Школьные деньки

За то короткое время, пока я любезно чаевал с Хикару-сан, Мисаки даже и носа не высунул. Справившись о здоровье несносного мальчишки, с облегчением вздыхаю. Всего лишь простуда. Так что ещё день-другой, и он обязательно поправится. И тогда можно будет говорить об остальном. Получив кучу благодарностей за чрезмерную заботу и опёку за учеником без непотребных задних мыслей, Хикару-сан вновь вручает мне очередную коробочку со сластями. И когда она успевает их стряпать? Да ещё и красивенько упаковывать? Приятно, тут уж ничего не скажешь. Не очень удобно принимать заботу от чужих людей, но это невероятно греет душу. И раз за разом вынуждает оглядываться на годы беззаботного детства. Когда все эти бредовые интриги взрослых казались забавной игрой. Когда пытаешься вести себя подобно взрослому – самостоятельно, едва ли научившись завязывать шнурки. Пытаясь говорить, как взрослые, решать проблемы, как взрослые. Да что уж там говорить. Даже секс. Только понарошку. И то, нескладно копируя поведение взрослых из тех скупых кадров третьесортного хентая, обнаруженного у одного из друзей детства. Вернее, это была не его кассета. Родительская. Тогда мы настолько увлеклись просмотром, что вовсе не заметили, как вернулись его родители. Уши долго горели после хорошей взбучки, да. А теперь вот всё абсолютно тоже самое. Только все вокруг тебя – не игра. И ты как кошка, выпустив острые коготки, бегаешь за запутанным клубком проблем, проворно выскакивающих из твоих лап. Вернувшись домой, первым делом заглядываю в коробочку от мамы Мисаки – ароматные кексы с черникой так и чаруют нежным ароматом и полненькими бочками. Но, пожалуй, сегодня уже поздно для пиршества. Завтра непременно приготовлю новый сорт чая, который недавно купил на развес в соседской лавке. Маленький и уютный магазинчик, в котором наперебой разносятся различные ароматы, начиная от сладкого, заканчивая терпко-горькими, пряными, сливаясь воедино и создавая тем невероятную атмосферу, куда постоянно хочется возвращаться. Полки по небольшому периметру полностью заставлены, травами, чаями, пряностями, специями и хорошо освещаются теплым искусственным светом. Владелец сия великолепия - мужчина преклонного возраста с добродушным взглядом, мягкими в движении руками и шевелюрой, не подёрнутой сединой, что немного странно для его столь преклонного возраста. Переодеваюсь в домашнюю одежду, и прохожу вглубь комнаты, садясь на любимое кресло. С журнального столика подбираю стопку непроверенных сочинений. И, вооружившись обыкновенной шариковой ручкой, с погрызенным кончиком, пытаюсь вникнуть в смысл очередных потока мыслей своих учеников. Из непонятного ступора меня выводит негромкий стук в дверь. Дежавю, однозначно. Почти отбрасываю в сторону работу, и, обувшись в тапочки, шаркающей походкой направляюсь к двери. Не спрашивая, просто открываю. На пороге стоит насупленный Мисаки. Всё в том же прикиде, только сверху ещё накинул примятый реглан цвета грязного асфальта. - Вы забыли, - шуршит пакетом в руке, который я сразу и не заметил. Правда, я купил себе немного продуктов. И совсем забыл про них, когда переступил порог квартиры своих соседей. - Не хочешь зайти? – приглашающий жест с моей стороны. - Нет, - шмыгает носом, протягивая руку с пакетом из магазина. Но вместо того, чтобы только забрать продукты, хватаю его за запястье и тяну на себя. Как только он оказывается в моей зоне, свободной рукой захлопываю за его спиной дверь. Даже не пытается вырваться. - И не боишься? – вкрадчиво спрашиваю, всё ещё крепко сжимая тонкую ручку в непонятном желании преднамеренно ее сломать. - Чего мне вас бояться? – вспыльчивый взгляд, дерзость в хриплом от простуды голосе. - А может я тебе что-то сделаю нехорошее, - швыряю его об стенку. С глуховатым стуком встречается с ней. Хоть бы даже пискнул, лишь на секунду зажмурился. - А вы можете? – это вызов? – Или быть может, в школе будет интересно, как нашего интеллигента Фушими – сенсея, кхм, - подносит крепко сжатый кулачок к губам, двояко относясь к собственной дерзости. По глазам вижу, что он нереально горд за свою смелость, но дрожащие ручки с головой выдают его истинные эмоции… Он напуган моими действиями, собственными словами. С неприятным, режущим слух, шорохом пакет оказывается на полу. Пальцы крепко сжимают худые, почти острые, плечики. Всё с той же показной борзотой смотрит на меня. Блефует или нет? Сбивчивое дыхание с невероятной остротой щекочет мой слух. - Так с чего ты взял… - начинаю вопрос, оставляя ему возможность самому додуматься о продолжении. Я же, в конце концов, сенсей. И мне не пристало говорить всякие непристойности собственному ученику. - А разве не понятно? – и вот тут его лицо вспыхивает ярким румянцем и он отводит взгляд в сторону. - Ну же, скажи. Мне не понятно, - раззадориваю его. Тушуется, пытаясь сильнее вжаться костлявой спинкой в стену, стараясь уменьшить наше соприкосновение, уйти от моего пытливого взгляда, сканирующего пунцовые щеки. - Я… - мнётся, часто моргая. Невольно задерживаю взгляд на его дрожащих ресницах. – Я всё видел! – на одном дыхании выпаливает и, воспользовавшись моей заминкой, вырывается из цепкой хватки. Успеваю опомниться, когда моя входная дверь громко хлопает. А за ней слышно торопливые шаги, исчезающие за коротким, более аккуратным хлопком дверей его квартиры. Ну и ну. Разыгравшаяся сцена всего несколько мгновений назад просто будоражит. Подхожу к двери, чтобы запереть её, но слышу совсем тихий шорох. Ну что за несносное дитя? Резко распахиваю дверь. Стоит передо мной, опустив голову. - Я снова что-то забыл? – складываю руки на груди, театрально изгибая бровь. - Зачем вы так? – бормочет под нос. - Ты о чём? – такого вопроса я не ожидал. Вздрагивает. – Эй, - от моего запала и не следа. Плачет? – Ты чего, в самом деле? Неужели, ты так не любишь «не таких»? – быть может, я ему сейчас неприятен. Неприятен тем, что касаюсь мужчин совсем иначе, чем это делают просто закадычные друзья или коллеги по офису. И сейчас он тихо ненавидит меня. И себя, что позволил мне загнать себя в угол моими откровенными признаниями. А ведь сам нарвался. Стоит на месте – сжавшийся и слишком жалкий в своем нездоровом состоянии. - Если хочешь что-то сказать, проходи. И не бойся, я не собирался с тобой ничего делать, - поднимаю руки, попутно выставляя ладони к нему лицом в знаке перемирия. Все равно продолжает стоять, как вкопанный. – Если нет, тогда спокойной ночи, - делаю шаг назад и уже собираюсь закрыть дверь, как худощавая фигурка, слегка покачнувшись, идёт ко мне навстречу. Пропускаю его внутрь. Чинно разувается с видом нассавшего в хозяйские тапочки и очень раскаивающегося в этом кота. Прячет взгляд под челкой, намеренно мотнув головой, отчего прядки огненных волос упали на лоб. - Проходи на кухню. Чаю заварю, - и всё-таки я безумно рад, что открыл для себя тот миленький магазинчик. Чинно шлёпает босыми ногами по дощатому полу. Тихо садится на стул, вперившись взглядом куда-то вниз. Молча набираю весело журчащую водичку в чайник. Ставлю его конфорку. И тянусь к шкафчику, где хранятся мои запасы чая. Проделав все нехитрые телодвижения, сажусь напротив, бесстыдно разглядывая скукоженного Мисаки. - Так и будем молчать? – упираюсь локтями в кухонный стол, подпирая ладонью подбородок. Видимо, собирается со всеми силами сказать что-то такое, отчего даже я, повидавший на своем коротком веку, могу очень сильно удивиться. Или же просто его милая робость и стеснительность, которые он так тщательно скрывает от других, не позволяют сделать вдох на полную грудь и произнести то, ради чего он снова вернулся сюда. Но его старания лишь действуют на сверстников, таких же юных и неопытных. Не то, чтобы я слишком для этого стар. Просто, таки та разница в нашем возрасте очень сказывается на общем мировоззрении. Воцаряется тишина, которую нарушает шум чайника, доводящего воду до самой настоящей истерии. Немного бурлит, присвистывая. Пар растворяется в воздухе почти сразу. Но не он раскаляет обстановку, повисшую темным облаком над моей кухней. - Ну? – начинаю давить. Не меньше, чем этот проклятый чайник, почему-то неожиданно раздражающе начав действовать на мои нервы. - З-зачем? – выдавливает из себя тот же вопрос. Вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. Нет, даже не так. В саму душу. Пытается прочесть. Или что-то выжечь. – Вы слишком жестоки, - крупными капельками слёзы стекают по влажным щекам. По намеченным заранее дорожкам. Молчу, ожидая продолжения его речи. – Не думал, что буду кому-то это говорить. Я старался не думать об этом. Закрыть в себе. И у меня почти получилось. Но появились вы, - короткая вспышка агрессии, концентрируя всю суть проблемы, пока что неизвестной мне, на моей персоне. Молчу. Хотя и подмывает съязвить что-то вроде «я что, насильно тебя заставлял?». Но едва сдерживаюсь. Хотя ехидство проворными когтиками так и карабкается на кончик языка, готовое в любую секунду сорваться с моих уст. Но это первый разговор, когда Мисаки так откровенничает со мной. – И мне не нравится себя чувствовать другим. Чувствовать, что выделяюсь из толпы. И всё потому, что я гей, - хлопает узкой ладошкой по столу, вскакивая на ноги. Чайник, доведённый до кипения, звонко оповещает о том, что вода в нужной кондиции. Пар столбом валит из узкого носика. А я сижу, остолбенев, глядя на простывший след Мисаки и его затихающие где-то там рыдания. А вот теперь, на сегодняшний вечер, моя дверь точно последний раз открылась и закрылась для него. Почему-то сейчас мне это кажется, что это точно конец…