Золотая лихорадка

− Всё будет хорошо, Альтиво, − пробормотал Тулио, похлопывая коня по мускулистому бедру. — Мы выпутывались и не из таких передряг. Однажды Мигель упал с высоченной крыши. А я как-то раз угодил прямиком под копыта разъярённому быку. Но мы всегда зализывали раны очень быстро, и этот раз не станет исключением. Альтиво нервно прижал уши, косясь выпученным глазом на тело Мигеля, неловко покачивавшееся в седле. Где-то рядом демонстративно кашлянула Чел. − Прости, − быстро добавил Тулио, отлично зная, что именно она сообщила без слов. — И ты тоже не волнуйся, Чел. Я знаю, что тебе не наплевать на Мигеля. − Я только одного не понимаю… − протянула она безо всякого ехидства. Тулио подозрительно давно не находил в её голосе привычных язвительных ноток. — Если он так важен для тебя, почему ты решил покинуть Эльдорадо один? Один. Чел даже не сказала «вместе со мной», не посмела сказать. Тулио вздохнул и рассеянно погладил Мигеля по руке. − Потому что я дурак, − сказал он и, подумав, решил не дополнять свой ответ, и без лишних разъяснений вполне окончательный. − Резонно, − согласилась Чел. Её привычная насмешливость возвращалась. Всё понемногу вставало на свои места, и Тулио всего лишь на один миг показалось, что судьба улыбнулась им снова, протянув руку помощи. В порыве неожиданной эйфории он сжал пальцы Мигеля в своих, и это невинное прикосновение оглушило его; Тулио, кажется, даже не сдержал короткого стона, смеси тревоги и разочарования, когда понял, что ощущения не подводили его. Ещё недавно почти ледяной на ощупь, Мигель теперь казался горячее раскалённого солнцем камня, и Тулио не знал, как помочь ему. В солнечной Испании случались холодные ночи, и тогда они согревали друг друга своим теплом. Сейчас Тулио, как бы ни старался, не мог забрать жар Мигеля себе, хотя с удовольствием схватился бы за эту возможность, стань она реальной. Альтиво беспокойно заржал, порываясь броситься вперёд, напролом, и Тулио с трудом удержал его за узду — он не сумел бы поспеть за стремительной рысью, а Мигеля он не мог доверить никому, даже их преданному четвероногому компаньону. Наверное, это было слишком наивно, а, учитывая обстоятельства, попросту глупо, но Тулио уже объявил себя дураком, а ещё готов был признаться в эгоизме. Жадный до денег, бесчувственный болван. Даже странно, как Мигель умудрился отыскать в нём нечто ценное, заставившее его так страдать после размолвки. Впрочем, если Тулио бесчувственный, почему боль разрасталась у него в груди, а горло пересыхало, и дрожали губы? Это не яд сурукуку действовал на него; Тулио был совершенно уверен в том, что не заполучил и сотой доли доставшейся Мигелю отравы. Конечно, в этом не было никакого смысла — его собственная болезнь только усугубила бы положение дел. Только в сказках можно забирать чужую боль. Да, Тулио не помог бы Мигелю своим показательным мученичеством, но он мог бы помочь своевременной помощью, однако и в этом оказался бесполезен. Ему казалось, что он действовал быстро и решительно, однако этого оказалось недостаточно. Кто знает, сколько Мигель пролежал в том лесу, дожидаясь помощи – час, два, а может быть, больше — растворившийся в погрузке золота на корабль, Тулио не запомнил, когда видел Мигеля в последний раз… в последний раз перед их самой печальной встречей. Теперь Тулио вспоминал, что Мигель растянулся на земле, будто споткнувшись, торопясь в его сторону. Он, должно быть, спешил обратно, чтобы проститься с Тулио — как тот и предполагал; и если бы он не попал в беду, то Тулио непременно уехал бы, уплыл прочь, потому что только угроза непоправимого могла вернуть ему рассудок. Впрочем, едва ли его прозрение относительно Мигеля можно было отнести к доводам рассудка. Скорее уж наоборот, Тулио всегда был слишком рассудителен, и это мешало ему наслаждаться имеющимся, хотя и казалось весьма полезной чертой характера. По щеке Мигеля скатилась бисеринка пота, затем бусина, превратившаяся в тонкую струю, и Тулио захотелось отыскать проклятую змею и завязать её узлом. Конечно, та не была виновата в том, что пыталась защититься от вторгнувшегося в её владения человека, как Мигель не был виноват в том, что поддался порыву, приказавшему ему уйти как можно дальше от берега, с которого вот-вот готовился уплыть самый близкий ему человек; а Тулио нельзя было обвинить в том, что он желал Мигелю зла. И всё же случилось то, что случилось, а теперь Мигель умирал от лихорадки — не золотой, как Тулио, самой обычной, губящей быстрее. Деревья расступились перед их небольшой печальной процессией так неожиданно, что Тулио не сразу осознал, что лес наконец-то кончился, уступая место началу деревни. Заметившие их жители уже смыкали живой круг, и хоть в их лицах не было ни тени враждебности, Тулио уже не мог перестать думать о судьбе, ожидающей их после раскрытия и прежде не слишком умело хранившейся тайны. − Мне нужен вождь Таннабок, − сиплым голосом попросил он. Вождь всегда внушал ему смутную симпатию. Может быть, его снисхождение позволит их головам остаться на плечах ещё какое-то время. Вождь нашёлся быстро, и его стремительно мрачневшее лицо почти не оставило Тулио надежды, но тот лишь указал рукой на скрытый в тени шатёр. Несколько жителей подхватили Мигеля на руки и занесли внутрь, и Тулио ничего не оставалось, кроме как броситься следом. − Это не первый случай подобного укуса в этих краях, − вождь встретил его на пороге с той же теплотой, с которой привечал при первой встрече. − Яд сурукуку может быть смертелен… а может и не быть. Всё зависит от того, как быстро прибудет помощь, и мне почему-то кажется, что ты успел вовремя. «Разумеется, я ведь бог», − едва не произнёс Тулио, но слова застряли внутри, не найдя себе выхода. Он мог бы воспользоваться случаем и ловко напомнить о своём мнимом происхождении, но он слишком устал, чтобы плести интриги. Да и Мигель, над которым хлопотали местные лекари, не слишком-то походил на бога. − Я не знаю, как обстоят дела в месте, откуда вы родом, но здесь, в Эльдорадо, мы умеем многое. Тебе не стоит волноваться за друга. Вернее, стоит, но не так сильно, чтобы это помешало тебе здраво мыслить. В ближайшее время тебе ещё не раз придётся постараться отыскать правильные слова. − Ты сразу догадался… обо всём, − пролепетал Тулио, поражённый одновременно чужой проницательностью и никчёмностью собственного обмана. − Вождём обычно становится самый мудрый, − пожал плечами Таннабок. Чувство юмора определённо не обделило его, равно как и чувство такта. За его плечом Мигель что-то выкрикнул в беспамятстве, и Тулио поспешил к нему. Некрасивая мысль постучалась ему в голову: что, если Мигель не желал его видеть после всего, что между ними случилось? Но он быстро отмёл эту неверную в корне догадку, ведь Мигель — он был в этом уверен — спешил обратно, спешил так сильно, что не заметил притаившейся змеи на своём пути. Мигель всегда будет рад видеть Тулио, а Тулио — Мигеля, как бы сильно оба ни пытались этого отрицать, как бы ни пытались забыть друг друга — до смешного нелепые попытки. И в самом деле — Мигель затих, едва Тулио протолкнулся к его постели, так, как затихал в детстве, испуганный грозой или ночными шорохами, успокоенный близким присутствием товарища. Тулио нечасто осознавал в полной мере, как давно они были знакомы. − Мы не знали, что даже боги подвержены человеческим болезням, − осторожно сказал один из лекарей, и Тулио насторожился, готовясь отбиваться от подозрений. — Наверное, всё это потому, что вы решили разделиться? На нашем священном камне боги изображены вдвоём и прибыли тоже вдвоём, а значит, править должны тоже вместе, так? Тулио шумно сглотнул и придвинулся ближе к Мигелю, готовый даже улечься вместе с ним — жаль, что не вместо него. − Да. Это всё потому, что мы разделились, − твёрдо сказал он. — Но теперь мы снова вместе.