Точно три секунды

Название: желтые огни Амстердама. Персонажи: Аларик Зальцман, Деймон Сальваторе, Бонни Беннет. Время: начало седьмого сезона, европейские каникулы Аларика и Деймона. Описание: в отличие от всех остальных Аларик точно знает, что здесь происходит. И Аларик совершенно уверен в том, что должен сделать. В отличие от всех остальных у Аларика трагедия настоящая. Аларик заедает глоток чая из бокала под виски замысловатым эклером просто для вида и откровенно чувствует себя третьим лишним. По логике вещей, Деймон пьет с ним – если отбросить тот факт, что из двух мужчин действительно пьет только Деймон – и в своей, будем честны, утрированной утрате, готовой продлиться при самом худшем исходе еще лет семьдесят, составляет компанию его безутешному и безвременному горю. А все равно каким-то образом выходит, что Сальваторе надирается только для того, чтобы кинуть остроумное замечание Бонни. И совсем уж мистическим образом – ему, кажется, интереснее задирать ведьму, чем оплакивать свою никчемную жизнь; Аларик давно уже привык, что Деймон, этот король драмы, из любого события может извлечь хоть один жалостливый взгляд в свою сторону, и не спешит вмешиваться в его кто-меня-сегодня-утешит квест. К тому же, он прекрасно знает, что Бонни здесь именно для этого – эти двое так явственно горюют по Елене, что вспомнить про его трагедию, совсем не временную и куда более тяжелую, всем как-то невдомек. Стоит ли говорить, что никакой Бонни и ее драгоценного внимания без компании вампира ему не светит? А Рик даже наяву видит перед глазами плотную, покрытую бисером, белую ткань корсета, на которой уродливой кляксой расползается неправдоподобно-алое горячее пятно. Там, где должна быть ее жизнь – пятно. Там, где должен быть его ребенок – пятно. Пятно – и ничего больше. Ни ужаса угасающей жизни в ее глазах, ни испуганно-удивленного выражения на ее лице, ни торжествующей ухмылки на губах ее братца-говнюка. Только пятно. И ему ни к чему дешевый алкоголь, помогающий убить время, ни к чему чужие чувства, мешанина из которых копошится где-то в желудке Бонни и в голове Деймона, не пригодная к разбору и обсуждению. Аларик плохо помнит, почему однажды выбрал Деймона собутыльником. Он ценит в нем, помимо всей прочей лирики, возраст, всклоченный, растрепанный опыт, вырванный у жизни с боем, но, честное слово, временами Сальваторе хуже ребенка в своем эгоизме и тотальном отсутствии самоанализа. Все то время, что они колесят по Европе, дегустируя местные напитки, и что Аларику приходится провести в пьяной компании вампира и под внимательным присмотром ведьмы, мужчина тратит на поиски вариантов. Наверное потому, что никто о Джо вслух не говорит, предпочитая постоянно упоминать Елену, – чаще, правда, в качестве взаимного упрека, а не ради светлой памяти спящей царевны, – Рик продолжает думать о ней как о живой. И в своих размышлениях приходит к странному выводу, даже жалеет Деймона: неожиданно оказывается, что у самого Аларика куда больше вариантов. Он уверен, что в итоге оживить любимую не такая уж и сложная задача, надо просто обратиться к нужным людям, и ни одна часть его существа не прогнозирует неудачу. А положение Деймона настолько же плачевное, насколько и прозаичное: чтобы разбудить Елену, нужно убить Бонни. Однако с того самого момента, как на пути в Германию их самолет начинает нещадно потряхивать, а Сальваторе со спокойный видом затягивает на крепко спящей ведьме ремень безопасности, пребывая в полнейшей уверенности, что не делает абсолютно ничего предосудительного, бывший профессор убежден – особого выбора у Деймона нет, двигаться ему совсем некуда. И это лишает Рика прочих возможных опций. На Бонни Аларик предпочитает лишний раз не смотреть, в конце концов, так ли уж она виновата? В их жизни за неделю случается такое количество всевозможных ситуаций и так часто им приходится делать выбор, что даже самым непогрешимым доводилось ошибаться. И мужчина пытается не вешать все это на Бонни хотя бы головой. Он, как мантру, твердит про себя цепочку: Кай – брат Джо, Лили – мать Деймона, у всех личные мотивы, и Бонни не виновата, что все психопаты разом решили слезть со своих седативных, это просто неудачная последовательность событий. И после очередной шутки Деймона про скорую и неизбежную смерть Беннет, Рик даже находит в себе силы ободряюще ей улыбнуться. А что делать, если, попытайся он сам стать пособником старухи с косой, Сальваторе не задумываясь отправит его к нежно любимой почти жене. Так почему бы не улыбнуться Бонни, если свернуть ей шею, тем самым обнажив свой гнев и решив хотя бы надуманную проблему собутыльника, не вариант? Откровенно говоря, алкоголь ему ни к чему, Рик и с чашкой чая чувствует себя будто в каком-то дурмане. Туман в голове рассеивается только, когда он катает между пальцами ее обручальное кольцо, пусть и жалкую копию. Трезвость сопутствует лишь воспоминаниям, ярким картинкам – он прекрасно помнит, так было и с той, первой, и потом с Дженной. И каждый раз ему поразительно, что прошлое со временем так притупилось; по ночам он задыхается в пронзающем гортань крике и думает, как он мог забыть, как мог поверить в то, что больше никогда ничего подобного не испытает? И точно знает, что на этот раз боль в центре солнечного сплетения, доходящая даже до коников пальцев, никуда не денется, она будет с ним, пока он не вернет блеск глазам Джо, румянец – ее щекам. Зачем-то мироздание взяло за правило, что Аларику не положено быть счастливым; зачем-то он об этом забыл, растерял бдительность, усомнился в правилах вселенной. И теперь, за бокалом чая и кексом на салфетке с неровными краями, ему приходится за это расплачиваться; слушать диалог Деймона и Бонни, изобилующий невольными эвфемизмами, и претворяться в угоду хрупким нервам обоих, что он ничего не понимает, хотя разъяснить все было бы гораздо проще. Хотя бы ведьме – Аларик чувствует, что она практически в нужном месте, около черты осознания, а иногда по этому стыдливому оттенку ее взгляда ему кажется, что она давно догадалась. Но какое ему дело? Ему абсолютно все равно. Главное – вовремя удрать, когда от взаимопонимания, мимикрирующего под недовольные упреки, между двумя его спутниками заложит уши. Какой город ни выбери, какую бутылку ни открой, везде будет только пустота и одиночество, в лучшем случае – остроумная трескотня Деймона, обращенная вовсе не к Аларику. Неудивительно, что ему так легко подделывать опьянение и исчезать средь бела дня – никто на него особенно не смотрит. Дело не в том, что они его раздражают… Хотя, пожалуй, все-таки раздражают, но одному искать нужного человека все-таки легче, без всей этой болтовни и сублимации. Должно быть, он теперь знает все самые злачные места Европы – кто виноват, что гадалки, колдуны и экстрасенсы выбирают для своих обиталищ подобные декорации? И в Амстердаме, куда дозванивается Стефан с очередной важной миссией по спасению города, Аларик, ловко избавившись от спутников, отыскивает улицу Красных фонарей. Не так уж сложно предположить, где будет ведьмак – если все пойдет по плану, он успеет к ужину, раньше, чем нетрезвое сознание Деймона заметит его отсутствие. И пока уличные фонари, больше желтоватые, чем красные, приятно расплываются у Аларика перед глазами, он, наконец, избавляется от мерзкого чувства, что кому-то мешает. Пока Деймон не разглагольствует, можно сосредоточиться на том, что действительно важно. Какая все-таки жалость, что в его случае просто придушить ведьму – уже не вариант.