Common

Даже с той теплотой общения, что у них есть, все равно слишком холодно для того, чтобы обедать снаружи. Но Зейну и Лиаму нужно покурить, а Гарри редко возражает против холода. Возражает Найл, но Гарри отлично отвлекает его от таких мелких проблем, как ожидание двоих приятелей, которые должны присоединиться к ним за ланчем. - Честное слово, Хаз, ты не должен так радоваться этой огромной неудаче. - Я просто чертовски рад, на самом деле, - Стайлс закидывает сразу три чипсины в рот и смеется. – Серьезно, я считаю это своим самым большим достижением на сегодняшний день. - Нет, ты меня подвел, - утверждает Найл, придвигая пачку с собственными чипсами поближе к себе, потому что Гарри уже начал присматриваться к ним. – Вот я считаю, что это самое ужасное, горькое предательство. Зейн и Лиам устраиваются рядом с ними, завершая этим их маленький кружок. - Кто тебя предал, Найл? – спрашивает Пейн, хмуря брови от беспокойства. - Он! – обвиняющий перст Хорана указывает на Стайлса, который на секунду перестает жевать и пожимает плечами. – Мой лучший друг. Мой лучший друг, который должен был стать принцем. - Ах, - понимающе кивает Лиам и утыкается в сэндвич, чтобы скрыть улыбку. - И почему для тебя это так важно, Найл? – ухмыляется Зейн, ласково сжимая колено блондина. – Почему наш Хазза должен стать принцем? - Потому что тогда я буду лучшим другом принца. – Взгляд Найла слегка безумный, и Гарри приходится маскировать смех кашлем, который он к тому же заглушает рукавом свитера. – И тогда я, наконец – ну, наконец-то – заполучу такую киску, которую заслуживаю. Они все взрываются смехом, и Зейн толкает замечтавшегося друга кулаком. - Ты заслуживаешь много кисок, чувак. - Вот точно, - искренне соглашается Хоран. – Очень много. Лиам качает головой, пока Зейн продолжает донимать Найла вопросами о качестве и количестве кисок, которых можно было бы ждать после приближения Гарри к королевской семье. Он поворачивается к ним спиной. - Итак, Гарри. Как дела-то? Стайлс улыбается ему. - Мне семнадцать, Лиам. - Да, - вздыхает Лиам. – Это я слышал. Гарри продолжает улыбаться, прислушиваясь к принимающему все более и более непристойные обороты разговору Зейна и Найла. - Итак, Лиам. Как футбольная команда? - Мы дерьмо, - парень пожимает плечами вместе с коротким ответом, будто мирясь с их дерьмовым положением и подтверждая, что оно вряд ли изменится в ближайшее время. – Как постановка пьесы? - Мы тоже дерьмо, - Гарри повторяет движение Лиама, пожимая плечами, хотя его деланная беспечность никого не обманет. Это первая музыкальная пьеса, которую он когда-либо ставил, а отобранные им актеры не только отсасывали у элементарных навыков игры, но и умудрялись за три минуты довести его до натурального нервного срыва на каждой репетиции. - Да ладно, не может все быть так плохо, приятель, - утешающее смотрит на него Лиам. И Гарри совсем не сложно улыбнуться, глядя на дергающуюся челюсть друга, пока тот мужественно пытается игнорировать все нарастающие вопли «киска» по соседству с ними. Потом Лиам все же сдается и поворачивается к парням, срывая кепку с головы Найла и пытаясь заглушить ею незаглушимый хохот Зейна. Гарри же продолжает лучиться счастьем, чувствуя сейчас любовь ко всему миру. Сейчас, когда он может, наконец, свободно любить. * * * На греческих островах безжалостно солнечно и жарко, или, по крайней мере, на крошечном частном островке, где семья Луи отдыхала в течение всех последних десятилетий. Но настроению принца это совершенно не соответствует. - Давай, Лу, - ноет Стен возле него, пока он сверлит недобрым взглядом чай. – Мы не можем тупо просидеть на вилле всю неделю. Давай возьмем гидроциклы или еще что-нибудь. - Да, без проблем. – Он должен воспользоваться по полной этими последними каникулами со своим лучшим другом. Но не просто наслаждаться чем-то, когда над тобой нависло несколько тысяч мечей, и ниточки, удерживающие их, все больше и больше истончаются. – Погнали. - Сначала только спроси разрешения у матери. У Луи кружится голова. - Спросить мамочку? А перед тем, как пойти отлить, мне, может, тоже разрешения у нее испрашивать? Стен примирительно поднимает руки. - Слушай, просто твоя мать уже винит меня во всем, что ей не нравится в тебе. И если что-то случится с гидроциклами, то я реально не хочу знать, что она со мной сделает. Она ж, блять, королева. - Ладно, ладно, - бормочет Луи и отталкивается от стола. Он идет на поиски матери, но лишь потому, что чувство вины за ситуацию со Стеном грызет его почти так же, как и депрессия из-за его собственной участи. В это послеобеденное время королева Джоанна почти всегда удалялась в маленькую комнатку, где изучала всякие отчеты и работала с бумагами. Конечно, дверь закрыта, когда к ней подходит Луи, но он может слышать голос матери, очевидно, она говорит с кем-то по телефону. Он поднимает руку, чтобы постучать, но замирает, когда слышит свое имя. Парень осторожно опирается ладонями на стену и прижимается ухом к двери. Сначала ничего не слышно, но затем королева снова вступает в разговор. - Я не понимаю. Ты уверен, что связались со всеми? Да, я понимаю, что выбор ограничен, но есть же множество тех, кто подходит по возрасту. У нас уже должно быть несколько вариантов. Ты их всех видел лично? Бессмыслица какая-то. Как так может быть, что ни у кого из них нет знака? Луи отшатывается от двери, будто она объята пламенем. У него звенит в ушах, и что-то застревает в горле. Он разворачивается и бежит обратно на кухню. Стен начинает подниматься со своего кресла, когда принц вносится в комнату, но замирает на полпути, когда видит его лицо. - Так… никаких гидроциклов? - Они не могут никого найти, - выпаливает Луи. - Все хорошо, Луи. Э-э, кого они ищут? - Они не могут найти никого для меня. Мужа для меня. Нет никого с отметкой. - Что? – хмурится Стен. – Этого просто не может быть. - Я просто слышал, что моя мама об этом говорила. Они обыскали все семьи, но ни на одном человеке нет знака, - Луи делает несколько шагов и наклоняется над столом. – Черт возьми, я настолько дерьмовый человек, что даже Бог не может подыскать пару. - Заткнись, ты лучший из всех, кого я знаю, - Стен обходит стол и заключает принца в крепкие объятия. - Ты тратишь все свое время на меня, ты даже не знаешь других людей, - бурчит Луи в плечо друга, но отчаянно цепляется за него. - Мне и не нужно, - Стен сжимает его до тех пор, пока он не начинает хрипеть, требуя отпустить себя. – И, эй, разве это не хорошо? Они не смогут заставить тебя жениться, если нет подходящей партии. У Луи вырывается резкий смешок. - Ты издеваешься, да? - Почему? Если они не могут подобрать тебе кого-то, то им придется позволить тебе самому сделать выбор. Проблема решена. - Так это не работает. Я либо женюсь на ком-то с отметкой, либо никогда не женюсь. – Он ненавидит саму идею брака по сговору, но мысль о том, чтобы провести остаток своей жизни в одиночестве, он ненавидит даже больше. – Посмотри, что случилось, когда поиск дал сбой, и Эдуард женился на американке [1]. Гребаная Вторая мировая война. - Оо, - Стен прикусывает губу до того, что она белеет. – Это все верно, но… Ты мог бы стать Королем вечеринок, у которого дверь в спальню никогда не закрывается. Только самые горячие парни. Это было бы круто. Одна мысль об этом заставляет желудок Луи перевернуться. Да, это звучит круто, он мог бы жить мечтой миллионов парней его возраста. Но правда в том, что он хочет жениться. Хочет, чтобы все телеканалы транслировали его свадьбу, хочет детей и того, с кем будет просыпаться день за днем и вместе стареть. Он просто хочет хоть раз влюбиться. - Да, - принц старается, чтобы в его голосе слышался энтузиазм, который должен бы возникнуть от этой идеи. – Круто. Но Стен знает его большую часть своей жизни. Он обнимает Луи и оставляет слюнявый поцелуй на щеке. - Потом, когда ты устанешь от всех горячих парней, я вернусь во дворец, поселюсь с тобой и буду смешить всякий раз, когда ты будешь выступать с какой-нибудь важной речью. - Вот это звучит великолепно, - принц находит силы на улыбку и прислоняется головой к другу. – Какая досада, что ты натурал. - Да, - вздыхает Стен. – Чертовски неудобно. Давай-ка угоним гидроциклы. К черту твою мать. - Что ты сказал о моей маме? – ревет Луи с притворным возмущением и преследует Стена всю дорогу до пляжа. * * * В конце концов, пара часов бессмысленного катания на гидроциклах только ухудшает его настроение. Вместо того чтобы отвлечь его, постоянный рев двигателя и шум воды заставляют его чувствовать себя отрезанным от мира. Пойманным в ловушку собственными мыслями. Одиноким на весь остаток его жизни. Стен что-то кричит ему сквозь вспенившиеся волны. Луи не может его услышать, но догадывается, что это что-то из категории «брось хандрить, как чертова королева драмы». Принц зажмуривает глаза. Он понятия не имеет, что будет делать без Стена, но это медленное расставание, ожидание его ухода – сжирают его заживо. Он чувствует, как его кожа сползает с тела. Он чувствует, как небо душит его. Его глаза все еще закрыты, когда он заводит двигатель и срывается с места, оставляя далеко позади Стена, оставляя далеко позади остров. Он понятия не имеет о том, что делает, и даже о том, какого направления придерживается. Все, чего ему хочется, – так это не задерживаться здесь. Он все дальше несется вперед, безрассудно и слепо, пока не понимает, что даже не знает, сколько времени плывет. Двигатель, наконец, запинается и глохнет из-за недостатка бензина. Луи крутит ручки, стараясь дышать глубже. Слезы унижения жгут глаза, когда он распахивает их с осознанием того, что в очередной раз сделал что-то глупое. Теперь у него нет другого выхода, кроме как ждать, что кто-нибудь придет и спасет его, как котенка, забравшегося на дерево. Если только… Если только он не будет действовать. Парень моргает, щурясь от яркого блеска воды. Справа синеву неба перерезает полоса побережья, слишком длинная и широкая для их личного острова. Как бы там ни было, до берега довольно далеко, но Луи всегда был отличным пловцом. Ему не придется сидеть на месте и ждать, пока его найдут. Ему не придется играть роль жертвы, покоряясь судьбе. Сердце колотится как сумасшедшее, когда он ныряет в воду. И он плывет и плывет, пока руки не начинают гореть, а ноги – казаться тяжелыми, как камни. Если он сейчас погибнет, его стране будет лучше, его семье будет лучше, ему самому, вероятно, тоже будет лучше. Прямо сейчас он может их всех разочаровать в последний раз и сделает это. Но и жить ему хочется, поэтому парень скидывает тяжелые и переполненные водой кеды и плывет, пока волны не начинают подталкивать его к берегу. Он переворачивается на спину и тратит силы лишь на то, чтобы держать голову над водой, пока его не выносит на мокрый песок. Луи оказывается на маленьком, пустынном пляже и издает хриплый вопль, бросаясь спиной на сухой, теплый песок. Его грудь болезненно воздымается, и даже когда он успевает отдышаться, его сердце все еще бешено колотится. Стук даже усиливается, когда принц садится. Впервые в жизни он даже не знает, где находится. Даже когда они со Стеном выбирались в Лондон, наслаждаясь тем, что никто не знает их в лицо, охранник, а то и два всегда следовали за ними на почтительном расстоянии. Его, вероятно, уже разыскивают сейчас, но кто знает, сколько времени уйдет на то, чтобы отследить его перемещения. И кто сказал, что он должен дожидаться здесь, когда его найдут? Голова кружится от идеи, посетившей ее, и Луи встает на ноги, оглядываясь. Пляж окружают высокие деревья, а небольшая тропинка петляет между ними вверх по склону. За посадкой он слышит слабые крики, рокот машин, а затем и гудок корабля. Принц направляется к тропинке, которая выведет его в мир. Пока он карабкается по склону, его мысли мчатся безудержным галопом. Все, что у него есть, – это футболка и шорты. У него нет ни денег, ни паспорта, даже обуви нет, но все будет в порядке, ведь так? Он легко сможет продолжить свой путь, прокладывая его умом и обаянием, будет путешествовать автостопом и обязательно влюбится в прекрасного незнакомца. К тому времени, когда мать его отловит, он успеет показать всем, что может все устроить по-своему. Кто-нибудь снимет фильм про него. Британцы будут настолько очарованы его многочисленными приключениями, что потребуют немедленно короновать его и заставят парламент подать прошение к церкви, позволяющее изменить законы. Он женится на своем прекрасном незнакомце, и они будут жить долго и счастливо. А потом Луи взбирается на холм, и его челюсть падает. Возможно, он никогда и не вернется домой. Под ним расстилается огромная бухта. В такой какой-то там гидроцикл и не заметишь. Город из светлых оштукатуренных зданий тянется вдоль горизонта, но подножие холма прямо перед парнем занято небольшим, но оживленным грузовым портом. Большой корабль стоит на якоре, и массивные контейнеры опускаются на его борт высоким краном. Дюжина фильмов мелькает в его голове, но в конечном итоге они все блекнут перед одной единственной мыслью, что неожиданно пронизывает все его существо: бежать. Принц присаживается за вершиной холма и наблюдает, как ковш подъемника снует туда и обратно, смотрит, как тяжеловесная конструкция крана поднимается и опускается, отмечает, что в доке беспрестанно стучат, а матросы мечутся между судном и берегом. Он понимает, что погрузка почти завершена, и ноги гудят, побуждая его нестись вниз по склону. Луи заставляет себя задержаться еще: он может сделать это, он знает, но если он попадется, его прямиком отправят обратно к матери. Солнце палит, оставляя на его коже соль вместо капель воды и высушивая волосы всклоченными жесткими прядками. Когда оно достигает зенита, на причале раздается гудок, и все матросы начинают стекаться в порт из городка. За несколько минут место приобретает весьма пустынный вид. «Обед», - делает вывод Луи, и его грудь сжимается. Обед, а затем, вероятно, полуденный отдых, если корабельный люд придерживается тех же обычаев, что народ на островке королевской семьи. Ему никогда не представится лучшей возможности, если он действительно собирается сделать это. Парень медленно поднимается, но остается на месте. Он реально это сделает? Он же понятия не имеет, откуда этот корабль, так что представляет свой одинокий путь через Сингапур, Южную Африку и Австралию. А затем представляет, что возвращается обратно во дворец и остается там взаперти до тех пор, пока не теряет присутствия духа, пока его улыбка не становится вежливой, но безжизненной, пока не сживается с костюмом, пошитым на заказ, как со второй кожей. И ноги, двигаясь помимо его воли, несут его вниз по склону, перебрасывая через пристань, унося от горстки матросов, по-прежнему бродящих вокруг, и приводя на корабль прямиком к открытому люку. Какое-то оборудование прикрыто большим полотном брезента. Луи ныряет под него, забиваясь в самый угол, и, наконец, в первый раз переводит дух после бега с холма. Но его сердце не успокаивается до тех пор, пока двигатели спустя какое-то время не начинают грохотать под ним, возвращаясь к жизни. Корабль покидает пристань, и Луи вздыхает с облегчением. Он на самом деле сделал это. Теперь он свободен. * * * Следующие два дня становятся самыми несчастными днями за все годы жизни Луи. Он сидит в своем углу вымотанный и истощенный, но его паранойя слишком сильна, чтобы позволить ему спать – вдруг он захрапит или же каким-то образом выкатится из своего скромного приюта. Не то чтобы много людей проходит мимо, он видел лишь пару ног в разбитых башмаках. Да и не услышит его никто, если он захрапит – двигатели слишком громко работают и днем и ночью, но все равно не по себе. Ему хочется пить почти сразу же, а вскоре и к желудку подступает приступ боли от голода. Завтрак был давно, а он тогда лишь поковырялся в нем. Кожа чешется везде из-за высохшей на ней соленой воды и песка, застрявшего повсюду. Он мерзнет. Он скучает по Стену. И по сестрам, и по маме. А ведь он никогда не считал себя капризным, избалованным принцем, никогда не хотел таким быть. А затем, будто в насмешку над тем, что ему нечего пить, Луи тянет еще и справить нужду. Он стискивает зубы и держится, пока не убеждается, что уже наступила ночь, и на корабле воцаряется полная тишина за исключением безжалостных двигателей. Парень, наконец, выползает из своего укрытия и скользит вдоль тусклых коридоров. Ему приходится миновать два угла, прежде чем он натыкается на дверь, помеченную изображением головы, и у него всплывают в памяти обрывки из какого-то фильма или книги. Луи прижимается ухом к двери и ждет, но не улавливает ни единого звука чьего-нибудь присутствия. Он осторожно открывает дверь и обнаруживает сияющий, подобно Священному Граалю, тесный туалет. Он никогда в жизни не испытывал такого блаженства, опорожняя мочевой пузырь. Парень едва сдерживает стон, когда заканчивает, и тянется к крошечной раковине, чтобы вымыть руки. Как только прохладная, свежая вода касается его кожи, он все-таки стонет, а затем жадно хлебает глоток за глотком из ладоней. Луи пьет до тех пор, пока не начинает болеть живот, смывает большую часть морской соли с тела и возвращается в коридор. Он едва доходит до первого поворота, когда слышит тяжелые шаги за спиной. В панике принц спешит обратно под брезент со всей быстротой, на которую способен, и больше не решается покинуть его. Он не знает, что они будут делать с ним, если поймают, а вооруженных охранников при нем больше нет, как и громкого имени, способного его защитить. Голод и жажда грызут его и на другой день и ночь. Луи уже начинает задаваться вопросом, как будет выглядеть его обезвоженный скелет, когда его, наконец, отыщут, когда двигатели вдруг переходят на другой ритм. Они, кажется, замедляются. Парень мгновенно забывает о своем дискомфорте. Какая-то экзотическая чужбина уже ждет его там. Волнение подстегивает его, когда он поднимается на дрожащие ноги. Как только корабль останавливается, и люк открывается, Луи сразу же отваживается на побег. Плечистые греческие моряки роятся на палубе, но он достаточно компактный и быстрый, чтобы застать их врасплох. Они все же делают попытку поймать его, крича что-то по-гречески, когда парень напролом несется к сходням и сбегает по ним вниз. И продолжает бежать, пока не теряется в порту среди леса из сложенных штабелями контейнеров. Он все еще может слышать крики позади, когда останавливается, чтобы отдышаться, и сгибается пополам, смеясь от неподдельной радости, что ему удалось унести ноги. Несмотря на легкое головокружение и неустойчивые конечности, юный принц более чем готов к своему следующему приключению. Где бы он ни был, воздух здесь холодный, но солнце и земля кажутся достаточно теплыми после ледяного корабельного трюма. Луи пробирается через ряды морских контейнеров, пока не оказывается на краю пристани, где его чуть не сбивает огромный грузовик. Уже другие люди кричат на него, но, хвала небесам, что не на греческом. Похоже на русский, или другой восточноевропейский язык, в любом случае, парень в волнении подскакивает на босых пятках. Он никогда не бывал так далеко от дома прежде и надеется, что однажды расскажет об этом Стену. Когда-нибудь. Другой грузовик грохочет мимо него, правда, не в такой опасной близости на этот раз. Луи пользуется возможностью и цепляется за кузов, срываясь в сторону от машины, как только они оказываются подальше от входа в порт. Он бежит еще не больше минуты, а затем морщится от острой боли в ноге и останавливается, чтобы выковырнуть небольшой камушек, застрявший между пальцев. Потом он встает, снова оглядываясь на шумную пристань. Там есть знак, который он сразу и не заметил: ПОРТ ЛИВЕРПУЛЯ. Его сердце замирает в груди. Ливерпуль. Луи слышал только об одном месте с таким названием. Он вернулся в гребаную Англию. - Что, блять? – пыхтит он. Внезапный прилив ярости раздувает грудь, а глаза горят бешенством. – Да ну нахуй! – кричит он в неопределенном направлении, куда всегда поворачивается, обращаясь к Богу. – Пошел ты на хуй. Почему ты просто не можешь дать мне сбежать? Несколько людей, проходящих мимо, останавливаются, чтобы косо глянуть на него, а потом спешат дальше. Великолепно. Чертовски, блять, впечатляюще. Он не только вернулся в то место, откуда хотел сбежать, так еще и представляет собой сейчас босого сумасшедшего парня, которому некуда идти. Парень просто садится прямо на этом же месте и ждет кого-то, кто придет и заберет его. Какой смысл что-то делать? Ему никогда больше не удастся покинуть Англию, а они, конечно, уже начали его поиски теперь. После одной поездки в качестве безбилетного пассажира, он знает, что такой фокус у него больше не прокатит. Но Луи не был бы собой, если бы не был таким упрямым. И голодным, он к тому же безумно голоден. Солнце уже опустилось почти до горизонта, и он начинает дрожать от крепкого такого и влажного английского холода. Как он вообще мог поначалу принять его за какой-то еще холод? Он просто идет вперед без всякой мысли о том, куда движется и чего ищет. Каждый шаг оказывается болезненней предыдущего, и его босые ноги, кажется, находят каждый камень, веточку и небольшую выбоину на мостовой. Какие только занятия не приходят ему в голову – от раздачи листовок до попрошайничества, но, конечно, его гордость не позволит ему опуститься до такого. В конце концов, он забредает в жилой район. Принц рассматривает каждый дом, где горит свет, и размышляет, что за люди там живут, как выглядят, могут ли пожалеть потерянного парня без гроша в кармане. Затем он поворачивает за угол и видит на другой стороне улицы на фоне потемневшего неба церковь. Грудь Луи поднимается и опадает с облегчением даже прежде, чем он сознательно обдумывает такой вариант спасения. - Точно, - бормочет он. – Ты должен принять меня. За тобой должок. Парень бросается через улицу и вверх по ступенькам. Тяжелая деревянная дверь поддается довольно легко, а затем ноги встречаются с гладким ковром притвора, кажущимся истерзанным ступням благословенно мягким. - Здрасте? – кричит он, как только дверь позади него захлопывается, и идет в глубь церкви. – Есть здесь кто-нибудь? Отец? Никто не отвечает, лишь его собственный голос эхом отражается от сводов потолка. Учитывая его текущую враждебность по отношению к церкви, это, вероятно, даже к лучшему. С другой стороны, после дней, проведенных наедине со своими хаотичными мыслями, Луи не отказался бы найти кого-нибудь, с кем можно было поговорить. Принц раздумывает о том, сколько бы грехов причислилось к его уже имеющимся, если бы он спас себя, прибрав к рукам оставленные прихожанами хлеб и вино. Он ведь помазанник Божий, безусловно, Господь должен делать ему некоторые поблажки. Но, видимо, священники так просто не оставляют ничего лежать у алтаря, по крайней мере, Луи не находит ничего съестного. Дрожащий и разочарованный он опускается на ближайшую скамью и вытягивается на ней. Парень настолько вымотался, что сейчас твердая древесина кажется ему мягче ортопедического матраса, на котором он спал раньше. Его нервной системе требуется куда больше времени, чтобы позволить ему уснуть. Настолько больше, что он успевает вспомнить все надежды, страхи и ошибки, а живот вновь начинает гудеть от голода. Парень думает о том, что делает его семья, если они уже нашли его гидроцикл, если они все еще беспокоятся о нем. Если они скучают по нему. Глаза слезятся, и принц пристально смотрит на неизгладимый след на руке, чтобы напомнить себе, почему он должен был уйти. Затем он смотрит на распятого Христа над алтарем. - Почему ты не можешь просто дать мне уйти? – бормочет он и засыпает. [1] речь о короле Эдуарде VIII, отрекшемся от престола в 1936 году, чтобы жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон. Просто живой пример «даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца».