Историчка

      В кабинете стоял гомон: мальчишки, словно дети малые, носились в дальнем конце, сшибая на своем пути стулья, а девчонки восседали за партами(некоторые и на) и болтали о своем девчачьем. Арина же старательно выводила на доске тему и план урока. Мел попался какой-то плохой, и линии выходили кривыми, так что на каждую букву приходилось тратить гораздо больше времени, чем обычно. Снова послышался грохот, и женщина не выдержала:       — Вышли в коридор!       Класс быстро опустел, только за первой партой осталась сидеть девушка. Без очков ее лицо казалось еще более странным, но Арине она нравилась. Было в ней что-то такое, что ее успокаивало, вселяло какую-то странную легкость. Маша, почувствовав взгляд, подняла голову и криво улыбнулась. "Она так похожа на сестру", — пронеслось у брюнетки в голове. И действительно, не только внешнее сходство, но даже и своеобразный юмор наталкивали на подобные мысли.       План был дописан, а до звонка оставалось еще несколько минут, так что Арина присела на стул и откинулась на спинку. Маша тут же оживилась и, навалившись на парту, чтобы оказать ближе к преподавательскому столу, сказала:       — Знаете, а я вчера такой смешной анекдот от папы услышала, обхохотаться. Хотите, расскажу? Только он немножко нецензурный, — тут же смущенно добавила девушка.       — Ну расскажи, — милостиво ответила Арина, борясь с желанием прикрыть глаза. Голова не проходила вот уже третий день.       Маша сделала глубокий вздох, видимо, вспоминая начало, и захихикала.       — Василий Иванович, как "грудь" пишется, через "т" или "д"?       Арина все-таки прикрыла глаза. Гомон в коридоре, голос Маши — все это усыпляло ее.       —Так, что ж я по-вашему революцию СИСЬКАМИ защищал?!       Кажется, женщина прослушала какую-то часть, потому что связать первое и последнее предложения ей все не удавалось. Маша еще громче захихикала, и Арина вторила ей. От смеха стало как-то легче, и брюнетка с благодарностью посмотрела на ученицу. В коридоре раздался звонок, и в класс тут же ввалились ученики, которые, видимо, дежурили прямо под дверью. Арина встала, разглаживая складки юбки, и принялась ждать, пока большая часть учеников приготовится к уроку.       — Подровнялись, вышли из-за парт, телефоны убрали в сумки, жвачку выплюнули или проглотили, — повторила в черт-знает-какой раз за все время преподавания женщина.       Несколько учеников принялись засовывать мобильные в карманы или пеналы. Арина лишь сделала вид, что ничего не видит. Посадив класс, она уже собралась спросить, кто отсутствует, как дверь распахнулась, и в кабинет прошмыгнули две запыхавшиеся девушки. Щеки Лили раскраснелись еще сильнее, чем обычно, а ее подруга поправляла волосы.       — Простите за опоздание, — на ходу сказала Женя, быстрым шагом направляясь к своему месту. Лиля же не торопилась: она медленно прошествовала мимо преподавательницы, даже не удостоив ту взглядом, кинула на стол дневник и плюхнулась за предпоследнюю парту. Арина аж подавилась воздухом от такого хамства, но ничего не сказала. Эта девушка поражала ее своим изменчивым поведением. То она ведет себя, аки заправский Казанова, то опускает взгляд и выглядит будто нашкодивший котенок, как сегодня в туалете. Теперь же она строит из себя обиженную и оскорбленную гордость, хотя с чего — не понятно. Все будто сговорились, решив свести женщину своими закидонами с ума.       — Маша, кто отсутствует?       — Сидоров, Петров, — девушка говорила настолько тихо, что Арина едва различала фамилии. — Рассветов.       С предпоследней парты первого ряда послышалось фырканье.       — Ваше задание на доске,— оповестила Арина учеников, глядя на все-таки слишком кривые буквы: "Самостоятельная работа №2. Русь во время Владимира Святославича"

***

      Ученики старательно писали и списывали, а Арина сидела на своем любимом стуле, запрокинув слегка голову и прикрыв глаза. Она даже, вопреки обыкновению, не ходила среди парт, заглядывая детям в тетрадки. Ей было плохо, у нее болела голова, и все, что она хотела — это чтобы день наконец кончился, и она легла, наконец, спать. Еще и мысли, не покидавшие Арину с понедельника, одолевали с еще большим усердием. Ее мозг метался между проблемами с мужем и Лилей. И если с Михаилом все было более-менее ясно, то вот ученица, ее мысли и поступки пугали Арину. Она не знала, чего же ей ждать. Женщина просидела весь вторник, размышляя над тем, о чем ей следует поговорить с девушкой, как с ней стоит поговорить, но, столкнувшись с рыжей в вонючем школьном туалете женщина испугалась. Она даже не смогла ничего сказать, а лишь трусливо сбежала. И теперь пыталась придумать, как же ей снова подступиться к девушке.       И ведь даже мысли не возникало у брюнетки, зачем ей все это. Зачем бегать за девчонкой, которая вроде как сама бегает за ней? Зачем пытаться поговорить с ней, вместо, казалось бы, логичного игнорирования? Арина старалась не думать об этом. Но если уж с Лилей разговор хотя бы мог состояться, то с мужем все было сложнее. Он даже не пытался ее услышать, делая вид, что брюнетка — всего лишь мебель. Такое, знаете, милое бархатное креслице, которое еще и кофе сварит утром.       Хотелось плакать. Давно с женщиной такого не было, чтобы желание разрыдаться на людях было таким невыносимым. Арина сняла очки и попыталась как можно незаметнее промокнуть глаза большим и указательным пальцами правой руки. Левую она так и не удосужилась вымыть от мела. Снова устроив тонкую черную оправу на переносице, Арина уставилась на Лилию, которая сгорбилась над тетрадью и периодически кидала взгляд в учебник. Солнце, светившее в незашторенное окно, освещало веснушчатое лицо,а глаза, должно быть, были ярко-зелеными, хотя с такого расстояния Арина не могла этого видеть. Весь образ девушки так и напоминал средневековых жертв инквизиции. Тонкая, с нежной молочной кожей и рыжими волосами — этой девушке не хватало корзины с травами под боком и дымящегося котелка за спиной. Представляя Лилию с черпаком в руке, в льняном сарафане и белом переднике, с кружевным чепчиком на копне рыжих волос, шепчущую какие-то непонятные слова над бурлящей жижей, Арина хихикнула — настолько образ казался абсурдным. Несколько учеников подняли головы, недоуменно глядя на преподавательницу, так что брюнетка попыталась замаскировать смех за кашлем и сделала как можно более серьезное и строгое лицо. Она будто пыталась сказать им: "Хоть слово, и придете переписывать!". Головы опустились обратно к тетрадям, а Арина откинулась на спинку стула, прикрыв глаза за тонкими стеклами очков.       Брюнетке казалось, что она стоит в какой-то оранжерее: было тепло, даже немного душно, полно зелени, а над головой же она видела стеклянный купол. Кругом цвели разнообразные цветы, вроде фиалок или гортензий, но их запаха она не чувствовала. Все, что доносилось до ее носа — запах лилий, хотя ни одного цветка она не видела. Все помещение было залито солнечным светом, где-то журчала вода и даже, кажется, доносилось пение птиц. Арина прошла вперед, внимательно заглядывая в стекла, желая разглядеть, что же находится снаружи, но ничего не видела, кроме яркого голубого неба. Впереди она заметила силуэт человека. Он стоял, привалившись к стволу какого-то цветущего дерева, отдаленно напоминающего яблоню, и рассматривал что-то у своих ног, но услышав шаги, поднял голову. Приглядевшись, брюнетка признала в нем Михаила, который приветливо помахал ей рукой, подзывая к себе. Он был как при их первом знакомстве: вьющиеся светлые волосы уложены чуть набок, лицо свежее, без каких-либо признаков возрастных морщин, а улыбка яркая и живая. Арина было направилась в его сторону, но снова донесшийся аромат лилий заставил женщину застыть на месте. Она оглянулась, предполагает, что запах идет откуда-то из-за высокого розового куста, и заметила среди веток копну рыжих волос. Брюнетка слышала голос мужа, который звал ее, обещал сделать счастливой и подарить ей весь мир, но аромат манил, звал за собой, а звонкий голос из-за куста нежно-кремовых роз напоминал переливания колокольчиков. Арина, как завороженная, пошла на звон, но тот становился все громче, и уже не был похож на голос. Цветы вокруг увядали, гнили, а солнце спряталось за тучами. Звон казался ужасным, голова раскалывалась, и Арина дернулась, просыпаясь.       Кабинет был почти пуст, лишь пара мальчиков на третьем ряду и Маша составляли компанию Арине. Женщина моргнула, еще не совсем отойдя ото сна, и размяла шею. Ей было как-то неловко: заснуть на рабочем месте да еще и во время самостоятельной работы — не очень профессионально.       — Мальчики, сдаем тетради, уже звонок прозвенел, — оповестила учеников брюнетка, надеясь, что голос был не слишком хриплым. В ее душе все еще теплилась надежда, что никто не заметил ее маленькой оплошности.       Тетради приземлились на край стола, и Арина осталась наедине с Машей, которая почему-то в данную минуту жутко напрягала своим присутствием. Девушка начала собираться, и женщина поняла, что тетради пред ней нет, а значит та была сдана давным-давно. И действительно, нужная тетрадь оказалась последней в стопке, что говорило о том, что Маша сдала все первой и просто сидела в кабинете.       — Так раз ты все сделала, зачем тогда в кабинете сидела, Маш? — интонация получилась слишком резкой, так что Арина попыталась выдавить улыбку.       — Не хотела оставлять вас одну, да еще и спящую, — просто ответила девушка.       — Ты это о чем? — дрогнувшим голос спросила брюнетка. И в данную секунду ей действительно было страшно. "Только не говори, что ты в меня влюблена! Только не это!" — причитала в мыслях Арина, с надеждой смотря на девушку.       — Ну а вдруг все бы решили сбежать или, например, вам на лице что-нибудь написать? Ну вот я и осталась проконтролировать,— просто ответила девушка, вставая из-за парты. Платье ее снова немного сползло, и резинка, которая должна была быть на талии, оказалась чуть ниже пупка. Арина же облегченно вздохнула. Последнее время ее мысли явно шли не в том направлении.       — Спасибо, Маш, — искренне поблагодарила брюнетка, — будь добра, отнеси журнал.       Потянувшись к лежащему под кипой тетрадок классному журналу, Арина заметила лежащую на столе шоколадку, которой точно не могло здесь быть. Арина смотрела на мирно лежащую на лакированном дереве плитку горького семидесятипроцентного и ничего не понимала.       — А это Вам Володина положила, — сказала Маша, забирая журнал, и направилась к двери. — До свидания, Арина Петровна.       Арина кивнула, хотя девушка уже вышла, и таки подняла со стола шоколадку. Самая обычная, на первый взгляд, упаковка, но на обратной стороне был прикреплен желтый стикер.

Не хотите сходить на выставку, мур?

      Аринино сердце, кажется, пропустило удар. А запах лилий от бумажки застрял в носу.