Тени Дануолла

Абигейл выкатилась из трубы на площадку коллектора, когда я почти отмыл с себя слой крови и китовых потрохов. Если я шёл через стоки вброд, то она, похоже, форсировала их ползком, и пугать ею можно было не только детей, но и закалённых в караулах и на очистке чумных кварталов ветеранов городской стражи. Даже у меня рука дёрнулась. Но мисс Эймс не в этот день было предрешено умереть. Она встала, как ни в чём не бывало, и заявила: - Здесь лучше не задерживаться. Боюсь, кто-то меня заметил. Я понадеялась, что они кинутся бежать, опасаясь за свои жизни, но мясники туповаты, кто-то может и сюда полезть. - Пусть, - сказал я, ополаскивая ладони. Вода в коллекторе порозовела, но решётка отгораживала стоки от реки и скоро она очистится. - Ох, - сказала Абигейл, пытаясь вытереть лицо ладонями, покрытыми ещё жидкой и уже свернувшейся в сгустки кровью. - Я и забыла… Она не договорила и соскочила вниз. Очень ловко, почти не подняв брызг. Воды в коллекторе было от силы - чуть выше колен и она села на дно, чтобы окунуться с головой, а вынырнув, вытащила из причёски шпильки, чтобы прополоскать волосы. Её не смущало ни моё присутствие, ни треск и жуткие скрипы над головой. Места в коллекторе было маловато, я выбрался на площадку, чтобы ей не мешать и взялся за крышку люка, ведущего дальше. - Постойте, - сказала Абигейл. - Там крысы. Зря ухмыляетесь, когда их много они похуже мясников. А их там орды, здоровенных и наглых. Они жрут отбросы. Слышали когда-нибудь, что вокруг бойни Ротвильда самые отменные миноги? Это правда - они питаются требухой с бойни и вырастают здоровенными. Крысы под бойней точно такие же. Я молча поднял крышку люка. Амулет, оставленный рядовому в Мясницком квартале, мог бы сейчас пригодиться, но у меня от крыс было средство ничуть не хуже. - Да стойте же! - воскликнула Абигейл, поднимаясь из воды. - Крысы ещё не всё. Когда начались беспорядки Ротвильд велел закрыть створки шлюза и открывать только по его команде - когда промывают стоки. Боялся, чтобы кто-нибудь не влез или не вылез. А чтобы уж наверняка, городская стража установила над шлюзом разрядный столб. Вас там просто поджарит, когда вы полезете из воды на пристань. Я не выдержал. Если всё это она знала, зачем полезла в стоки? На что рассчитывала? - И как же выбраться? - спросил я. - Никак, - спокойно ответила Абигейл. - Бойня вот-вот рухнет. Скоро ночь, в темноте в развалины не полезет даже стража, они будут ждать утра. До рассвета мы точно доберёмся до реки. А там… нам помогут. Нам помогут. Нам. Она решила позаботиться и обо мне. Я спрыгнул в люк, услышав позади её взволнованное “Дауд!” Крыс под бойней бродило много, Абигейл не преувеличивала, нескольких одиночных я придавил каблуком, но за поворотом в камере шлюза их была не просто стая - там весь пол шевелился от чёрных, серых, бурых меховых спинок и стоял непрерывный писк. Я кинул в них пару пылевых гранат. Для людей пыль почти безвредна, мы пользуемся ею чтобы противник потерял возможность видеть. Пыль засоряет глаза, вызывая в них сильную резь, попадает в лёгкие и заставляет задыхаться. Пока человек чихает и кашляет, трёт веки и не может разлепить глаза - он не соперник. Тут можно его хоть убивать, хоть брать живьём, хоть сталкивать с балкона - что угодно. А вот крысы пыль не переносят и мрут мгновенно. От всего жуткого выводка бойни не осталось ни одного крысёнка. Я дождался Абигейл сидя на бортике шлюза, наблюдая из тени, как с причала, вопя, бежали мясники и стражники. Она вышла из темноты, пригибаясь и отжимая волосы. Напрасный труд. Из шлюза всё равно путь только в воду. Ковёр из дохлых крыс она оценила. Бросив один короткий взгляд под ноги, другой - в мою сторону, Абигейл подошла к отверстию шлюза, аккуратно переступая через неподвижные тушки и почти не хромая. - Как вы открыли створки и отключили столб? - спросила она. - Какой-то трюк? Или это ваше волшебство, которым так любят пугать друг друга горожанки - правда? Я никому не расскажу. Так как же? - Заранее, - ответил я. Абигейл замолчала и подошла к проёму. - И никакого колдовства, - сказала она разочарованно. - Простой расчёт. Что ж, вы мне сохранили несколько часов времени, и ночевать я буду не в сыром подвале. Спасибо. Она выбралась на кусок скалы, в который встроили шлюз и подошла к самой воде. Её подельник по-прежнему сидел в лодке, правда, сейчас взгляд его был устремлён куда-то вверх. Немудрено, где-то там грохотало и скрежетало, сквозь шум долетали вопли. Прошло какое-то время, прежде чем хлыщ в лодке заметил нас в тени причала и подскочил на месте. Он засуетился, принялся трясти руками и чуть не упустил весло. Как назло, над шлюзом как раз в этот момент затопали сапожищи; кто-то со всех ног мчался по доскам настила, голося: - Это ведьмино проклятье! Спасайтесь! - Какое ещё проклятье?! - орали в ответ. - Это ворвань! Ноги уноси, сейчас тут всё взлетит! Абигейл сделала резкий знак и человек в лодке послушно сел. - Подождём немного, - сказал она. - Пусть разбегутся. Сама она была совершенно спокойна. Опустилась на камень и принялась поправлять платок, которым успела перевязать ногу. Брусчатый причал над нашими головами скрывал нас от мясников и охраны, однако, и зрелище драматического финала жироварни было нам здесь недоступно. - Насчёт “Делайлы”... - напомнил я. - Да, - Абигейл кивнула. - Полагаю, не совпади наши интересы, я бы не сумела закончить своё дело. Так что будет справедливым вам рассказать. Делайла… Ну, слушайте. Она затянула узел на платке и повернулась ко мне. - Вы идёте в мутные воды, ассасин. Этот корабль за гроши продал Ротвильду один из его партнёров, поверенный Арнольд Тимш. Они собирались торговать ворванью на чёрном рынке, в обход лорда-регента. Это измена. Вы ведь из-за этого здесь? Это следовало бы называть по-другому. Лорд-регент сам получал некоторую выгоду от оборота ворвани и не желал ею делиться. Когда нелегальную торговлю ворванью приравняли к измене, борьба с его конкурентами обернулась делом государственной важности, а вести её стало возможно руками городской стражи. Я уклонился от определённости в ответе. - У меня свои причины. Чёрный рынок меня не волнует. - Любопытно, - отметила Абигейл. - Что ж, это и правда лишь половина истории. Арнольд Тимш продал корабль за бесценок, потому что до смерти боялся той, в честь кого его назвал. Когда Тимш только влюбился в эту художницу, Делайлу, был грандиозный скандал. Старый распутник втюрился, как мальчишка - и в кого! В бывшую прислугу из Башни. Впрочем, гремела эта история лишь в определённых кругах. Скандал указывал на то, что поверенный и впрямь обезумел. Люди с деньгами, родословными и положением ударяются порой в любовные похождения. Но деньги, происхождение и высокие чины позволяют с кем угодно путаться втайне. Выставлять страсть к сомнительной дамочке напоказ - непохоже на Тимша. Он старый, опытный шакал. - Дай угадаю: всё плохо кончилось, - сказал я. Абигейл подтвердила: - Само собой, но это весьма загадочная история. История и меня начала интриговать. - В разгаре романа Тимш вдруг внезапно решил с ней расстаться, - продолжала Абигейл. - Ходил нервный, спал с лица, продал корабль. Ротвильду “Делайла” досталась за четверть стоимости. Тимш не просто так прекратил с ней отношения, не оттого, что охладел или нашёл другую страсть. Нет, что-то здорово его напугало, а ведь он - не из пугливых... Я был с ней согласен. Когда человек любит деньги и всё, что они дают, сильнее родной матери, когда ради набивания своих сейфов он бестрепетно ввязывается, в дела, объявленные изменой, и вдруг так чего-то пугается, что готов смириться с убытками - причина должна быть серьёзной. Три четверти стоимости морского судна - сумма значительная, рискни эта Делайла угрожать поверенному или попытайся она шантажировать его, можно было бы за куда меньшую плату нанять убийц - да даже моих китобоев - и просто устранить обременительную пассию. Но Тимш предпочёл избавиться лишь от того, что о ней напоминало. Ценой немалых финансовых потерь. - Это всё, что я знаю, - подвела итог Абигейл. - Можете, конечно, и у него самого спросить. Но он вряд ли расскажет. - А что насчёт голосов и света? - спросил я. - Ах, эти слухи. - Абигейл покачала головой. - Я полагала, что их сочиняет сам Бандри, чтобы отвадить лишние глаза и уши от трюма. Никто из команды ничего такого не видел. Тимш передал корабль вместе с экипажем, однако Бандри нанял новых людей. Если отбросить измышления, думаю, эта история всё же связана с махинациями на чёрном рынке. Тимш мог почуять, что за ним следят, что-то заподозрить и по-скорому перепродать корабль Ротвильду за гроши, чтобы его и сделать виноватым в случае, если всё выйдет наружу. У Тимша отменный нюх на опасность. Делайла, конечно, не выдумка, но он мог просто охладеть к ней и приплести к истории про корабль, чтобы Ротвильд не почувствовал подвоха. С чего бы Тимшу просто так отдавать новое, только что со стапелей, судно, за бесценок? Даже Бандри был не настолько жадным, чтобы совсем ничего не заподозрить. Другое дело, когда вмешивается, - Абигейл скорчила гримасу и пошевелила над водой пальцами, - маааагия! Она поднялась и спросила: - Надеюсь, вы умеете плавать не хуже, чем драться? Плыть придётся быстро. Помните, я говорила про миног? Они привыкли приплывать на запах крови и накидываться на всё, что ею пахнет. Рабочие даже наловчились их ловить на окровавленные тряпки. Они такие же наглые, как крысы. На прошлой неделе даже ухитрились уволочь одного мясника - наклонился неосторожно к воде, сполоснуть ножик - его и сожрали. Так что, плывите изо всех сил. Если эти рыбины вас догонят, вы можете остаться без сапог. А то и без ног. Я поднялся и пошёл к воде. - Или у вас и от миног есть средство? - спросила Абигейл. - А… Я, не останавливаясь, обхватил её за талию и перенёс на опустевший причал, а затем - прямо в лодку. Она даже рта не успела закрыть. - Ух ты! - выдохнул её товарищ, когда увидел нас на корме. Абигейл шумно выдохнула. - Выходит, волшебство всё же существует? - негромко воскликнула она. - Нет, - сказал я, - никакого волшебства. Только удачное партнёрство. Рейнхевенские мурены действительно способны порвать неосторожного пловца. Здешние, избалованные подачками с бойни, вполне могут являться на запахи крови. Но Эймс они бы выбрали первой - это она искупалась в китовой крови с головы до ног, и у неё всё ещё кровила коленка. Мне бы не хотелось, чтобы её сожрали речные хищницы. Я допускал, что однажды мне может придётся убивать её самому, у нас с ней такой род занятости, что я могу получить заказ на её хитроумную голову. Но лучше я, чем тупые рыбы. - Я запомню, - пообещала Абигейл. - Дауд… Вы умны, так фехтуете, столько всего можете. Вы бы изменили Империю, если бы захотели… Я поспешно убрался с лодки на берег. Но недостаточно далеко, чтобы не расслышать, как Абигейл с грустью говорит: - Интересно, почему вы этого не сделали? Может ли убийца в маске китобоя изменить мир? Да. И я это уже совершил. Абигейл Эймс просто не знает, что я уже изменил Империю. Не оттого, что хотел изменений, а просто за деньги и кое-какие поблажки. Мне для этого потребовалось всего лишь убить одну женщину. Всего одна смерть - и Дануолл за несколько месяцев стал прибежищем крыс, гнездом плакальщиков, резиденцией чумы, и буйный сад пороков расцвёл здесь пышно, как никогда... На крыше караульной, я присел на пару минут. Не потому что похождения на бойне меня утомили, а чтобы не попасться никому на глаза. Люди обычно смотрят под ноги, а не вверх, но сейчас высоченное здание бойни издыхало в конвульсиях, подобно левиафану над доильной ямой: с фонтанами кипящей ворвани, с протяжными стонами, с раздирающими кирпичные бока взрывами. Охрана бойни убралась уже от лодочных сараев и баков с ворванью и толпилась у ворот. - Майор, где майор? Позовите майора! - взывал кто-то. Майор всё ещё лежал на каменном парапете, под балконом, с другой стороны караулки, прикрытый кустами, лицом в кучу осыпавшейся штукатурки, - и он ничего не слышал на своё счастье. Ни взрывов, ни взывающего к нему голоса. - Внимание всем работникам бойни, - раздалось из громкоговорителей. Это уже была не запись, голос отличался и интонации выдавали живое участие в происходящем. - Давление ворвани достигло предела! Всем работникам немедленно покинуть здание! - сообщил динамик. Голос сменился звуком - будто стул так быстро сдвинули с места, что он опрокинулся. Уцелевшая охрана столпилась на площадке перед караульной, к ним снизу торопились мясники, те, что успели выскочить. - Что теперь будет? - спросил кто-то. - Рванёт, - ответили ему взволнованно. - Так пошли отсюда скорее. - В квартале смотрители работают, не велено туда соваться. От этих слов люди, шагнувшие уже к воротам, отпрянули. - Ведьмино проклятье, - снова забормотал кто-то из мясников. - Точно ведьмино проклятье. А то что бы тут смотрителям делать? Да и с чего бы ворвани вдруг взять и взорваться. Я нынче сам видел: тень. Сверху, с каретки - рраз! И пропала. - Ты б пил поменьше, - посоветовали ему. Новый взрыв заставил людей у ворот замолчать. Крыша бойни просела и стала заваливаться внутрь, лопнувшие балки выгнулись из провала к небу, за ними из недр здания поднялся столб огня, полыхнул ввысь и сменился чёрным дымом. Небо вторило пожару: закат словно впитал в себя китовью кровь из моря и стал ещё более розовым. Я глянул чуть в сторону и увидел, как мисс Эймс помахала мне из быстро удаляющейся лодки. Она сомневалась, что в истории Арнольда Тимша и его корабля есть хоть что-то сверхъестественное. А я, напротив, был почти уверен, что дело нечисто. Меня привела на бойню подсказка Чужого, старуха Ветошь тоже крутилась здесь, не слишком ли много меченных на один сарай с дохлыми китами? Вон и смотрители явились. Правда, у псов аббатства с нюхом хуже, чем с воображением. Многие служители готовы хватать кого угодно по навету из зависти, доносу из подлости, допрашивать старух и сопливых девочек, страхом и болью выбивать признания, выносить приговоры на основании самооговоров, лишь бы выслужиться, или выбить денег. В рядах смотрителей, конечно, хватает всяких. И тех, кто верит в угрозу ереси искренне, тоже немало. Я приподнялся и перемахнул через подоконник ведьминого логова. С бойни пора было убираться, мы выдоили и её, и Бандри, как его мясники выдаивали китов. В комнатке на втором этаже было тепло, несмотря на отсутствие стёкол и рам, печь всё ещё поблёскивала углями сквозь решётки в дверцах. Не успел я выпрямиться - на блюдо посреди камня шмякнулось что-то. Что-то круглое, с крупное яблоко размером, влажное, подтёкшее розоватой жидкостью. И сразу же воздух сгустился рядом и Билли Лерк, потирая руку об прикрытый курткой зад, сказала: - Как там? “Кита, что недавно издох, левый глаз забери”?... Или правый? Она схватилась за листик, по-прежнему лежавший на камне и пробежала по строчкам взглядом. - Хочешь попробовать стряпню по старухиному рецепту? - спросил я. - Да, любопытно мне взглянуть, что из этого выйдет! - ответила Лерк. - Да и выйдет ли? Вы же не против? Я всё сама сделаю. Вот - кита, что недавно издох левый глаз. Что там ещё нужно? - Плакальщик, - ответил я. - Я мигом, - пообещала Лерк. Голос ещё звучал, а её уже не было. Руку на сердце положа - мне тоже было интересно. Быть может, Ветошь бредила в приступе старческого слабоумия и ничего из этой затеи не выйдет, а может, её каша обернётся стаей злобных чумных мух. Нам сейчас торопиться было некуда и мы могли потратить четверть часа на удовлетворение любопытства. В ожидании я ещё раз разложил перед собой добычу - книги, записи, патроны, аудиокарты, мины Соколова, амулеты и эликсиры. Снаружи доносился ропот уцелевших работников, они переругивались с офицерами; мясников в толпе виднелось всего двое и на рожах у них вместо положенного по должности озверения проступало недоумение. Они больше не задирали работяг. Офицеры удерживали рабочих у ворот, те возмущались, но прорваться за ограду не пытались: бак поменяли и проход вновь окружали искры сторожевой стены. - Успокойтесь, - увещевал людей один из офицеров. - Смотрите, вон идёт капитан Рид… Капитан шёл по улице нетвёрдым шагом, потирая щёку и поправляя челюсть. Увидев его, стороживший ворота лейтенант вытянулся, подобрав живот. - Капитан, докладываю - на бойне пожар… Капитан махнул на него рукой. Он миновал ворота, посмотрел отупело на толпу, потом вскинул голову на одного из подчинённых. - А где Ротвильд? - спросил он. Все - кто быстрее, кто медленнее, обратили взгляды на бойню. Словно в ответ на вопрос капитана сбоку грохнул новый взрыв, посыпалось где-то стекло и ещё один столб дыма вырвался из-под кровли. - Я говорил, надо его отыскать! - вмешался другой офицер. - Ты что ли туда пойдёшь? - зашипел на него лейтенант. - Я готов рискнуть! - Роберт, ты спятил, - мрачно сказал капитан Рид. - Нам велено охранять квартал и следить за порядком снаружи. Если господин Ротвильд сумел выбраться, прекрасно. Если нет, я своих людей терять понапрасну не намерен. Идите на причал, раз ваша храбрость нуждается в подвиге. Проверьте лодки, сосчитайте сколько на плаву. Возьмите вот этих двоих, - он указал на мясников, - пусть вам помогут. Роберт махнул мясникам и те не посмели отказаться, хотя и пошли за ним с явной неохотой. - Выпустите нас отсюда, - подал голос кто-то из оставшихся. Капитан Рид помотал головой - не столько отрицая, сколько словно пытаясь отделаться от наважденья. - Там… - начал он, и замолчал собираясь с мыслями. Видно было, что этот процесс даётся ему не без труда. - Там небезопасно, - наконец изрёк он. - Какая-то… чертовщина. Смотрители работают, но я сам туда не пойду и вам не посоветую. Он мучительно потёр темя, жмурясь и морщась. Кто-то зашептал снова про ведьмино прoклятье. - А ну молчать! - рявкнул капитан, услышав разговоры. - Болваны! Хомфри, ведите их туда, - он указал на спуск между наружней стеной и фундаментом сарая, - пусть рассредоточатся и ждут. Саймон, соберите документы и оружие. Где майор? - Пропал, - доложил Саймон. - Ищите! - раздражённо сказал капитан. - Майора - ищите. Майор нам нужен живым! И с эти он удалился в караулку. Площадка обезлюдела. Я успел пристроить на пояс новые амулеты и распихать в перевязь флаконы с бальзамом. Лерк заставляла себя ждать, должно быть, искала какого-то особого мертвеца среди чумных покойников, с придирчивостью дворцовой кухарки, выбирающей на рынке лук для императорского рагу. На взмах рукой, знак собиравший ко мне всех тех, кто делил со мной силу бездны, она тоже не явилась. С балкона улочка просматривалась почти насквозь, но на ней не видно было ни души. И лишь с конька крытого трубовода между домами я услышал мерзкий, скрипучий звук. Даже на расстоянии от него заныли зубы. В нём была явная угроза, от него внутренности холодило, как от встречи со смертельной опасностью. Всё намекало, что следует обойти то, что этот звук издаёт, не приближаться. Я стиснул зубы - чтобы не так свербило под корнями и сделал шаг в ту сторону. Билли была где-то там, связывающая меня с носителями моих способностей невидимая сила указывала туда. Ещё полдюжины шагов - и заломило челюсть, как после славной пьяной драки в Карнакском кабаке. У края крыши напротив мне сдавило виски. Вскарабкавшись на скат, я замер. От дрожи в ногах, а вовсе не оттого, что увидел. Внизу, в тупике стоял смотритель с железным ящиком на брюхе. Он вертел рукоять, ящик изрыгал непотребную какофонию. Но этот звук не просто оскорблял понятие музыкальной гармонии, он разбивал тот поток, что поднимался ко мне из Бездны. Наша связь всегда была такой прочной и ровной, что за годы я перестал её замечать, и лишь это вмешательство сейчас напомнило мне о её существовании. Всегда похожая на гладь воды, державшая меня надёжно, как море лодку, она шла рябью, прерывалась, исчезала, возникала и снова пропадала. Отвратительный зуд пробирал всё тело, вытягивая силы. Судя по тому, как извивалась у ног смотрителей Билли Лерк, вблизи ощущения становились ещё хуже. Слабые духом и телом не выживают ни в трущобах, ни в Китобоях. Силой Билли уступала некоторым парням, но упрямства ей хватало на троих. И вот несгибаемая Билли раскачивается, стоя на коленях, перед смотрителями, сжимая голову руками… Сквозь завывания доносился голос смотрителя. - … А ещё я хочу знать про ваши святилища. Ваши кровавые обряды - как вы их проводите? И где научились этому богохульству? Малодушно, я лёг на крышу и отполз назад, туда, где звук железного ящика не мог нарушать покоя наполняющей меня Бездны. У китобоев много врагов. Есть те, кто вправе вменить нам иск - за разрушенную жизнь, потерю близких, утрату состояний. Но смотрители бездумно и слепо преследуют всё, что им кажется отмеченным Бездной и Чужим. Что ж, тем, кто гонится за Бездной, она раскроет свои объятия. Моими руками. Мои руки положили на ступени в подворотне мины Соколова. Мои руки направили болт в голову “музыканта”, как раз когда его “брат” угрожал переломать Билли все пальцы, один за другим, если она не расскажет ему о кровавых обрядах. На спуск я нажимал с наслаждением. И даже не потому что мне дороги пальчики Билли Лерк, - Билли хотя бы на деле причастна к тому, в чём обитатели Аббатства обвиняют людей абсолютно невиновных. Я не склонен убивать тех, за кого мне не заплатят. Если только они не дали мне повод. Сейчас повод был. Болт пробил голову смотрителя, пройдя через темя, и тело обратилось в прах как только наконечник стрелы ударился о камень. Ящик с лязгом грохнулся на плиты. Музыка стихла. Смотрители с бранью выхватили клинки и заозирались. Лерк, на миг выпав из их внимания, поднялась, пошатываясь, и метнулась вверх. С чем-то настоящим, неподдельным из Бездны смотрители сталкиваются реже, чем им самим хочется думать. А когда сталкиваются, порой, не в силах ни отличить от реальности, ни поостеречься. Те двое, что оставались с тупике, с азартом кинулись в погоню за неведомым - лишь чтобы доказать эффективность и эффектность новых разрядных мин Соколова. Лерк ждала на крыше. - Спасибо, - сказала она сконфуженно. - Надо уходить, как бы они не вызвали легавых. Такая убогая попытка замять свой провал. - Они никого не вызовут, - ответил я. - Раздумала варить приворотный суп? - О! - воскликнула Билли. - Я забыла. С края крыши она глянула вниз, на лёгкие хлопья, подхваченные порывом ветра. “И никакой грязи!” - в полном восторге заявил Харрем Берроуз Соколову на демонстрации мин. Сейчас я даже склонен разделить его восторг: удобно. Ни крови, ни ошмётков плоти, - ни следа. Билли я поймал за руку прежде, чем она нырнула в опустевший тупик и кивнул ей на балкон в логове старой ведьмы. - Дождись меня. - Непременно! - весело пообещала Билли. Но веселье было чуть напускным. Ей стыдно и неудобно. Она никогда в этом не признается, а я не буду её сейчас попрекать. Но случилось ровно то, о чём я думал несколько часов назад. Но раз в квартале появились смотрители, да ещё с дрянной музыкой, следовало принять меры. Осторожно, проверяя нет ли кого за стеной, я спустился в старую контору рыботорговца и открыл там железный шкафчик, похожий на почтовый ящик. Моё послание будет последним в жизни получателя. Перенастроенная сторожевая колонна для меня стала безопасна и было нелепо не подобрать со стола возле неё пачку патронов. Ассасины редко пользуются огнестрельным оружием - слишком шумно. Но на чёрном рынке можно выгодно продать и пистолеты и пули. Звук удара и вскрик я услышал, скидывая в сумку коробку зарядов. - Я же сказал, это не моё! Молодой, звонкий голос, не похожий на бесцветный и унылые голоса работников бойни. Кто-то неразличимо бухтел в ответ из-за дверей соседнего здания. Через двери, распахнутые настежь, ответ слышно было отлично. - Не знаю! Я пошёл к капитану Риду, позвал его с улицы, он не ответил. Я решил, что он заснул и зашёл. И всё! Не помню больше ничего! В дальнем конце улицы, у перекрытого железнодорожного пути бродили смотрители, мне видно было троих, но их могло быть и больше. И у кого-то из них мог оказаться ещё один железный ящик, так что не следовало попадаться им на глаза. Чтоб заглянуть внутрь я забрался на козырёк дома напротив, присев за высокой вывеской. Кое что изменилось. Стол от стены передвинули на середину комнаты, и за ним, не поднимая головы, один смотритель что-то строчил на желтоватой бумаге. Второй стоял рядом, скрестив на груди руки, надменно глядя на пленника, молодого худосочного парня. Связанный и совершенно голый, тот хмурился, сдвигал брови, как пойманный на краже объедков с хозяйской тарелки щенок. Какая-нибудь дамочка на этот взгляд купилась бы, смотрители - вряд ли. - Значит, - размеренно и неторопливо заговорил смотритель, - ты утверждаешь, что не помнишь, где взял еретический артефакт… Амулет, который я оставил возле постели на верхнем этаже, лежал на столе поверх стопки чистой бумаги. - Нигде не брал,- с жаром воскликнул пленник. Я его узнал, как только увидел: тот самый рядовой городской стражи. Волосы взъерошенные, на шее царапины и следы моих пальцев. - Не было у меня никакого артефакта! - искренне настаивал он. Я с наслаждением слушал. Он говорил правду и я точно это знал. Бесценный миг, возможность слышать как звучит голос не лгущего и не увиливающего, а честно кричащего о своей невиновности. Будь Лерк поблизости, я бы велел ей навострить уши, запоминая каждый нюанс интонации. Нельзя учуять ложь, не зная, как звучит правда. Но правда звучит так редко…. - Капитан Рид отрицает, что видел тебя, а также отрицает, что спал, - монотонно отвечал служитель. Допрос, должно быть, длился уже давно и он успел заскучать - смотрел в сторону, раскачивался на каблуках. Жертва тоже устала. - Я всё сказал, как было, - обессиленно ответил рядовой. - Десять раз повторил, ещё десять повторю. Может, хватит? Что изменится-то? - Лучше не проронить ни слова за всю жизнь, чем хотя бы единожды извергнуть из себя ложь, - процитировал смотритель. - Я не вру! - возмутился новобранец. Служитель назидательно воздел к потолку палец. - Ибо эхом отзовутся лживые слова, и будет то эхо гласом Чужого, - назидательно продолжил он. - Брат Бенедикт, запишите: еретик упорствует и отрицает факт поклонения Чужому, а потому предпринято было воздействие музыкой для испытания. - Не поклонялся я ему, - пробормотал рядовой. Смотритель подхватил со стола амулет и уставился на строчки, которые выводил брат Бенедикт. - Упор-ствует и отри-цает, - повторил он медленно, следя за рукой пишущего и постукивая о край стола зажатой в рук костяной побрякушкой. - И будь так добр, брат, сходи за шарманщиком. Брат Бенедикт тут же положил ручку, поднялся, одёргивая форму и ответил: - Хорошо, брат Феликс. Что-то тошнотворное просвечивало в их разговоре, должно быть лицемерие. Один подчёркнуто вежливо отдавал приказ, другой исполнял его немедля и беспрекословно, но с такой размеренной неторопливостью, что сложно было понять - это привычка или показное пренебрежение. Истины мне не узнать: брат Бенедикт обратился в пепел в нескольких шагах от двери, безмятежно вступив в электрическое поле разрядного столба. Стоявший у вагона смотритель оглянулся на звук разряда, другие, рывшиеся в куче тряпья возле трупов плакальщиков, приподняли головы. Брат Феликс тоже выглянул из дверей и окликнул: - Брат Бенедикт? Никто ему не ответил. В отдалении гудело пламя над бойней, чуть ближе потрескивал разрядный столб и на землю опускались клочья чёрной сажи. - Крысы, - сказал ему, пожав плечами, стоявший у вагона смотритель. Его товарищи удовлетворились объяснением и немедленно вернулись к своей работе. Разрядные столбы убивали всё живое: если к ним подползал жук или подлетала птица, раздавался треск и сверкала молния. Городская стража нередко развлекалась, загоняя стайки крыс к сторожевым стенам. Обычно, у охранных систем оставляли караулы, чтобы предупреждать людей, останавливать детей и пьяниц и точно знать, на кого стена сработала. Но вся стража ушла на бойню, а смотрители не выставили собственного караульного. Или же этим должен был заниматься тот самый, праздно пялившийся на вагон. - Я не видел здесь сегодня ни одной крысы, - заметил брат Феликс. - Согласитесь, это странно. Ещё бы. Даже в обитаемых районах крысы давно ходили по улицам и домам стайками, как прежде, до чумы, по модным магазинам ходили молодые состоятельные девицы. В заброшенных и закрытых чумных кварталах они сбивались в целые стада и даже нападали на добычу покрупнее - сначала на бродячих котов и собак, а теперь, когда беспризорная живность вымерла, - и на людей. Этот дом сегодня оберегала от крыс сама Бездна. Но вряд ли смотритель знал, как действует найденный им амулет. - Странно, - согласился его собеседник. - Должно быть, сожрали всё, что смогли да и поразбежались. Чумных они не любят, стража вооружена, рыбы тут давно нет, а консервные банки им не по зубам. Один из разбиравших истлевшие бланки с записями под оградой погрузочной площадки смотрителей поднялся с колен. - Я позволю себе заметить, - сказал он, - что среди документов обнаружено распоряжение о травле грызунов ядом. Стража боролась с этой напастью, вероятно, успешно. Нужно узнать, что за яд они использовали. В подземельях под канцелярией в последнее время тоже стали часто встречаться эти твари. - Тогда займитесь этим после возвращения, - сказал брат Феликс. - Напишите письмо интенданту. Он вернулся в комнату, бросил амулет на стол поверх бумаг и поделился соображениями с новобранцем. - Я всё же склонен полагать, что крыс распугало воздействие музыки. Рядовой слушал его обречённо, как туповатый студент слушает лекцию профессора по предмету, в котором ничего не смыслит. - Крысы, - повторил смотритель. - Мы успели убедиться, что между ними и колдунами существует несомненная связь. Я видел, как полчища крыс, здоровенных, злобных, бурых и серых, обращались в бегство при звуках шарманки. Братья отлавливали крыс в разных местах, не меньше трёх сотен мы подвергли действию музыки. Для большинства она оказалась безопасной, но несколько при первых же звуках забеспокоились, они корчились и верещали, будто их кинули в кипящее масло. А потом, если музыка не прекращалась, - он наклонился и понизил голос, - они издыхали. Я лично вскрыл пару - внутренности превратились в кровавое месиво, лёгкие лопнули… Пальцы его поддели подбородок рядового. - Может расскажешь мне, что это были за крысы и отчего не на всех грызунов действует мелодия? - спросил он. - Ты знаешь, как служители Чужого приручают крыс? Опыт допросов у него, несомненно, был. Имелся и некоторый талант. Но все преимущества терялись в бесконечной жажде услышать желаемый ответ. Этот брат Феликс знал заранее, что должен ответить пленник и в мыслях уже получил именно то признание, которого ждал. И, несомненно, он его получит. Мальчишка сдастся, не здесь, под звук шарманки, так потом, в подвалах канцелярии, в руках палача, и подтвердит всё, что ему предложат подтвердить. И служители получат очередную фантастическую теорию, “доказанную” признанием очередного “колдуна”. А стоило бы присмотреться и заметить искреннее изумление паренька. - Ты это умеешь? - спрашивал его брат Феликс. - Да? Кто тебя научил? Это ваши крысы разносят чуму? Вы ради этого их развели? Рядовой смотрел на него вытаращенными глазами, простому обывателю до вещей, которые смотрители вменяют в вину своим жертвам, и не додуматься. - Да вы… спятили со своим Чужим! - наконец рядовой вышел из оцепенения и мотнул головой, стряхивая руку с подбородка. Смотритель отпустил его и выпрямился, но не отступил. - Ещё я слышал, что знаки дают его поклонникам силу, - продолжал он, поправляя сползшую перчатку. - Это так? Скажи? - Не знаю, - огрызнулся рядовой. - Вам виднее. - И я не знаю, - неожиданно признал смотритель. - Но теперь можно проверить. Он схватил пленника за волосы, приподнял и кинул животом поперёк сиденья подставленного стула, а когда тот попытался разогнуться, коленом опёрся на его шею. - Я срежу их, - сказал он, доставая нож, - одну за другой и посмотрю, что будет. Когда он взялся за кожу на спине рядового, сжал и оттянул, мальчишка задёргался отчаяннее, но высвободится у него не выходило, смотритель был и крупнее и сильнее. Когда лезвие коснулось кожи, он заорал: - Не надо! Не надо!! Я расскажу, я всё, расскажу! Не надо, пожалуйста! - Давай, рассказывай, - сказал смотритель. Лезвие его ножа по-прежнему касалось спины рядового. - Кто-то напал на меня, - торопливо заговорил новобранец. - Он подошёл сзади и оглушил меня. Это точно был человек, а не какой-то там Чужой или колдун, он меня руками схватил, локтем зажал поперёк горла. После этих слов мне следовало бы пристрелить обоих. Одного за длинный язык, другого за услышанное. - Продолжай, - сказал смотритель. - Что было дальше? - Я не знаю, что дальше, - жалобно ответил солдат. - Говорю же, он меня оглушил. Я очнулся наверху, когда ваши меня раздевали и связывали. Я не знаю, откуда там взялась эта штука. Я не знаю, кто на меня напал. Я не знаю ни про крыс, ни про метки. Смотритель отвёл нож и убрал с его шеи колено. - Почему же ты умолчал об этом нападении, - спросил он. - Да боялся я, что меня обвинят, - ответил рядовой. - Скажут - недосмотрел. Они тут все в чинах, а я у них вечно за всё в ответе. Ворвань в баке кончилась - я крайний, неважно, что не в мою смену. Лейтенант патроны по пьяни растерял - я виноват, не уследил видите ли, надо было у него отобрать оставшееся виски пока он ещё не в хлам был, а раз не отобрал, так обязан был за ним присматривать, пока он за сараями блевал, орал и валялся в кустах. Майору крысы сапоги погрызли, а выходит будто чуть ли не я их изжевал. У капитана табак вымок - снова на меня собак спустили. И даже когда сержант Мэйз дрочит на портрет императрицы это каким-то образом тоже из-за меня… А уж если б узнали, что я отбиться не смог, когда на меня кто-то напал, точно и бойню на меня повесили, и ворвани недостачу и консервы протухшие. Не хочу я под трибунал. И работа мне эта нужна. Он упоённо врал. Уж не знаю, насколько, но отчасти его жалобы точно были ложью. А брат Феликс жадно его слушал. Даже не видя лица, по одной осанке, я мог сказать, с каким наслаждением смотритель впитывал все эти слова о мелких грешках городской стражи и поставщиков провизии. На всём этом можно было сделать неплохую прибыль. Найдутся у торговцев и служак средства - и им сойдёт с рук, нет - станут ступеньками в карьерных лестницах дознавателей. - Нужна работа? - переспросил брат Феликс. - Навряд ли твоё жалованье велико, и я чувствую, ты не из того быдла, что нынче набирают в Стражу. - Эликсир, - ответил рядовой. - Я бы и рад найти место получше, но в городе эликсир не всегда достанешь даже за деньги. А на службе выдают. Сержанты, правда, норовят отнять, но капитан следит, чтоб мы его принимали, как положено. Смотритель фыркнул. - А что если, - сказал он, - я предложу тебе работу? Рядовой взглянул на него неверяще. - Родные есть? - Я сирота. Смотритель кивнул. - Наш орден нуждается в людях, - сказал он. - Конечно, по обычаю орден отбирает мальчиков и воспитывает их с юных лет, но чума, смута, беспорядки не обошли нас, мы потеряли многих братьев и ныне стало возможно попасть в ряды смотрителей, будучи взрослым. Как ты посмотришь на то, чтобы присоединиться к нам? Несмотря на юный возраст, пацан явно смотрел на это предложение здраво: лицо его выражало изрядный скепсис. - Да, как же! - сказал он. - Только что с меня кожу пытались срезать, обвиняли во всех грехах Чужого, а теперь вдруг раз - и в орден? Боль сближает насильника и жертву, она делает их искреннее и мягче друг к другу. Тот, кто её причинил, почти всегда невольно испытывает пусть лёгкую, но вину, пусть неосознанную, но благодарность. А обречённый терпеть претендует на получение платы за это одолжение, ему кажется, что это справедливо. Смотритель, должно быть, знал об этом и пользовался этим мигом - когда мнимое одолжение жертва способна принять за искреннюю попытку загладить причинённый ущерб и можно этим упрочить связь. Он вытянул чистый лист, обмакнул в чернила ручку и принялся писать, медленно повторяя написанное вслух. - “Мистер Дарион Картрайт, рядовой Городской Стражи, был допрошен братом Феликсом 24 числа сего месяца в присутствии брата Бенедикта всвязи с подозрением в ереси. В ходе допроса признаков причастности указанного мистера Картрайта к поклонению Чужому в каком бы то ни было виде не выявлено. Обвинения сняты. Мистер Картрайт, по-видимому, стал жертвой произвола неизвестного преступника”. Он размашито подписал лист и помахал им перед носом рядового. - Читать умеешь? Если бы этот мистер Картрайт хоть раз в жизни видел настоящие протоколы допросов свидетелей, он бы ни за что не поверил в благие намерения брата Феликса. Но он и без того не поверил. Глядя, как он качает головой, брат Феликс достал другой лист и вновь принялся диктовать самому себе вслух. “Я, брат Феликс, рекомендую братьям рассмотреть личность Дариона Картрайта, как человека достойного встать в ряды братьев ордена, сего дня 24-го месяца мороза 1837”. - Служение делу ордена требует стойкости и отрешения, - заявил он, с размаху поставив точку. - Но ты будешь сыт, одет и обеспечен эликсиром. Обязанности братьев чётко установлены, никто не переложит на тебя свою ответственность, и… - А что взамен что? - перебил его рядовой. - Взамен… Служитель поднялся и задумчиво прошёлся перед дверью. - Взамен орден потребует искреннего служения, конечно, - сказал он. - Соблюдения семи запретов и участия во всех положенных бдениях. А я надеюсь на твою искренность, мне нужно будет убедиться, что я не ошибся, поручаясь за тебя. Положим, я верю, что амулет принадлежит не тебе и на спине у тебя не культовые знаки, или же ты действительно не знал, что они значат. Однако, мне нужны все подробности, чтобы окончательно очистить твоё имя от соприкосновения с Бездной… Он удачно остановился за спиной пленника как раз когда снаружи все смотрители увлечённо простукивали обшитый мешковиной ящик, споря, пуст он или полон. Рядовой не видел, как стрела арбалета пробила горло смотрителя как раз под маской, а когда он обернулся на звук лязгнувшего об пол клинка, на месте брата Феликса уже оседала невесомая пыль. А парой секунд позже одна моя рука снова обнимала его за шею, а другая закрывала рот. Я опасался вновь попасть в плен вожделения, но дёрнулся он слабо, связанные руки мешали. А я присел рядом так, чтоб ничем особо чувствительным его не касаться. Что бы со мной ни случилось перед визитом на бойню, повторение сейчас было бы крайне неуместным. Если бы не смотрители, я бы старательно забыл неудобное происшествие. Сложил бы на дальнюю полку в памяти и оставил до лучших времён. Но их вмешательство может уничтожить шанс разобраться с этой загадкой позже. - Если ты всё забыл, позволю себе напомнить, - сказал я тихо. - Молчание - залог долголетия. Он закивал так же отчаянно, как несколько часов назад в комнате наверху. Я отволок его этажом выше, чтоб не показываться на улице, и унёс по крышам в логово Старой Ветоши… Билли проявила несказанное терпение: и я нашёл её там же. Мне хотелось думать, что с перепугу у неё отросла покладистость, но не стоило льстить её благоразумию: похоже, она успела собрать всё, до чего я не добрался. К трофеям добавились пара гранат и тесаков, банка миноги, тощий кошелёк и полбутылки виски. На полу валялась шарманка смотрителей. Билли стояла над телом плакальщика, подкидывая в плиту обломки стула. Язычки пламени розовели сквозь прорези конфорки и отражались в стёклах маски Лерк, превращая её в красноглазого монстра. - О, вы тоже принесли мяса для супчика? - сказала она. “Мясо” задёргалось, и я спустил его на пол. - А ваше-то посвежее, - заметила Билли, - ещё даже шевелится. Давайте-ка я его разделаю. И вытащила нож. Рядовой метнулся в сторону балконного проёма, споткнулся об торчащую из угла ветку, влетел лбом в меня и сполз на пол. - Что поджарим? - кровожадно поинтересовалась Билли, хватая его за вихры на макушке. - Лопатку или филе? - Дай нож. - О, вы хотите сами … - Лерк! - Простите… Пока я перерезал верёвку, рядовой сидел чуть ли не лбом в пол уткнувшись, неподвижно, но попытался вновь дёрнуться к балкону, едва почувствовал, что руки освободились. Пришлось его поймать и объяснить: - Там высоко. Я втолкнул его обратно в комнату и он забился в угол. - Почему он голый? - спросила Билли. Рядовой заполошно посмотрел на неё и поспешно прикрылся руками. - И почему же? - спросил я его. - Они искали какие-то метки, - ответил он. Я крутанул в воздухе пальцем. - Повернись. Он недоверчиво взглянул на Билли, но развернулся лицом к стене. На спине у него прямо посередине красовалась литера W с изысканно загнутыми над верхними краями лопаток хвостиками. Прямо в стык двух V упиралось кончиком лезвия изображение обнажённого кинжала. - Наколка? - спросил я, стирая текущую по спине кровь. Смотритель успел слегка порезать кожу, ранка обильно кровоточила. - Нет, - огрызнулся рядовой, - метка Чужого. Что, не видно? - Что она значит? - спросил я, обводя букву пальцем.       Моя метка отзывается на руны, за ней переливается звёздами бездна и когда я обращаюсь к силе она отзывается подобием пения костяных амулетов. Но даже если нет в ней всё равно всегда присутствует напряжение, незримая вибрация, почти неощутимая. Я сам ощущаю её лишь если накрываю ладонь другой рукой. Буква на спине рядового была нема, как мёртвая минога. - Просто… сделал из-за одного человека, - неохотно отвечал рядовой. - Кто он такой? - Да просто… хороший человек. Имена на телах мужчин чаще всего - женские. Их набивают в попытке присвоить себе объект вожделения, сначала желая носить на себе вечно, как награду, потом точно так же мечтая отделаться от ненавистного имени, как от рабского клейма. За редким исключением это имена возлюбленных. Матери не нуждаются в именах, их так и называют матерями. Но о женщине не говорят “хороший человек”. Они “моя тёлка” - киска, птичка, рыбка, или же “одна девка” - баба, блядь. Если речь идёт о хорошем человеке, почему этот парень о нём говорит так неохотно, интересно? - Это его инициал? - спросил я. Букву набили хорошими чернилами, тонко, с изысканно утолщающимися и истончающимися линиями, с ровными засечками и прямыми столбиками. - Да… Я провёл рукой вдоль позвоночника. Картинка под буквой никуда не годилась, её словно ребёнок мелом на стене выводил. Толстый контур, лезвие кривоватое, неровные линии казались чуть выпуклыми, как бывает со свежими татуировками. - А кинжал? - Кинжал? - удивился рядовой. - Какой кинжал? У меня нет никакого кинжала!! Ниже на рёбрах, слева и справа, вразнобой и такие же корявые имелись ещё три непонятных символа. Смотрители в склонности считать всё непонятное происками Чужого вполне могли именно их принять за культовые метки. - А это что за знаки? - спросил я, прижав их пальцами. - Знаки?! - воскликнул новобранец. Похоже, я его напугал не меньше смотрителей. - Какие ещё знаки? Он попытался дотянуться до спины, до тех мест, где были мои пальцы, и я отступил на шаг, позволив ему себя ощупывать и пытаться изогнуться в попытке увидеть собственный бок. - Кто тебе это набил? - спросил я. - Одна девица с Боттл-стрит, - ответил он, продолжая вертеться. - Имя? - Трейс… Трейс Фланнери. Но я заплатил только за букву, не было у меня там никаких кинжалов и меток! Вчера ещё не было. Поняв, что увидеть собственную спину ему не дано, он наконец перестал крутиться и, спохватившись, снова сомкнул ладони над промежностью. Мужчин их нагота смущает сильнее чем женщин, хотя нам привычно считать иначе. Однако, обнажённая женщина куда чаще способна вести осмысленные речи, чем обнажённый мужчина. Мне даже кажется, что женский ум нагота обостряет, а мужской угнетает. - Поищи ему одежду, - сказал я Билли. Билли пнула труп на полу. - Можешь с него снять, - сказала она рядовому. - На суп он и без штанов сгодится. Есть, правда, риск подхватить чуму… Пока рядовой с сомнением смотрел на мертвеца, она подхватила с плиты кастрюлю и переставила на камень. Раздалось шипение и звук, словно лопнуло большое и тонкое, туго натянутое полотно. Комнату заволокло дымом. Он быстро рассеялся, осталась только вонь - рыбьего мяса, угля и мертвечины. На алтаре нежно пела неведомо откуда появившаясь руна, а кастрюля и труп испарились. - Занятная у бабушки стряпня, - сказала Билли, поднимая руну с камня. Она бросила её мне а потом посмотрела на скорчившегося в углу рядового и сжалилась. - Ладно, поищу тебе одежду. - Забери записи допроса, - велел я ей вслед. Рядовой медленно выпрямился, когда она исчезла, и посмотрел на меня. Мрачно, но не заискивающе, как смотрели бы 99 из 100 на его месте, хотя ничтожность шансов на спасение и он наверняка понимал. - Ты сказал смотрителям, что ничего не помнишь, - сказал я. - Правда не помнишь? - Всё я помню! - раздражённо ответил он. Не удастся моей совести спокойно почивать на костях. Хотя это не его вина и не его заслуга. Я вспомнил укоризненный взгляд Джессамины. - Почему не рассказал? - Обещал же не рассказывать! Возмущение казалось настолько искренним, что я поверил. Но было это настолько невозможным, что хотя бы вслух я усомнился. - Для тебя так важно сдержать слово? Наверное, он почуял мою насмешку и вспылил. - Да меня и без того в ереси обвинили. Узнали бы, чем и с кем я там занимался - на месте бы сожгли! Написали бы, что сознался в проведении ритуала. Кому какое дело, что меня и не спрашивали. - Тебя спрашивали, - напомнил я спокойно. - Ты умирать не захотел. Он возмущённо открыл рот, но промолчал. Я смотрел на руну, он тоже - руна истаивала, она стала лёгкой, полупрозрачной, оболочка треснула и распалась, словно скорлупа, ещё пара мгновений и железные накладки истончились и пропали вслед за ней. Я ощутил прилив сил, но внешне ничего не изменилось. Возвратилась Билли и кинула на алтарь ворох тряпок и бумаг. Рядовой тут же потянул к себе одежду и принялся натягивать исподнее. Из кучи выпал на пол со стуком амулет. - Это была ваша штуковина? - спросил рядовой. - Но я её не брал. - Я знаю, что ты её не брал, - сказал я. - Какое ты имеешь отношение к Чужому? - Никакого. - Врёшь. - Что за день такой - никто мне сегодня не верит, - посетовал он, пытаясь застегнуть штаны. Но штаны были, похоже, именно его собственные - с оторванными пуговицами. Это его внезапно развеселило. Он упал на поросший мохом стул в углу с коротким смешком, а потом прикрыл глаза ладонью и коротко всхлипнул. Я промолчал. Мужики покрепче на моей памяти впадали в истерику от событий более пустяковых. Билли наверняка имела, что сказать, но перехватила мой взгляд и не посмела открыть рот. - Послушайте, - сказал рядовой, опуская руку. - Я не верю в Чужого. Все эти культы, порчи - старушечьи сказки. Их выдумывают сами смотрители, чтоб изводить неугодных, а разные тупицы подхватывают. Нет никакой бездны - только сны и порочность душ. Нет никаких проклятий, только злоба и случайные совпадения. И я никому не молюсь. Он демонстрировал удивительное для новобранца городской стражи благоразумие. Обычно в казармах младших чинов суеверия заполоняют умы так же плотно, как сорняки заброшенные сады чумных кварталов. Но вот способность отрицать только что увиденное благоразумной не назовёшь. - Знаешь меня? - спросил я. - Да ещё бы не знать! Ваше лицо в каждой караулке на всех стенках. - А слышал, что про меня говорят? - Колдун? Я не верю. Раньше вообще не верил, сейчас вижу, слухи не врут, но даже спрашивать не буду, как вы это делаете. Может вы гений, вроде Соколова. Если один человек сделал сторожевые стены, другой может создать механизм для левитации. Но если раскрывать секрет не хочешь, удобно списать всё на магию и Чужого. Я прав? - Нет, - сказала Билли. - Да, - ответил я одновременно с ней. - Дауд, он в вас не верит! - воскликнул Билли. - Верю! - возразил рядовой. - Но только не во все эти глупости про молитвы Чужому. Брат Феликс был совершенно прав - непонятно, как этого парня угораздило попасть в стражу. Хотя, понятно, отчего именно его офицеры прихватили с собой сторожить бойню. Мальчик для битья под стать их изысканному обществу. Я усмехнулся. Он-то может и не верил в Чужого, но Чужому безразлично, верят ли в него. Кинжал у него на спине один в один, как корявый рисунок у меня под ногами - изображение с колдовского круга бабули Ветоши. Да и символы по ободу напоминали те, что откуда-то появились у него на боках. Их не было несколько часов назад, когда я лежал на нём. Литеру я не видел, но её наверняка прикрывала рубашка, и кинжал тоже оказался под ней, но эти “буквы” на боках - я бы заметил. Они проявились недавно. Хочет он верить или нет, но Бездна коснулась его. Восемь меченных - сказал Чужой в последнюю встречу. Может ли он быть новеньким? Вряд ли, тогда он не смог бы отрицать существование Чужого. Но если он не ферзь, то чья-то пешка. Одного из нас? Чья? В какой игре? Касается ли она меня? Ведёт ли эта нить к Делайле? Я подобрал с алтаря листки с записями допроса, бегло просмотрел и сунул в печь, а мальчишке сказал: - Спину никому не показывай. - Вы что, меня отпустите? - неверяще спросил он. Я махнул Билли. - Проверь дорогу. Билли шагнула с балкона, молча кивнув. Если она пренебрежёт приказом и останется подслушивать где-то за дымоходной трубой - ей же хуже. Я подошёл к шарманке и тронул рукоять носком сапога. Хорошо, что предусмотрительно опёрся при этом об стену. Колени на миг ослабели, свет померк, в голове разошлись ослепительные круги. А рядовой лишь поморщился. - Самая дрянная музыка, какую мне доводилось слышать, - сказал он. Значит, и силой с ним никто из меченных не делился, иначе его бы скрутило от этого звука, как Билли. Что ж, вряд ли я мог сейчас узнать что-то ещё. К тому бросать ради новых загадок только что найденный след к Делайле я не собирался. - Выбирайся через крышу - сказал я. - С той стороны у стены стоит ящик можно спрыгнуть на него, и потом по трубам спуститься во двор. Смотри, чтоб не заметили. - Вы мне правда уйти позволите? - спросил он с изумлением, подходя к окну. - Даже помогу, - заверил я. - Зайдёшь под балкон караулки, пошаришь в кустах, там должен отдыхать ваш майор. Заберёшь и оттащишь к лодкам. Не хватит сил, зови на помощь. Он уже закинул ногу на подоконник, но остановился. - А что я капитану скажу? Он же видел, что смотрители меня задержали. Я протянул ему бумагу брата Феликса, подтверждающую полную его невиновность. Он забрал её с сомнением. - Вот только - что ему эти братья скажут, после того, как я с допроса пропал? - Ничего, - сказал я. Он понял. - А что говорить, если спросят куда они делись? - Правду. Пока один ходил за шарманкой, другой счёл что ты невиновен и отпустил тебя. - А как я объясню, что майора нашёл? - спросил он. - Мне тебя врать учить? Придумаешь. Я сунул ему в руку банку миноги и флакон эликсира. Та самая связь жертвы с насильником теперь связывала и нас, но ему она придавала наглости. Он посмотрел на мою перевязь и попросил ещё один. - Так опасаешься подцепить чуму? - поинтересовался я, доставая второй эликсир. Трусости в широком смысле - как черты характера - в нём не чувствовалось. Но человек может быть храбрым бойцом и бояться крыс. Может он и чумы опасается сильнее, чем самого опасного душегуба города. - Мать болеет, - сказал он. - Сестра за ней ухаживает ей тоже надо. Я пытался не тратить свой, который нам выдают. Но капитан в последнее время запретил выдавать его нам на руки. Заставляет всех при нём пить утреннюю дозу и ночную. - Смотрителю ты заявил что сирота, - - Вряд ли мать поправится, - ответил он. - Совсем плоха. Так что это вопрос пары дней или даже нескольких часов. Но я хоть попытаюсь. - Он приподнял руку с зажатыми флаконами. - Спасибо. Я оставил комнату Ветоши прежде, чем он добрался до края крыши и оглянулся. А по пути к погрузочной площадке я отправил в море шарманку смотрителей.