Золотая лихорадка

Тулио знал, что они отделались слишком легко. Их не казнили за оскорбление богов своим маскарадом, даже не заподозрили в притворстве — не считая вождя, конечно, − а главное — Тулио наконец-то удостоверился, что может больше не сходить с ума от волнения. Но он всё равно сходил. Не из-за опасений за жизнь Мигеля — та была вне опасности. Уже второй день Мигель, по заявлением лекарей, крепко спал, — но до сих пор не пришёл в себя, и Тулио боялся его первых слов после пробуждения, их первого разговора после ссоры, своего далеко не первого в жизни откровения, но, пожалуй, самого щекотливого. Пришвартованный корабль по-прежнему ждал своих владельцев и собирался дождаться либо обоих сразу, либо ни одного, потому что не только богам нельзя следовать поодиночке. Тулио ждал самого лучшего и самого худшего, пытался предсказать самые разные варианты для завершения или же нового начала их путешествия по Эльдорадо, но дождался совсем иного: − Тулио? — сонно спросил Мигель однажды и потянулся с такой беззаботностью, как будто не боролся со смертью несколько долгих дней. — Это ты меня нашёл? Кажется… я опять умудрился заблудиться. Этот невинный вопрос немедленно заставил Тулио насторожиться. Неужели яд повредил память Мигеля, и тот забыл, при каких обстоятельствах они расстались, что наговорили друг другу на прощание, забыл про обещание забыть? Но Мигель перестал бы быть собой, если бы потратил тщательно сбережённые силы на глупые склоки. Именно за это Тулио… да, любил его, стоило это, в конце концов, признать. − Тебе следует внимательнее смотреть по сторонам, − выдавил он в ответ очень странным, почти не своим голосом и осёкся, подбирая дальнейшие фразы, а те уворачивались от него с удивительной ловкостью, и, похоже, то же самое происходило с Мигелем, никогда прежде не смущавшимся собственных слов. Озадаченный, тот наклонил голову, и его волосы упали ему на лицо, заставляя Тулио испытать отголосок золотой лихорадки, названной так в шутку, но имеющей совсем не шуточную силу. Однако сейчас от её щемящей тоски остался лишь отголосок, потому что золото больше не было недосягаемым, оно замерло перед ним, на расстоянии вытянутой руки. И Тулио протянул её, чтобы коснуться. Сейчас, оглядываясь назад, Тулио понимал, что они с Мигелем позволяли себе слишком многое — такое не вытворяют даже лучшие друзья, но они оба были слишком медлительны и наивны, чтобы разглядеть очевидное, − даже Тулио, мнивший себя олицетворением проницательности. Но они совершенно точно никогда ещё не целовались. Возможно, это просто не приходило им в голову. Лишь тень поцелуя случилась, когда Тулио отсасывал яд из раны Мигеля. И ещё — когда Мигель вытаскивал занозу из руки Тулио, это случилось очень давно, но Тулио почему-то помнил. − Что ты делаешь? — пробормотал Мигель после того, как это случилось, и в его голосе было удивление, но не потрясение, и его руки не отталкивали Тулио, как жесты иногда выдают мысли прежде, чем они становятся отчётливыми. − Забираю яд… своих слов, − Тулио сказал это очень тихо, но Мигель наверняка расслышал, однако не переспросил. — Мигель… если ты хочешь, чтобы я ушёл, я сделаю это прямо сейчас и никогда… − С чего бы это мне такого хотеть? — неожиданно возмутился Мигель. — Ты едва не оставил меня недавно, помнишь? Уголки губ Тулио дрогнули в нервной улыбке. Помнит ли он? Помнит, и помнит превосходно; забыть — вот что сложно. − Да, я и правда… чуть не оставил тебя и сказал то, что никогда не должен был говорить. Мы редко ссорились, но этот повод достаточен… для того, чтобы… − Я тоже решил пойти в противоположную сторону, Тулио, и поплатился за это. − А я поплатился тем, что поплатился ты, − не подумав, сказал Тулио и зачем-то улыбнулся, хоть никакого повода для веселья и не было, однако они не зря поговаривали между собой, что почти любой случай обратят в шутку, потому что Мигель улыбался тоже — своей привычной улыбкой. − Значит, всё по-прежнему? − Если ты действительно так считаешь, − усмехнулся Тулио, помогая Мигелю сесть. Впрочем, может статься, ничего и впрямь не изменилось, просто стало чуточку яснее, чуточку определённее, заимело нужную форму. − Конечно, − сказал Мигель немного грустно, одновременно подтверждая самые смелые догадки Тулио и заставляя его клясть себя за прежнюю слепоту. — Я всегда… понимаешь, всегда. Понимаешь? Но я тоже не знал, как и ты. − Я понимаю всё, кроме одного, − Тулио стиснул зубы. Он должен был спросить. — Я понимаю всё, кроме того, что держит тебя около меня? Ты часто упрекаешь меня в том, что я не умею сострадать посторонним… Я не так… добр, как ты... и слишком охоч до денег… и слишком мрачен в прогнозах… и недостаточно чуток. Нет-нет, я знаю, что ты никогда не ругал меня вслух, я знаю даже, что у тебя и в мыслях не было ничего подобного… и это самое главное. Ты заставляешь меня почувствовать все свои недостатки. Ты слишком хорош для меня, Мигель. Тот удивлённо заморгал, застанный этим откровением врасплох. − Что за ерунду ты говоришь? — поинтересовался он со своей обычной непосредственностью. — Я и не думал сравнивать нас… мне плевать, насколько ты хорош. Нет, я не это имел в виду. Я хотел сказать — ты зря на себя наговариваешь, потому что ты самый лучший… только на тебя я могу положиться. И ты снова меня не подвёл, верно? Я не гнию где-то посередине леса… Тулио передёрнуло. − Перестань говорить об этом, − попросил он и подпёр подбородок ладонью. — Значит, сравнение и правда оказалось в мою пользу? − По правде говоря, я ни с кем тебя не сравнивал, − протянул Мигель. — Мне это просто ни к чему. Мне хорошо с тобой. Я не хочу другого компаньона, не хочу путешествовать ни с кем другим. Мы вместе так давно, что я уже не помню, как мы познакомились. Наверное, тогда я был слишком мал. Поэтому я не мог поверить, что мы можем вот-вот расстаться навсегда, и был так зол, когда понял, что ты сможешь провернуть это с лёгкостью. Тулио болезненно поморщился от слишком свежих воспоминаний. − Значит, ты даже не предполагал, что моё место может занять кто-то другой. Мигель… хотя бы раз оглянись вокруг. Я прошу этого. Я не хочу, чтобы ты следовал за мной только по старой памяти, потому что так заведено… − Ты сегодня сам на себя не похож — болтаешь всякие глупости, − Мигель тоже разительно отличался от привычного себя; по крайней мере, Тулио не помнил его таким откровенно рассерженным, пусть даже сердитость Мигеля была совершенно особой, лишённой острых углов. — Что плохого в том, чтобы быть для кого-то единственным просто потому, что так сложилась судьба? − Пожалуй, совершенно ничего. Мигель удовлетворённо закрыл глаза и придвинулся ещё ближе к Тулио, как делал это в детстве… но хватит о прошлом. Настоящее перетекало в будущее совершенно иное, чем Тулио пытался создать ещё несколько дней назад. Он до сих пор не знал, вернутся ли они в Испанию, едва Мигель окончательно встанет на ноги, или задержатся в Эльдорадо, но и то, и другое они совершат вместе. Что касается Тулио, этот выбор уже не интересовал его так живо, как прежде. Он получил от Эльдорадо всё, на что рассчитывал: золотые леса и реки, рассыпанные по подушке, а ещё чужое сердце, тоже золотое — ведь не зря же так говорят о хороших людях.