ костюм и дорогущие туфли. Или сияющие доспехи рыцаря. Рыцаря Гарри, который пришел его спасти из настоящего, черт возьми, замка. Он открывает рот, чтобы окликнуть его, но во рту сухо, как в пустыне, и с губ срывается какое-то едва слышное карканье. Никто из присутствующих не говорит ни слова, но глаза каждого направлены на Луи и расширены в каком-то ошеломленном изумлении. Господи, Гарри должен заставить свои ноги двигаться, им нужно бежать, потому что совершенно очевидно, что Луи арестуют и бросят в Тауэр или куда там еще заточают и, вероятно, будут допрашивать, пока он не расскажет им, как смог попасть во дворец, а он не может позволить этому случиться, не из-за него, и… - Ну что? Никто не собирается предложить мне чаю? – спрашивает Луи и, Боже, что он творит, что он… Хотя подождите. - Луи? – взвизгивает Шарлотта, она говорит как-то неправильно, не так, как привык Гарри, но тут же делает это снова. – Луи! Девушка спотыкается, бросаясь вперед, и почти падает, когда Луи ловит ее в свои объятия. - Да, это я, малышка, - шепчет он, устанавливая ее напротив себя. – Я здесь и извиняюсь за все. А с тобой все будет хорошо. Я обещаю. Комната взрывается криками, воплями и хаосом, по сравнению с которыми предыдущая неразбериха выглядит чинным балетным спектаклем. Гарри чувствует головокружение. Голова действительно, действительно кружится так, будто сейчас сорвется с плеч. Люди роятся вокруг королевской семьи (и Луи), так что Гарри больше не может видеть даже его макушки. Он сильнее вжимается в стену, чувствуя, как импульсы бегут по позвоночнику. Он должен был сбежать. У него был шанс, и он должен был им воспользоваться, прежде чем весь его мир перевернулся с ног на голову. Луи. Луи. Принц Уильям Луи. Луи Уильям Томлинсон, который появился из ниоткуда через несколько дней после исчезновения принца. Который жил у Пейнов, с Лиамом, чья бабушка когда-то работала на королевскую семью. У которого было четыре сестры и мать, и который был уверен, что никогда их больше не увидит. - Господи, - шепчет Гарри, хотя никто не услышал бы его, даже если бы он кричал во все горло. Впрочем, все слышат, когда королева (королева, мать Луи – королева!) кричит: - Оставьте нас! – Когда толпа расходится, Гарри представляется возможность рассмотреть ее лицо: слезы текут по щекам, но ее зычный голос эхом взлетает под самый потолок. – Это значит, всем выйти вон! Сейчас же. Некоторые выбегают сразу, либо страшась гнева королевы, либо желая поскорее разнести сплетни. Другие, кажется, думают, что она имела в виду не их, это в основном государственные деятели и несколько священников. Но и они быстро понимают, что вопрос касается и их тоже, так что вскоре в комнате остаются только члены королевской семьи. И Гарри. После того, как дверь неохотно закрывается за последним мужчиной в костюме, королева, наконец, подходит к своему сыну (Иисус, Луи действительно ее сын, вот Найл посмеется). Он все еще держит в объятиях сестру и гладит ее по волосам, но отпускает, чтобы обнять мать. Когда Шарлотта отходит от него, она светится даже ярче, чем когда убедилась в своих резко возникших чувствах к Гарри (Господь праведный, он спал с ее братом всего считанные часы назад). Мать и сын шепчутся о чем-то несколько секунд, прежде чем Джоанна делает шаг назад и обхватывает лицо Луи ладонями. - Я люблю тебя, - говорит она, а затем опускает руку, чтобы поймать в нее руку парня. – Но мне потребуется время, чтобы простить тебя. Ее большой палец поглаживает метку на руке Луи. А затем они долго смотрят друг на друга. Гарри закрывает глаза, потому что знак на руке Луи – это что-то, с чем его мозг пока не готов иметь дело. - Я знаю, - слышит он мягкий голос Луи. – И я знаю, что есть много того, что нам надо обсудить, но сначала мне нужно увидеть Гарри. Где он? Даже с закрытыми глазами Гарри чувствует момент, когда Луи его замечает. Он слышит мягкую поступь, а когда парень подходит ближе, чувствует покалывание и тепло по всему телу от его близости. Луи останавливается перед ним, а затем тело Гарри напрягается от своеобразного шока, лишь только почувствовав его руки на плечах. Его пальцы гладят кожу на шее Гарри. Тот испускает дрожащий вздох и прижимается лбом ко лбу Луи. - Хазза, - шепчет Луи только ему. – Love, почему ты не хочешь посмотреть на меня? Гарри улыбается робко и смущенно. - Потому что я боюсь, - бормочет он. – Сейчас все иначе. Боюсь, что ты не будешь смотреть на меня так, как раньше. Луи вздыхает, и сердце Гарри пропускает удар, пока он вдыхает теплое дыхание, а в следующее мгновение чужие губы прижимаются к его. Кудрявый встречает их вздохом и рьяным ответом собственных губ. В итоге его руки прижимают Луи ближе за затылок, и они сходятся в поцелуе. Гарри смутно осознает, что мать Луи и его сестры, вероятно, смотрят на них, но маленькая дрожь радости внутри него одобряет эту жажду внимания. Парень улыбается все шире и шире, пока их поцелуй не замедляется, и они не переходят к простым невинным клевкам. Луи целует его в щеку и поднимает руки к его лицу. Он проводит пальцами по векам Гарри, пока тот не поднимает их. Глаза Луи улыбаются ему, глубокие и голубые, уставшие, но такие родные. - Привет, - шепчет Гарри, едва не теряя дар речи от любви. - Привет, - отвечает Луи. – Ты в порядке? - Да, все в порядке. – Ему по-прежнему есть на что пожаловаться, но не в минуту этого колоссального облегчения. Уверенность, с которой Луи ввалился сюда вразвалочку, пошатывается. - Ты сердишься на меня? Что не рассказал тебе? Гарри пожимает плечами и ловит его руку. Он поднимает ее между ними, чтобы изучить метку, а затем прижимает собственное запястье рядом. Свободной рукой и удивленным взглядом Луи касается знака Арагона, уже поблекшему и принявшему красноватый цвет. - Возможно, была парочка моментов, о которых я тоже забыл тебе сказать, - ухмыляется Гарри. Луи начинает смеяться, но вдруг взволнованный голос Шарлотты пронзает их пузырь счастья. - Луи вернулся, - визжит она в трубку. Это произношение имени действует Гарри на нервы больше, чем раньше, потому что Луи – не тот, кто ему принадлежит. – Он жив, Физз, он жив и снова с нами, теперь все могут вернуться к нормальной жизни. - Не так быстро, крошка, - бормочет Луи, чем чуть снимает напряжение с Гарри. Его мать подходит достаточно близко, чтобы услышать это. - Нам нужно поговорить о том, что будет дальше. Сегодняшее утро наделало слишком много шума. Мы должны что-то сказать правительству и церкви. - Мне действительно плевать, что ты им скажешь, - Луи обнимает Гарри за талию и притягивает к себе близко-близко. Тепло окутывает Гарри и усиливается, когда Луи продолжает. – Но я забираю последние три года, что ты мне обещала. Я собираюсь остаться Томлинсоном. Я возвращаюсь в Манчестер и увожу Гарри с собой. Мы заканчиваем колледж, идем в университет, и только после этого мы можем поговорить о том, что будет дальше. Королева медленно приподнимает брови. - Я могу позволить тебе остаться скрытым, если ты этого хочешь, но я не могу позволить тебе оставаться мертвым. Какое объяснение своему воскрешению ты можешь мне предложить? Луи опускает глаза, вспыхивая стыдливым румянцем. Гарри хмурится. Он до сих пор не понял, почему Луи сбежал, и как ему удалось освободиться от метки, но он знает наверняка, что его парень предназначен для жизни в золотой клетке не больше, чем он сам. Но парламент, церковь и весь британский народ этого знать не могут. Они увидят только избалованного принца, который сбежал от ответственности, обрекая свою семью и страну в огромную печаль. - Ты упал, - решительно говорит Гарри. – С корабля. Луи поднимает голову, впиваясь в него взглядом. - С водного мотоцикла, - рассеянно поправляет он. - Неважно, - отмахивается кудрявый. – Ты ударился головой, чуть не утонул, а когда тебя каким-то чудом выбросило на берег, ты понял, что потерял память. - И боги освободили его от метки, потому что он больше не был собой, - по-прежнему медленно добавляет королева, и Гарри улыбается ей, наконец избавляясь от напряжения. - Но вы выяснили его местонахождение и пришли к нему посреди ночи, - говорит он, и Джоанна тоже начинает улыбаться. Ее глаза делаются все туманнее, заволакиваясь слезами, и парнишка вдруг осознает, что ему не терпится познакомить ее со своей мамой. – И стоило ему вас увидеть, как он все вспомнил. Луи поворачивает голову, утыкаясь носом в его плечо. - Это все почти правда. Дверь снова распахивается, когда близнецы вновь врываются в комнату, выкрикивая имя своего брата и рыдая. Гарри пытается отступить назад, но Луи ловит его за руку и удерживает возле себя, пока обнимает двух маленьких сестер другой рукой. Принц воркует с ними, и глаза Гарри снова увлажняются. Луи становится еще прекрасней в окружении своей семьи, Гарри никогда и не думал, что ему удастся такое увидеть. Несмотря на странные ощущения, парню кажется, что он тоже хотел бы стать частью семьи Луи так же, как тот стал частью его. Как будто плотину прорвало – все больше людей начинает заполонять помещение. Архиепископ прибывает с остальным духовенством, и они приступают к проверке божьей метки, но в основном просто обливают Луи святой водой, по крайней мере, от шести различных конфессий. Премьер-министр Коуэлл заявляется с кабинетом министров и половиной парламента, и все они дружно выкрикивают свои (в основном глупые) предложения о том, что нужно рассказать прессе. - Неужели они думают, что я нарисовал его шариковой ручкой? – бурчит Луи, когда выдвигающие свои аргументы министры переходят на повышенные тона, а они с Гарри умудряются выскользнуть из комнаты и облюбовать диванчик в коридоре. - Вообще-то я уверен, что они думают, будто ты вампир, - отвечает Гарри и хихикает, когда Луи прикусывает зубами его плечо. Он целует принца в макушку и сжимает его руку, внезапно замирая. – Почему ты вернулся? Ты мог бы подождать и посмотреть, что будет дальше. Вдруг они бы отпустили меня? - Тебя бы не отпустили. – Луи целует местечко, которое укусил, и выпрямляется, серьезно глядя на кудрявого. – Но в любом случае: если помнишь, я дал тебе обещание. Щеки Гарри опаляет жаром. Он почти забыл свои отчаянные мольбы, когда извивался под телом Луи, раскрепощаясь с ним и преподнося всего себя ему в руки. Он даже не осознавал, какое глубокое и сильное доверие тогда возникло между ними. - Кроме того, - продолжает Луи, понижая голос. – После того как я провел ночь с тобой, я убедился, что больше никогда не хочу спать без тебя. Так что мне нужно было спешить на твои поиски, верно? Гарри не отвечает, утопая в глазах Луи и думая о чем угодно, лишь бы не о ночи, что настанет, и не о последующей, и не о тех, что ждут их в дальнейшем. Очередной взрыв криков долетает из комнаты, вырывая размечтавшегося Стайлса из тумана. Луи смеется и толкает его в бок. Гарри толкает его в ответ, но его улыбка меркнет под легким отголоском беспокойства. - Как пройдут эти три года, Лу? Я не могу даже представить… А что будет потом? - Моя мама будет жить и править еще очень долго. Вот все, что мы должны знать, - Луи пододвигается, чтобы запустить свои пальцы в кудри Гарри. – А все, что мне необходимо, у меня уже есть. Ты. Гарри расслабляется и опускает голову ему на плечо. - А тем временем, - продолжает Луи, - я воскрес из мертвых и вернулся в компании будущего супруга. Зная мою семью, могу ручаться, что ты заслуживаешь каких-нибудь привилегий. Чего ты хочешь? Может, замок? Герцогство? Францию? Гарри что-то мурлычет себе под нос. - Чай? – выдает он с надеждой. – Ты делаешь лучший чай. - Тогда поднимайся, - говорит Луи, не переставая ласково перебирать его волосы. – Пора домой. - Возможно, еще бутерброд с беконом? - Не испытывай удачу, Стайлс. Гарри смеется. - По крайней мере, все это объясняет полное отсутствие у тебя жизненных навыков. Спустя пару секунд Гарри уже участвует в забеге на длинные дистанции по коридорам Букингемского дворца, все еще смеясь над возмущением принца, преследующего его по пятам. Скорее всего, он просто позволит себе быть пойманным.