Common

Утром первого февраля Гарри Стайлс просыпается с сердцем, колотящимся в самом горле. Волна чистого адреналина накрывает парня, как только его сознание достаточно проясняется, чтобы вспомнить, почему. Его левое запястье покоится на подушке рядом с головой. Он так и не открывает глаза, лишь немного подсматривает в просвет между веками, и пытается определить, чувствует ли себя по-другому. Кажется, что нет, но сердце по-прежнему стоит комком в горле, взволнованно отстукивая ритм и сжимаясь. Гарри медленно открывает глаза. Приходится немного проморгаться, прежде чем в центре его внимания оказывается кожа на запястье – чистая, безупречная кожа запястья. - Да, - шепчет парень, переворачиваясь на спину и ударяя кулаком воздух. – Гарри Стайлсу семнадцать! Он издает победный клич и бросается с кровати к дверям спальни. В коридоре именинник чуть не сталкивается со своей сестрой, сонно потирающей лицо. - Эй, смотри, куда прешь, придурок, - зевает она. Девушка пытается оттолкнуть его одной рукой, не совсем точной спросонья, но молодость и сила явно на его стороне. – И пойди уже оденься, ради Бога. Парень хватает ее за обе руки, кружа вокруг. - Мне семнадцать, Джемма. Семнадцать! - Да, Эйч, я знаю, - фыркает Джемма, врезаясь плечом в стену. – Я умею считать, знаешь ли. Гарри улыбается и позволяет сестре вырваться из его хватки. - Ох, до чего же умная девица Стайлс, - дразнится он. Она высовывает язык, пока братец отворачивается и несется к лестнице. Возможно, он немного подпрыгивает на ходу, но никто не осудит его сегодня. Гарри добегает до вершины лестницы и широко раскидывает руки. - Мне семнадцать, – кричит он во всю силу своих легких. Акустика помещения рождает какие-то странные отзвуки, так что он снова вопит. – Мне семнадцать! - Сбавь звук, пожалуйста, дорогой, - отзывается с кухни его мама, и он улыбается, прежде чем потопать вниз по лестнице. Парень проскальзывает на кухню, хватаясь за дверной косяк и кружась вокруг него, как вокруг фонарного столба. - Мне семнадцать, - напевает он голосом Джина Келли [1] и пытается выхватить чашку чая, что держит его мама. Та уворачивается от его рук с ласковым смехом. - Ступай-ка, по крайней мере, надень свитер, мой маленький именинник. Ты, знаешь ли, родился зимой. Он слышит легкий шорох шагов позади себя, а затем мимо проносится Джемма. Она протягивает руки к матери, и та передает ей кружку без боя. - Эй, - протестует Гарри, но потом находит другое, выгодное для себя применение материнских рук. Он подхватывает родительницу и кружит по кухне в вальсе в стиле Фреда и Джинджер [2]. – Мне семнадцать, мам. Ее раздражение как рукой снимает, когда она вздыхает и улыбается ему. - Знаю, детка. С днем рождения. Они плавно кружатся вокруг кухонного стола, за которым восседает его отчим с чаем и айпадом и следит за ними, прищурившись сквозь стекла очков. - Мне семнадцать, Робин, - кричит Гарри. Робин улыбается и снимает воображаемый цилиндр, пока парнишка усаживает запыхавшуюся мать за ее привычное место за столом. Он сам плюхается рядом с ней и протягивает руку. - Глянь, мам, - бормочет он, и его голос понижается почти до шепота. – Я не шестнадцатилетний больше. И все абсолютно чисто. - Ты же знаешь, что это не всегда сразу проявляется, дорогой, - но она берет его протянутую руку и поглаживает большим пальцем косточку на запястье. – Но это все равно хороший знак. Джемма падает на свое место за столом и пытается спрятать нос в паре из наполовину опустошенной кружки. - Как же драматично, Эйч, - бурчит она в бокал. – Но напомню, что мы на самом деле к знати не относимся. Мы едва имеем право вести родословную. Никто и никогда не предложит тебе выйти замуж за принца. - Только не делай вид, что не беспокоилась из-за этого когда-то, - отбрехивается Гарри. – Раньше, когда еще была не слишком древней и морщинистой для того, чтобы выйти замуж. - Извини? – мать отвешивает ему шутливую затрещину и помахивает своим обручальным кольцом у него перед лицом. - Ну, не знаю, - Джемма облокачивается на стол, сжимая кружку обеими руками, и поднимает голову вверх, разглядывая потолок. – Быть принцессой не так уж и плохо. - Ты пошла бы замуж за принца-тролля, которого даже не любишь? – Гарри хмурит лоб, в ужасе проигрывая в уме картинки: вот Джемма плачет, вот плетется по проходу Вестминстерского аббатства, а вооруженные стражники прикладами винтовок подталкивают ее к погибели. Вот он изо всех сил борется с безликими королевскими слугами, что сдерживают его, и кричит сестре, чтобы та бежала прочь от неповоротливого жениха, маячащего у алтаря. - Да с чего ты взял, что он уродец? – спорит девушка, возвращаясь из своих мыслей. - Тогда почему его не вывели в свет в десять лет? – возражает Гарри, обвинительно тыча сестру в грудь. Хотя он все же понимает, что, вероятно, нет вины принца Луи в том, что он отвратителен внешне, как Шрек. Или как лягушка. Он вполне может оказаться приятным внутренне и просто мечтающим о друге. - Королева Джоанна хочет дать своим детям столько от нормальной жизни, сколько только возможно, - Энн кладет руку на плечо сыну с легкой улыбкой. – Я бы хотела того же самого на ее месте. Ее большой палец поглаживает чистую кожу на его запястье – безмолвное признание, что она так же рада, как и сам Гарри, что он будет свободно жить жизнью, которую сам выбрал для себя. А у наследного принца никакой надежды на это нет. Собственная радость заставляет парня почувствовать себя настоящим мудаком. Он остается все еще достаточно мрачным, пока мать подталкивает его обратно к лестнице. Но когда он возвращается с чуть большим количеством одежды на себе, его внимания дожидаются полный английский завтрак и блины (и его собственная чашка чая). Справедливости ради стоит сказать, что к этому времени все проблемы королевского мира, казалось, блаженно покидают его до следующего раза. - Спасибо, мам, - он наклоняется, когда встает из-за стола, и целует ее в щеку. – Ладно, я в пекарню. - Они не дали тебе выходной в день рождения? – возмущается Робин, и это заставляет Гарри нежно улыбнуться. - Нет, - говорит он, но торопится пояснить, прежде чем отчим предложит потолковать с его начальством. – Просто пойду и расскажу Барбаре и девочкам хорошие новости. – И возможно, умнет несколько кексов, потому что уж Гарри Стайлс такой возможности не упустит. - Что ты не принцесса? – хихикает Джемма, воруя его последний праздничный блин. Так, все в порядке, его ждут кексы. – Не уверена, что ты получил достаточные доказательства. - Мне семнадцать, Джемма! – кричит он через плечо, хватая пальто и направляясь к двери. Мгновением позже он возвращается, потому что забыл об обуви. Но в этом тоже ничего страшного. Повторный драматический выход еще никогда и никому не вредил. * * * - Как только король Генрих отверг свою законную супругу в пользу ведьмы Анны Болейн, папа Климент послал своего наиболее могущественного колдуна – кардинала Медичи в… Ваше Высочество? В принципе Луи слушал, но был слишком занят, чтобы на самом деле слышать. Он честно слушал до тех пор, пока не вспомнил о маленьком тюбике суперклея в своем кармане. Фейерверки возбуждения взрываются в голове, как только его взгляд скользит вниз, туда, где Стен беспрестанно вытирает потную ладонь о штанину. Потому что Стен безоговорочно влюблен в их новую наставницу, прекрасную, но недостижимую мисс Ору, и каждая минута в ее присутствии изводит семнадцатилетнюю нервную систему парнишки. Принц Уильям Луи Джордж Артур (Уэльский), чьим лучшим другом он является на протяжении всей жизни, считает своей Богом данной обязанностью убедиться, что Стен оставит о себе должное впечатление. - Ваше Высочество, пожалуйста. Поэтому, когда дама обращается к нему с вопросом, Луи как раз заканчивает выдавливать спиральку клея на бедро другу, как раз туда, куда его ладонь неизбежно тянет обтереться. Принц выразительно приподнимает брови. - Да, мэм? – обзывается он, защелкивая тюбик клея под столом. Резкий запах разбавляет застоявшийся душок старой дворцовой библиотеки, но никто еще ничего не заметил. Она смотрит на него, так же выразительно поднимая брови, и, очевидно, язвит монаршей особе. - Мои извинения. Не уверена, что в достаточной степени пользуюсь вашим вниманием. Не могли бы вы повторить то, что мы обсуждали? Он (вроде) помнит последние ее слова. Но все, о чем шла речь раньше, – сплошное белое пятно на его памяти. Мисс Ора, несомненно, думает, что поймала его, но Луи держал в тайнике парочку книг про ублюдка короля Генриха VIII еще до того, как ему было позволено читать подобное. - Это был кардинал Медичи, который проклял мою семью необходимостью носить Божий знак богов и решил, что нам нельзя доверять самостоятельный выбор собственных супругов. – Он ухмыляется, дерзко и горько. – Так старина Генри застрял со своей высохшей от старости женой монашкой, а остальные из нас – с теми, кто получает здоровенный след от ожога на запястье. На самом деле, это сексуально. Не могу дождаться своей очереди. - С другой стороны, - встревает Стен со своей самой очаровательной (как он думает) улыбкой, - я вот совершенно свободно могу встречаться с тем, с кем хочу. Продолжительность последующих событий составляет меньше одной минуты, но память Луи записывает их в замедленной съемке. Мисс Ора раздраженно закрывает глаза на мгновение. Рука Стена соскальзывает под стол и вытирается о бедро. Принц представляет, как клейкая субстанция расползается по ткани, когда его друг пронзительно вопит: - Что, черт возьми, на моих брюках? Луи, что ты натворил, ебаный мудак? Луи пытается подавить смех, но один крошечный смешок срывается. Тогда Стен пробует вытереть ладонь о край стола. Это тупик. Парень вскрикивает от паники и дергается так, что со стороны кажется, что он борется за свою жизнь. Ну, или что у него припадок. Луи сдается и воет от хохота, пока не сгибается пополам. Мисс Ора начинает кричать, в комнате откуда-то появляется намного больше кричащих людей, которые пытаются оторвать Стена от столешницы. Луи едва слышит их, потому он валится со стула под стол, все еще смеясь, а вопли вокруг становятся только громче. Вопли продолжаются долго, несколько последующих дней, и в основном все они адресованы ему. Он знает, чего ему это будет стоить, но головокружительное чувство свободы все равно не покидает его. * * * Изучение проходит в молчании за исключением прерывистого шелеста бумаги, когда королева переворачивает очередную страницу. Каждый последующий щелчок кажется громче предыдущего, потому что она отказалась от ежедневного брифинга с премьер-министром, чтобы разобраться со своим сыном. Луи сжимает руки, лежащие на коленях, в кулаки. Ему очень хочется двигаться, встать, пройтись, даже просто перевернуть пресс-папье на столе. Но каждый раз, когда он дергается, страница замирает посередине переворота как напоминание, что все может пойти по худшему сценарию для него. Он подавляет вздох. Через несколько дней восторг от его выдающейся успешной шалости поблек, но вопли в его сторону продолжались да еще и усиливались, превышая все ожидания Луи. Даже его маленькие сестры ругали его, что казалось ему актом сопливой самоправедности. Парень полагал, что все, наконец, закончится, как только Стен снова начнет говорить с ним, но потом получил вызов от матери, доставленный подозрительно сочувствующим ее личным помощником. - Мам, - вырывается у него, громким звоном отдаваясь в ушах. Она замирает, но не отрывается от своего чтения. Небольшой взвешенный вздох – ее единственный ответ. Луи ерзает. Наконец, последняя страница переворачивается, открывая темно-бордовый корешок. Его мать закрывает отчет и снова вздыхает, все еще не поднимая головы. - Луи, - говорит она с новым вздохом, который превращает второй слог его имени почти в шипение. - Мне очень жаль, мам, - он опускает голову, потому что мать подняла свою. Обычный ее гнев из-за его выходок и близко не стоял с теперешним, принц никогда не видел родительницу такой недовольной и понятия не имел, как исправить это. – Мне действительно жаль. - Как всегда, Луи. Мне тоже. Его голова резко поднимается вверх – сработавшее негодование подавляет страх и придает ему мужества. - Это было лишь маленькой шуткой. Даже Стен сказал, что это было забавно. – По крайней мере, когда перестал орать. - Я всегда хотела, чтобы ты весело проводил время, дорогой. Я охраняла твою личную жизнь аки дракон. Я позволяла тебе бегать по всему городу с друзьями. Я практически похитила Стенли у его семьи, когда вы так привязались друг к другу. – Джоанна вздыхает еще раз, превращая его негодование в чувство вины. – Я просто хотела, чтобы ты был счастлив и свободен как можно дольше. - Я счастлив, мам. Счастлив. – Он смотрит на свои руки, неосознанно дергая по очереди за каждый палец. – Я не хотел вызвать такую суету. Это… - Просто случилось, - заканчивает она за него. - Но ты почти взрослый. Это не может повториться. - Не повторится. – Принц смотрит на мать с внезапной надеждой. – Я обещаю. Честно. Его сердце сжимается, когда королева снова качает головой. - Я знаю, знаю, и я не виню тебя. Это моя личная вина, что раньше не начала тебя готовить к той жизни, что ждет тебя впереди. И я эту ошибку сейчас исправлю. - Что это значит? - Я отсылаю Стенли домой. Не смотри так пораженно. Вы по-прежнему сможете видеться, но ты будешь слишком занят, чтобы нуждаться в постоянной компании. - Занят чем? – это даже не вопрос – выдох. В парне селится страх, замирает в его глазах, оседает на коже и сжимает легкие. - Подготовкой к принятию обязанностей, которые возложат на тебя на Новый год, - голос матери звучит так спокойно, будто она не разрушает сейчас его жизнь. – Формально инвеститура состоится в твой день рождения, когда тебя представят нации. - Этого не должно случиться, пока мне не исполнится двадцать один год, - глаза Луи горят, и перед ними все расплывается от слез, будто его достоинство высасывается из него вместе со свободой. – Ты обещала. - Это было раньше. – Материнская вина прогибается под строгостью монарха. – А сейчас я пришла к выводу, скрепя сердце, что три года ожидания принесут тебе больше вреда, чем пользы. - Это несправедливо, - протестует парень, сердитым движением вытирая увлажнившиеся глаза. – Это несправедливо. - Такова жизнь, крошка, - вздыхает Джоанна. – И боюсь, я пыталась защитить тебя от нее слишком долго. Ты должен научиться ответственности, и это моя основная забота в настоящее время. - Я могу быть лучше. – Прутья его пожизненной клетки смыкаются вокруг него все плотнее, и его собственная мать собирается защелкнуть замок. – Я могу, клянусь. Я буду. - Я знаю, что это страшно, love, - мягко говорит королева. – И одиноко. Но, по крайней мере, я могу сделать кое-что. Он хватается за это обеими руками, как за спасательный круг. - Ты позволишь Стену остаться? - Нет, мне жаль. Ты знаешь, я люблю Стена, как собственного сына, но он был твоим детством. А тебе нужен кто-то, кто поддержит на пути к взрослению. - Нет, - бормочет Луи, пока паника огнем горит в горле. – Ты не можешь. Еще слишком рано. - Поиск и подбор займет время, достаточно долгое, чтобы ты пришел в согласие с этим, я надеюсь. – Ее сочувствие только усиливает стресс принца. Она знает, что он чувствует, конечно, она знает. – Ты будешь счастливее, когда все будет сделано. - Нет, - снова повторяет он, а затем бесславно проигрывает бой слезам. Наконец королева встает и обходит стол, приближаясь к нему и опускаясь на подлокотник его кресла. - Прости, Луи, - она отводит челку с его лба. – Я знаю, как это трудно для тебя. Для меня это тоже было тяжело. - Да, и твое предназначение не сработало, верно? – Удивительно сложно звучать обвинительно, когда захлебываешься собственными рыданиями. – Не слишком ли много чести гребаному Божьему плану? - Луи, - предупреждает она. - Нет, на самом деле, - его красноречивый монолог подпорчивают слезы, но ему наплевать. – Пятьсот лет назад один парень не сдержал члена в штанах, а я теперь должен жениться на том, кого выберешь ты, премьер-министр и какое-то дурацкое магическое заклинание, действия которого даже никто не понимает? Или какие-то большие бедствия обрушатся на Великобританию? Да есть в этом вообще хоть какой-нибудь смысл? - У тебя будет возможность встретиться со всеми, на ком мы найдем отметку, - напоминает Джоанна. Луи фыркает и отворачивается. - А затем ты и премьер-министр Коуэлл, в любом случае, выберете того, кого захотите. - Мы сделаем все возможное, чтобы выбрать кого-то, кто удовлетворит всем твоим требованиям. – Ее рука снова нежно гладит его по голове. – Я знаю, что ты предпочел бы парня. - Буду держать пальцы скрещенными постоянно. Видит Бог, что это все, что я могу сделать, когда все остальное в моей жизни за меня планируешь ты. - Когда станешь королем, займешься планами сам, - она берет его за руку и поглаживает большим пальцем метку богов на его запястье. На том же месте, что и у нее самой. – Цена за эту привилегию. - Так себе привилегия, - Луи собирается отбросить руку матери, но решает, что это будет таким же болезненным предательством, как и ее по отношению к нему. Ее прикосновение сейчас единственное, что заставляет его чувствовать себя все еще человеком и не совсем одиноким. – Я не подхожу на роль короля независимо от того, насколько совершенного мужа вы мне навяжете. И ты это знаешь. Просто забери у меня эту штуку и найди кого-нибудь еще. - О, если бы я только могла, - шутит Джоанна, конечно, шутит, но ее горькие слова глубоко режут. – Но какими бы магическими навыками не владела церковь раньше, ее секреты давно утеряны. - Если кто-то поставил этот знак на меня, то есть кто-то, кто может его забрать, - настаивает принц. – Вызови сюда архиепископа, я хочу поговорить с ним. - Самому Папе Римскому такое не под силу, love. Все стремления к сопротивлению, все силы будто вытекают из него, и парень обмякает в кресле. Его пальцы слабеют и выскальзывают из рук матери. Она замирает, словно ожидая чего-то от него, но Луи больше нечего сказать. Его мнение не имеет никакого веса здесь. - Поиск и подбор займет некоторое время, - снова говорит Джоанна, когда молчание становится слишком тягостным. – Это, конечно, не будет сделано до нашего отпуска. - Побольше времени, чтобы обдумать грехи моих отцов, - бормочет Луи. – Замечательно, спасибо. Королева вздыхает, коротко и тонко, прежде чем встать и оставить попытки побыть хорошей матерью. - Стен все еще может сопровождать нас на отдыхе, если хочешь. Незначительное облегчение, но Луи отказывается показывать, как много это значит для него. Так и не сказав ни слова, он выходит, сопротивляясь соблазну хорошенько хлопнуть дверью. Через три шага по коридору он передумывает, возвращается и широко открывает дверь, чтобы захлопнуть ее так сильно, как только может. Да он в полной безнадеге, так почему бы и нет? Если его мать думает, что строгое воспитание и врожденное подобострастие к аристократическим корням заставят его поменять свое мнение и признать неоспоримость Божьего промысла, то она чертовски заблуждается. - Приятель, - Стен поднимается с антикварной лавки в нескольких метрах от кабинета, и его глаза почти такие же круглые, как и его лицо. – Что, черт возьми, такое? Что она тебе сказала? - Ничего, - Луи закидывает руку на шею другу и тащит его по коридору. – Давай. Я хочу погулять. Если у его анонимности и свободы уже есть дата окончания срока действия, то он успеет сделать так много, как только сможет, пока такая возможность есть. [1] звезда Голливуда 40-х и 50-х, певец и актер, в первую очередь прославившийся ролью в мюзикле «Поющие под дождем». [2] Фред Астер и Джинджер Роджерс – легендарные голливудские танцоры степа.