Тени Дануолла

— Этот Бандри, говорят, упрямый. Билли рассматривала ту же схему на стене, что и я. Схему, похоже, рисовали, чтобы никто ничего по ней не понял. Я усмехнулся и сунул кусок картона в устройство на стене. Выглядело оно, как двоюродная сестра аудиографа, но единственным звуком, которое издавало, был сухой треск. Замок на двери щёлкнул. Я приоткрыл её и почти сразу захлопнул. На расстоянии всего шагов от входа по ту сторону двое здоровенных лбов гнобили худосочного доходягу.  — Нет! — оправдывался он. — Я сразу всё подписал…  — Да, как же! — наступал один из мясников. Другой многозначительно вздёрнул вверх какую-то громко взвывшую штуковину. Должно быть, та самая пила. Они были слишком близко, чтобы ломиться напролом. Но одного взгляда внутрь мне хватило, чтобы сопоставить план и общую картину. Лерк вопросительно нагнула голову. Я распорядился.  — Последи за ними. Послушай.  — А вы?  — Зайду с другого входа. Билли прижалась к двери, приоткрывая её, а потом створка захлопнулась сама, не встречая более сопротивления тела. Четверть часа спустя силуэт Билли заслонил мне свет в проёме узкого прохода высоко под самой крышей бойни. Я забрался сюда по цепи крана, она поднялась снизу по стеллажам для складирования товара.  — В холодильнике бойни установлено специальное кресло для допросов, — сказала она. Из её уст доклад звучал незначительной утренней сплетней, из тех, которыми горожанки обмениваются с молочницами.  — Может, оно вам пригодится, учитывая, зачем вы здесь, — сказала Билли, сливаясь с тенью прохода и пропадая из неё куда-то вдаль. Этот нехитрый трюк породил толки о способности моих убийц проходить сквозь стены. Я промолчал. В руке моей рассыпАлась только что найденная рунная кость, я пытался понять, что она в себе заключала. В записке бывшего её владельца было сказано «Ты даёшь мне когти, чтобы карабкаться!» Вскарабкался он удивительно высоко, так высоко, что никто не нашёл его высохший труп. Но это могло быть и следствием помешательства, а не даром Чужого, ведь безумие пронизывало все строки его любовного письма, обращённого к этому куску кости. Пока она обращалась в прах в моей ладони я ощущал некое изменение, но пока не мог различить, что оно несёт, и не торопился использовать неведомую способность вслепую. Проявится в своё время. В ожидании я смотрел вниз. Бойня была огромной. Здоровенные мясники, орудующие механическими пилами, с этой высоты казались светлячками — из-за банок с ворванью за спиной. Они будто трупные мухи налетали на гору мяса с торчащими из неё бледными рёбрами в два-три человеческих роста каждое. Запахи подтухшего рыбьего мяса, прогоркшего китовьего жира и требухи долетали до самого верха. Я спустился чуть ниже, по колёсам подвесного крана, которым сюда затаскивали туши. С опоры обзор открывался отличный. Справа от меня проход вёл к холодильникам, решетчатый мостик над ним соединял лестницу с «буфетной». Дверца под мостиком должна была вести в душевые. Бандри вряд ли здесь. Он где-то дальше в кабинете.Тут только огромный транспарант во всю стену с силуэтом кита и гарпунами олицетворяет его присутствие. «Бандри Ротвильд, — хвастливо написано под гарпунами, — владелец и управляющий». Мне нужно дальше. Но я сидел и смотрел вперёд. С высоты просматривался следующий зал. Там приподнятый над полом талями и крючьями, висел кит. Вой и визг пил, плеск, чавканье и хлюпанье, разговоры мясников, лязганье пряжек ранцев с баллонами ворвани за их спинами, стук их подкованных башмаков по цементному полу и громкое эхо этой какофонии — всё сливалось в один уродливый шум. Громкий хриплый протяжный звук, колебавшийся за этим обжигающим уши хаосом, поначалу я даже не заметил.  — А ты слыхал когда-нибудь, как киты поют? — донеслось снизу. — Ну, в море? Я отпустил толстый трос, и зашагал вперёд по стальной балке. Это было не пение, это был стон. Бесконечный, беспомощный стон. Сквозь него пробивалась биением сердца мелодия рунной кости, а снизу вдогонку мне летел зовущий шёпот амулета. Да, где, как не здесь им возвращаться из пучины вод. Балка кончилась. Я спрыгнул на огромный желоб между залами. По нему перетаскивал туши, и тут же рядом очутилась Лерк.  — Я понимаю, — сказала она, — что это всего лишь безмозглая рыба… Но… всё-таки… вам не кажется…  — Не кажется, — оборвал я её. Я точно знал. Киты не то, чтобы рыбы, и совершенно не безмозглы. Их костями недаром создаётся волшебство, они в родстве с самою Бездной, пусть Лерк об этом вряд ли что известно. Зрелища гигантского, пленённого Ротвильдовскими китобоями существа, с текущей из вспоротого брюха кровью, не оставило её безучастной, хотя она и не страдала излишней мягкостью и впечатлительностью. Вряд ли у Лерк вызывал бы сочувствие сам Бандри, окажись он на месте кита. И я мог её понять. Но нам следовало убираться. По пандусам вокруг китовьей туши бродили мясники. Пока их слишком занимали какие-то трубки, свисающие с боков кита, но стоило им обернуться — и мы бы оказались как на ладони. Я указал Лерк на балкончик. Выходившая на балкончик дверь вела в пустую офисную комнату. Вполне обжитую, в отличии от контор Мясницкого ряда. Но внутри было пусто. Билли, оглядевшись, схватилась за валяющийся на диванчике пистолет, я — взялся за лежащие на столе листки. Лерк прицелилась в проём двери, покрутила пистолет перед глазами…  — Дорогая модель. Я оторвался от найденных записей и кивнул ей на сейф в уголке.  — Заперт, — доложила Билли минуту спустя. — Бьюсь об заклад, шифр записан где-нибудь на бумажке. Я поищу… И я остался наедине с докладом бригадира мясников о готовности «кресла в подвале» принять кого угодно в гостеприимные объятия и отчётом некоего Дж. об Абигейл Эймс. Отчёт представлял Эймс как персону весьма значимую для коллектива бойни. У рабочих она пользовалась авторитетом. Информатор предостерегал от необдуманного причинения вреда мисс Эймс, опасаясь бунта. Способов надавить на неё агент Ротвильда не нашёл — отец погиб на китобойном судне, мать и сестра мертвы, мужа и детей не завела. Исполнитель либо бездарен, либо нерадив; родня — лишь наиболее очевидный путь принуждения и не всегда эффективный. Билли Лерк вряд ли бы даже повернулась, если бы её мать убивали у неё на виду. «Праведна, как смотритель», — писал далее информатор. Да он не лентяй, он романтик. У большинства смотрителей праведности ещё меньше, чем в семейках аристократов родственной любви. На столе стоял аудиограф и я потянулся его включить, но услышал голоса. Где-то рядом клацали в такт чьим-то шагам баки с ворванью, но Лерк не подавала тревоги и я не стал проверять сам. Шаги прекратились.  — Почему её просто не убить? — донёсся снизу хриплый голос. — Пустим на консервы, никто не узнает.  — Головой думай, — ответил ему другой. — Бандри не хочет делать из неё мученицу. Внизу под мостиком беседовали мясник с тесаком и мясник с механической пилой.  — Кого? — переспросил тот, что охранял дверь. Должно быть пилу ему не дали за недостаток ума.  — Как императрица, — пояснил ему второй. — Умерла — а её лицо до сих пор на каждый плакат лепят. Все её любят.  — Так что ты делать-то будешь? — туповато спросил хозяин тесака.  — Я? Ничего. Они сейчас у Ротвильда в кабинете. Он со всем разберётся. Он пошёл дальше, громко бряцая обвесом с баками. Шаги постепенно удалялись и стало слышно другую беседу — из комнаты, в которую вёл мостик.  — Ты работаешь на Рамзи? — спрашивал мужской голос. — И давно? Много он знает?  — На Рамзи… Второй голос принадлежал женщине. Недоумение в нём было почти искренним. Будто впрямь можно работать на китовой бойне в Дануолле и не знать, что за птица Рамзи.  — Нет, я защищаю рабочих, — возразила женщина. Ошибся. Это недоумение вовсе не от незнание Рамзи. Это «как вы могли подумать, что я работаю на него?!».  — Мы требуем посильной работы и достойной зарплаты. Тон был вовсе не требовательный, она терпеливо объясняла, а не настаивала. Я пошёл на звук голосов — мимо картотечных шкафов и скамей с раскиданными по ним пачками патронов. Можно подумать, тут осаду собирались выдерживать.  — Не утруждайся! — оборвал объяснения мужчина. — Ты не первая из его засланцев. Вторая дверь выходила в небольшое помещение. Справа там был застеклённый пульт управления кранами. Налево виднелась дверца, а за ней — ряды стеллажей.  — Что случилось, Абигейл?! — возмущались за стеллажами. — Я тебе доверял. Давал прибавку сверх нормы к жалованию. Слова снова стало заглушать бряцанье и механический гул, они шли снизу, и, приблизившись к двери, я увидел внизу проход, по которому гордо, будто гвардеец в почётном карауле вышагивал мясник.  — Выдали бы уже и мне пилу, — с завистью сказал ему другой, карауливший дверь. Я прошёл по мостику незамеченным и остановился за стеллажами. Должно было, эта комната на схеме была помечена, как «Архив», а служила общей конторой. За стеллажами стояли столы и конторские шкафы с разбросанными бумагами. Сквозь планки перегородки мелькали модные штаны мистера Ротвильда, ещё я разглядел сложенные на запятнанных кровью коленях руки.  — Увидишь, что моя щедрость …  — Мистер Ротвильд! -…уравновешивается тёмной стороной моей души. Я обошёл стеллажи, чтобы занять зрительской место получше. Абигейл Эймс сидела на стуле перед хозяином, ничем особо не примечательная, с убранными в пучок волосами, в грязной рабочей одежде.  — Бандри! — воззвала мисс Эймс.  — Не зови меня так, — самодовольно воскликнул Ротвильд. — Ты лишилась этой привилегии! И тут я увидел, как Эймс преобразилась. Спина выпрямилась, глаза загорелись.  — Рамзи придёт за мной! — отчеканила она. — Он придёт за мной и убьёт тебя. Вспорет тебе брюхо и скормит твои потроха крысам!  — Аааа! Вон как заговорила. Бандри скорее обрадовался, чем испугался.  — Никто за тобой не придёт! Забастовке твоей — конец, а мои мясники лучшие бойцы в Дануолле. — Он начал усиленно жестикулируя, но быстро пришёл в себя. Голос стал ровным и многообещающим. — мисс Эймс, я был китобоем и кое-чему научился. Я могу сделать так, что ты поначалу и боли не почувствуешь. Он отошёл от неё на пару шагов и принялся что-то искать на столе. — наша беседа будет доолгой… На долгие беседы у меня не было времени. Я лишь подождал пока Ротвильд оторвётся от своих поисков и увидит меня. Китобойное прошлое он и впрямь не забыл: первым делом выхватил тесак.  — Что? А ты как сюда попал? Я уже было приготовился отмахиваться, но помимо готовности браться за оружие, у Бандри Ротвильда оказалась неплохая память и быстро соображающая голова. Недаром он из китобоев пробился в дельцы. Я не успел ответить, а он уже понял, кто к нему наведался.  — Ты Дауд, верно? — спросил он. И на удивление спокойно отправил тесак обратно в ножны. Не всякому дана такая самоуверенность.  — Что ты здесь делаешь? — спросил Ротвильд. — Кто тебя сюда послал? В деловой хватке Ротвильду действительно сложно было отказать. Не стал тратить время на панику и сомнения, сразу перешёл к сути. Это хороший способ ведения дел, я тоже предпочитаю не тратить время на пустые формальности.  — Я ищу информацию о корабле, — сказал я. — «Делайла». Ротвильд еле заметно нахмурился.  — Кто тебя нанял? — спросил он. — Тебя послал регент? Сложно представить, что наёмный убийца может работать не по найму, первый вопрос был закономерен. Второй … Если Ротвильд при упоминании о «Делайле» сразу начинает подозревать о заинтересованности в этом деле лорда-регента, это занятно. Я не стал его разубеждать. Тут вмешалась Эймс. — Может, он пришёл тебя усадить на это твоё кресло в мясном хранилище, — сказала она. Либо, кроме интересов нанимателя Эймс, имела собственные поводы для страстной неприязни к Ротвильду, либо она наделена незаурядным актёрским талантом.  — Заткнись! — рявкнул Бандри. Эймс вскочила. Стояла она на одной ноге, лишь слегка опираясь на вторую, — должно быть не вся кровь у неё на штанах была рыбьей, — но говорила громко и уверенно.  — Убей его! — воскликнула она, обращаясь ко мне. — И я расскажу про «Делайлу». И заплачу вдобавок!  — Тихо! — заорал Бандри. Но решимость Эймс своё дело сделала, Ротвильд дрогнул. он снова выхватил тесак и принялся отступать, увещевая:  — Ты дурных советов не слушай. Я живым не дамся! Мёртвым он мне был нужен примерно так же, как дохлые акулы в его морозильнике. Едва хозяин бойни рванулся в сторону, я поднял руку. Он оказался проворным точно крыса, на миг мне даже показалось, что он сейчас сбежит и придётся вылавливать его среди котлов и лебёдок, да ещё утихомиривать переполошённых мясников, но в миг, когда я спускал затвор всё вокруг вдруг преобразилось. Краски стали бледнее, звуки превратились в замирающий вой, словно их проигрывали на не до конца заведённом аудиографе. Бандри медленно, словно через густой кисель, а не через воздух, пробирался к выходу, чуть быстрее плыл вслед ему дротик, полный сильного снотворного средства. Я чуть поправил его прямо в полёте. миг — и всё снова пришло в движение. Бандри споткнулся на ровном полу и грохнулся лицом вниз, зелёная кисточка оперения покачивалась у него в спине. Мисс Эймс отмерла и повернулась ко мне.  — Я знаю вас, — заявила она. — Вы — Клинок Дануолла. Конечно. Уверен, мы с мисс Эймс не встречались лицом к лицу, но Ротвильд меня только что представил. Она, чуть прихрамывая, подошла ко мне и заметила.  — Он ещё дышит. Хозяин китобойни не просто дышал, он довольно громко похрапывал. Абигейл взглянула на меня, глаза у неё были внимательные и цепкие.  — Вы специально его не убили? — спросила она. Я молча наклонился выдернуть дротик. Абигейл выпрямилась, скрестив руки на груди.  — На вашем месте, — сказала она, — я бы его прикончила. Не надо его недооценивать. Если он выживет, то станет вашим злейшим врагом. «Праведна, как смотритель», — подумал я.  — Вам его жалко? — спросила Абигейл. — Только не говорите, что никогда не убивали беззащитных. Стоит ли тратить слова на отрицание очевидного? Но что так заставляет её добиваться упокоения Ротвильда — деньги Рамзи или личные счёты? Я выпрямился и предложил:  — Поговорим? Мисс Эймс выпрямилась и расправила плечи, в ней чувствовалась не только сила, но и некая свобода души — редкое дело для Дануолла. Даже у аристократов не часто встретишь.  — Итак. Что же вам от меня нужно?  — Я пришёл не к тебе. Мне нужно узнать о корабле «Делайла».  — вас послал лорд-регент или этот старый дурак Хайрем Берроуз? — спросила она. Но долго ждать ответа не стала и настаивать на его получении тоже — в делах подобных моему, кто же станет говорить о нанимателе с посторонними. Она это сама должна была отлично понимать, а потому перешла к сути.  — Я знаю о «Делайле» всё. Абсолютно. И расскажу вам, что пожелаете. Я кивнул.  — Изволь. Абигейл покачала головой.  — Не так быстро. В обмен мне кое-что понадобится.  — Я так и подумал. Что же? Мисс Эймс сменила позу, вроде бы встав более свободно, на деле же — освободив от напряжения повреждённую ногу. Наверняка ей было больно, но выражение лица она контролировала отлично, ничем этого не выдавая.  — Мы с вами профессионалы, Дауд, — сказала она. — меня наняли, чтобы я заставила этих тюфяков бастовать. Как видите — получилось. Затем я должна была разрушить бойню, но тут-то меня и поймали. Вы должны мне помочь. Она бестрепетно пропускала всё то, после чего я кому-либо что-либо действительно бывал должен — предложение, торг, предоплату. От разъяснений меня удерживало то, что наниматься я не намеревался.  — Как? — поинтересовался я. Абигейл указала в ту сторону, куда пытался бежать Ротвильд.  — Ворвань. Ворвани в тех цистернах хватит, чтобы разнести и оборудование и здание. Просто откройте все вентили сразу. Давление в трубах поднимется — и…. бууум! Она развела руками, изображая взрыв.  — А как же люди? — я не удержался. Отчёт говорил, что Абигейл искренне печётся об интересах рабочих. Теперь мне было любопытно, что она скажет о «тюфяках» в откровенной беседе.  — Проснулась совесть? — мой лёгкий сарказм она скопировала точь в точь. Но тут же покачала головой. — Рабочих тут не осталось. Мой наниматель возьмёт их к себе на условиях, которые им и не снились. А вот мясникам ничего не светит. Так пусть подыхают. Если я сейчас вижу перед собой истинную мисс Эймс, а не ещё одного персонажа из её багажа, то эта женщина очень-очень опасна. Не так, как Билли. Но вовсе не потому, что она менее опасна, чем Лерк, вовсе нет, просто она владеет иным арсеналом.  — Не пытайся обмануть меня, — предупредил я.  — И в мыслях не было. — Она была — или выглядела, — совершенно спокойной и абсолютно искренней и указала на стол уверенным жестом. — Вот ключ. На столе среди бумажек лежала гранка с поперечной рукоятью, какими затягивают вентили.  — Сделаете — и я расскажу всё, что знаю о Делайле. За последние несколько лет никто не пытался нанимать меня в такой наглой манере. Точнее, никто не смел так нахально пытаться заставить меня на него работать. Не мешало напомнить мисс Эймс, с кем она говорит.  — А я ведь тоже могу усадить тебя в кресло для допросов, — мягко сказал я. — Зачем мне с тобой торговаться? Абигейл и бровью не повела.  — Затем, — сказала он, что в таком случае вам придётся выбивать из меня сведения долго и мучительно. Бьюсь об заклад, это не доставит вам удовольствия. Давайте я расскажу вам всё по-хорошему, да ещё добавлю за хлопоты. Вы поможете мне, я вам — вам. Так ведь будет лучше? Бандри Ротвильд громко всхрапнул на полу.  — Я подумаю, — сказал я. Сложно было удержаться от ухмылки. Абигейл Эймс вызывала приятное чувство — то, которое испытываешь, наблюдая за работой настоящего мастера своего дела. Устраивать на бойне диверсию в мои планы не входило, слишком много шума, но и отказывать Эймс сразу было опрометчиво: никогда не знаешь, что с человеком случится если допрашивать его с применением особых средств. Бывает, что из какого-нибудь худосочного студента слова не вытянешь, как ни старайся, а здоровенный бугай может умереть с перепуга ещё когда его пальцем не тронули. Пусть даже Ротвильд не то и не другое и разговорится на собственном кресле, как пьяная кумушка на свадебном обеде, — два источника информации всегда лучше одного. А потому я подобрал Ротвильда и отправился на поиски холодильного зала. Абигейл проводила меня изумлённым взглядом: Бандри был не хрупкого телосложения, чтобы закинуть его на спину требовалась изрядная сила. Над проходом, по которому по-прежнему прогуливался мясник с пилой, чуть ниже мостика, шли толстенные трубы. Должно быть те самые, с ворванью. Пройтись по ним, даже с тушей хозяина бойни на плече, было несложно. У нужной двери имелась табличка и блуждать не пришлось. Я лишь подождал подходящего момента — когда охранник отошёл в другой конец прохода. Дверь в холодильник на несколько ступеней ниже чем пол в коридоре. Пригнувшись, я проскочил туда незамеченным. Следом влетела Билли и предусмотрительно прикрыла створку. Мы очутились в маленьком тамбуре между дверями. Вместо одной из стен здесь была лишь решётка, за которой по чистой сияющей глади цвета свежего сливочного масла дрейфовали серые тени китобойных кораблей. Удушливая вонь рыбятины рассеялась, пахло водой и водорослями, ржавым железом и мокрым гранитом.  — Там, — сказала Лерк, указывая вперёд, — работают мясники. Разделывают акул. Я могла бы… Я велел ей остаться. Не все, дарованные мне возможности, доступны моим людям. Билли, как многим другим, легко дался перенос. И она виртуозно им владеет. Вступить с противником в бой, исчезнуть у него из-под носа, возникнуть за спиной или над головой, использовать это преимущество, для удара… Но потом придётся прятать трупы. Мясников было трое. Они стояли у разделочного стола, обсуждая забастовку.  — И чего эти болваны хотят? — недоумевал один, сбрасывая тесаком груду потрохов со стола в грязное корыто.  — Говорят, с ними плохо обращаются, — пожал плечами другой. — Был он почище остальных и тесак его оставался в ножнах. — Их, мол, могут, уволить, если они откажутся выполнять опасную работу.  — Что? Какую опасную работу? — взвился первый. — Вся грязная работа достаётся нам! Может, нам надо бастовать? Третий, с пилой в руках, оборвал его:  — Не смешно. Ещё раз такое ляпнешь, пойдёшь на консервы. Даже шутить так не смей. Он поддёрнул пилу. «Шутник» отшатнулся, прикрываясь тесаком.  — Плегче… э… Я же так… просто.  — Ты меньше слушай побасенки этой Абигейл, — посоветовал ему самый неизгвазданный из них. — Она кому хочешь голову задурит.  — С башкой у меня всё в порядке, — заверил его любитель пошутить. Мясник с пилой повернулся и отправился к акульим тушам, не обращая внимания на выкрики за спиной.  — Я помню, кто меня кормит! Хотел бы я, чтобы нам велели её убрать. Ну, да это вопрос времени.  — Что ж ты трепло такое, — с досадой проворчал обладатель пилы, проходя подо мной. Над разделочными столами крепилась система кареток и рельсов, по которым передвигали туши. Мне по ним было передвигаться удобно, как по полу. Мясники разбрелись. Когда в дальнем конце взвыла в очередной раз пила, я спрыгнул на пол за спиной занятого разделкой «шутника». Руку мою на своём горле он почувствовал, а понять что-либо вряд ли успел. Щёлкнул механизм самострела и тело на миг обвисло у меня в руках, а в следующий момент — рассыпалось прахом. Тесак еле слышно звякнул об стол. Нередко я размышляю, дарует ли Чужой каждому из своих меченных особые, лишь им предназначенные способности. Открывает ли он доступ нам к собственному могуществу через метки, или каждый свой дар специально создаёт и оттачивает под одного-единственного владельца. Для убийцы, наёмника, сам собой исчезающий труп — крайне полезное «чудо»., но кроме убийцы, шпиона, диверсанта — кому ещё польза от такого чуда? Или мы в его коллекции все — такие? Бак с ворванью остался в моей руке, когда второй мясник развеялся в пыль. Я опасался, что бак может сдетонировать от удара об пол, ворвань не любит, когда её роняют, и, перерезая горло, придерживал мясника за ранец. Пила упала на пол с лязгом и смолкла, впившись зубьями в плитку. Но среди лязга и гула в других залах вряд ли кто-то обратил на это внимание. Дверь, за которой я оставил Лерк и Ротвильда, тут же распахнулась. Билли несомненно подглядывала.  — Сюда, — позвала она. Комната, в которой Ротвильд устроил себе личную допросную, находилась посреди холодильника. И холодно здесь было, как в склепе. И похожа на первый взгляд она была на лабораторию какого-то учёного — на столе валялись книги, бумаги, рисунки, схемы разделки туш и анатомические изображения китов, над предметным столиком нависали увеличительные стёкла, вокруг валялись инструменты, похожие не хирургические, в банках плавали какие-то куски — похоже, китовьих потрохов. Вонь бойни перебивал химический запах спирта и каких-то реактивов. Кресло стояло в закутке. Похоже, Ротвильду кто-то подарил настоящий допросный стул, какими пользуются и в тюрьмах и в аббатстве, только его рукодельники подключили к нему кабели и разрядники. Мясник в докладе сообщал, что кресло испытали на строптивых работниках, и все они, сидя в нём, оказались очень разговорчивыми. Но вокруг на столах и верстаках валялись стамески, клещи, молотки и тиски. То ли кто-то из мясников не доверял силе разрядников на ворвани и предпочитал проверенные дедовские средства, то ли их просто не успели убрать.  — Обещаю, вам это понравится, — пообещала Билли, запирая двери. Ей самой это точно понравится. Насчёт меня она заблуждается. Меня бы больше устроило оттащить Бандри в соседний зал и макать там в чан, где в кипятке бурлят ошмётки мяса, сгустки крови, обрезки шкуры, макать разными разными местами, начиная с пяток и заканчивая рожей. В устройстве мира нет места для справедливости. Мир не хорош и не плох, он никому не подыгрывает. Ты берёшь себе то, что хочешь, идёшь путём, который выбрал. И даже те, кто говорят, что у них не было выбора, на деле лишь отказались от прочих возможностей. Но каждое действие рождает волну последствий. И единственная разновидность справедливости в мире — это когда человек сталкивается с последствиями своих поступков. Иногда они карают его не хуже суда и следствия. Иногда воздаяние приносится кем-то или имеет чей-то облик. Порой это не случайно. По крайней мере, у меня сейчас есть повод думать, о неслучайности того, что я пришёл сюда — именно я — по следу «Делайлы», в поисках того, что кроется за именем, произнесённым запекшимися губами Бездны. Пусть даже это неправда. Даже если это действительно неправда, всё равно — по мне, так разрядный стул для Бандри был слишком чистеньким и аккуратным, а ему бы следовало дать как следует хлебнуть того дерьма, которое он развёл. Пока Билли привязывала Ротвильда к креслу и приводила его в чувство, я просматривал бумаги и книги. Знания — тот уникальный капитал, который у человека почти невозможно отнять. Информация может убивать вернее, чем нож, отравлять не хуже, чем яд, управлять надёжнее, чем угроза жизни. Люди забывают об этом и беспечно раскладывают на столах конфиденциальные письма, прячут под подушками любовные послания, не запирают шкафы с бухгалтерскими книгами, доверяют сокровенные помыслы дневникам, и хранят записки, которые следовало бы сжигать сразу после прочтения, а порой и до него. Книга здесь была всего одна. «Добыча китового жира» Гривза. Хозяин жироварни, оказавшись на пике обогащения, решил заделаться литератором и поделиться с миром тонкостями своего дела. Популярности труд не снискал, но Гривз оплатил огромный тираж, так что книга разошлась широко. «Б. от Э.» было вписано изящным каллиграфическим курсивом в строчку на специальной вклейке. «В знак уважения и дружбы». Ничего странного в таком подарке — Эбинезер с Бандри торговые партнёры, но странно, что книгу читали. Ротвильд наверняка и сам мог написать такую же. Но кто-то загибал уголки страниц и делал очёркивания карандашом, схемой вивисекции кита кто-то заложил разворот с одним из моих любимых мест. У меня тоже имелся экземпляр этого труда. Я держал его, чтобы порой зачитывать некоторым упрямцам избранные цитаты. «Чудище ревет, пока команда поднимает его на борт и водружает на подмостки в носовой части. Затем корабль берет курс на Дануолл, а команда начинает работу над тушей, срезая самые лучшие куски, пока кит еще жив». Перед чтением или после стоило напомнить, как моих людей называют в Дануолле и предложить поразмыслить, происходит ли это название только от их одежды… В книге напротив этого абзаца стояла какая-то завитушка, уходящая хвостиком под «пока кит ещё жив». Под книгой лежала раскрытая толстая тетрадь, а в ней письмо без адреса и даты. Почерк показался мне смутно знакомым. «Вивисекция третьего образца почти завершена. Аккуратно перфорировав нижнюю диафрагму я смог лицезреть выработку ворвани, хотя механизмы этого процесса все еще представляют для меня загадку». Обманчиво ровные строчки и округлые буквы с короткими хвостиками и небольшими интервалами. Лист будто обрезками верёвочек заполнен. Я сдвинул лист, чтобы прочитать продолжение. «Это существо значительно ослабело, пока пребывает в плену, поэтому выработка существенно снизилась. Я поместил в тело зверя электрические стимуляторы. Среднее напряжение повышает выработку на двадцать процентов, но, должен заметить, кит при этом испытывает сильные мучения. Высокое напряжение, скорее всего, убьет данную особь, поэтому для продолжения экспериментов мне нужен более сильный образец. Работа продолжается». Что ж, я знаю, чья это работа и кому Ротвильд обязан повышением «удоев» ворвани. полагаю, однажды Соколов тоже найдёт себе достойный конец. Достойный всего его огромного наследия убийственных механизмов, разрядных столбов и мин, устройств для выкачивания ворвани, разделочных пил. И это не будет похоже на конец Роузберри, потому что смерть от излишка совести Соколову не грозит. Возможно даже, что это будет и не смерть, а нечто столь же извращенное, как его ум…  — Ты! — раздался голос Ротвильда. Я повернулся.  — Решил допрос устроить? — Ротвильд ёрзал в кресле, дёргая зажатыми в креплениях конечностями, и щерясь, словно волкодав на короткой сворке. Он почти рычал.  — То, что ты хочешь узнать… Думаешь, стоило со мной ради этого связываться? Ему бы задаться другим вопросом — вопросом, стоила ли та тайна того, чтобы связываться со мной.  — Меня интересует «Делайла». — сказал я. Иногда от снотворного отшибает память. Не лишне ему напомнить, на чём мы закончили разговор. — Корабль. Откуда такое название? Бандри оскалился и прошипел сквозь зубы  — А не пошёл бы ты! Я нажал рычаг рядом с креслом. Рычаг был обычный, снятый не то с крана, не то с корабля. Когда контакты соприкоснулись Бандри подкинуло. Я подождал, пока он отдышится и повторил:  — Кто такая Делайла?  — Ха! — огрызнулся Ротвильд. — Думаешь, пощекотал меня и я тут же сдал товарища? Да я в «Золотой кошке» за такие забавы даже приплачиваю. Надо же… Я показал ему журнал Соколова.  — Мы прогоним тебя по твоему же конвееру. Посмотрим сколько ворвани из тебя выйдет.  — Не ты первый об меня зубы обломаешь, — прошипел Бандри. От второго разряда его выгнуло дугой. Приходил он в себя дольше. Я ждал, читая подписи рабочих под клятвенным обещанием не иметь дел с Абигейл Эймс. Вряд ли в «Кошке» кресло настроено на разряды такой силы, как здесь и у хозяина бойни появился интерес к сотрудничеству.  — Надо признать, ты знаешь своё дело, — сказал он. — Ладно давай поговорим, как деловые люди.  — Почему ты назвал корабль этим именем? Ротвильд окрысился:  — Тебе что за дело? Но тут же спохватился.  — Это не я, это прежний владелец. В честь своей зазнобы, художницы. Всё, отвали. Я нажал на рычаг почти сразу же и спросил, ещё не отпустив его, пока Бандри выкручивало разрядом:  — Кто был прежним владельцем?  — Поверенный Тимш! — заорал Ротвильд, падая в кресло. Он долго переводил дух, зато и впрямь стал разговорчивым, и рассказывать принялся торопливо, не дожидаясь, пока ему добавят.  — У него была женщина по имени Делайла. Выросла в Башне, работала там. Когда её выгнали оттуда, она стала художницей. — Он поморщился. — Наглая была — сил нет. Сперва она ему просто приглянулась, а потом он как с ума сошёл: ни о чём больше думать не мог. Для неё он и корабль построил и много чего ещё надарил. Половину состояния ей отдал. А потом струхнул. Ко мне пришёл перепуганный. — Бандри скривился. — Чтобы такой человек, да испугался? Но он хотел избавиться от корабля, а мне был нужен партнёр. Он замолчал.  — Это всё? — спросил я.  — Да! — снова заорал Ротвильд. — Купчая — наверху, корабль — в рейде, Тимша я не расспрашивал, у него поджилки тряслись от одного этого имени, а у меня с «Делайлой» не было проблем… Он заткнулся и повторил тихо.  — Не было… Ну, пока я не явился — не было. — Надо было сменить проклятой посудине название. — С ненавистью сказал Ротвильд. — Жаль вовремя не догадался… Лерк, всё время допроса простоявшая бесшумно за его спиной, взглянула на меня, приподняла и свела руки, вопросительно наклонив голову. Я кивнул и она обхватила локтем шею Бандри, заставляя его вновь отключиться. Я не сомневался, что он рассказал всё или почти всё и рассказал правду. Ему докладывали, что никто из успевших посидеть на кресле четвёртой порции не выдержал, считать до четырёх он точно умел, а странная тайна Тимша вряд ли стоила того, чтобы за неё умирать. Но поверенный — старый, циничный, беспринципный вор. Чем его мог испугать корабль?  — Надеюсь, теперь вы довольны? — спросила Лерк.  — Хочу взглянуть на купчую, — ответил я. Лерк посмотрела на Бандри.  — Сэр, я нашла наверху ящики, — сказал она. — Их приготовили чтобы отправить куда-то на окраину империи.  — На Тивию, — сказал я. — В Самару. Мне они тоже попались пока я пробирался в здание бойни.  — Да, — оживилась Билли, — такие ящики используют для перевозки живого груза. Если корабль быстрый, есть шанс выжить. Можно запихнуть туда этого типа. Тогды мы его не скоро снова увидим. Всё равно он вас вряд ли простит. Конечно! — она взмахнула рукой. — Зачем возиться, если можно приставить нож к горлу и решить всё намного быстрее… Последняя фраза была сказана слишком поспешно и не слишком убедительно. Опасается, что я заподозрю её в мягкотелости и жалости к Ротвильду? Или что меня рассердит предложение проявить снисхождение? Снисхождение было бы сомнительным. Выжить в вонючем тесном ящике даже во времена бесперебойного сообщения между Дануоллом и Самарой удавалось не каждому. Многие, между возможностью сдохнуть и сойти на берег без гроша в кармане в студёных Тивийских краях, с тёмными днями и длинными морозными зимами, предпочли бы смерть.  — Посмотрим, — ответил я. — Ты нашла код?  — О! — воскликнула Билли и сгинула без извинений и вопросов. У неё появилось чем себя занять. У меня тоже. Я пробирался по залам и переходам, следуя за зовом рун, прислушиваясь к разговорам и размышляя о том, что узнал. Поверенный Тимш сначала утратил от страсти разум, а потом часть состояния и покой. И «Делайла» — вовсе не корабль, а причина его любовного помешательства. Делайла — женщина, сменившая работу в Башне на вольную богемную жизнь. Её выгнали из Башни. Когда? За что? Что за работу она там выполняла? Пока это неизвестно, но есть за что хвататься. На бойне Делайлу никто не упоминал. Сплетен и разговоров было не меньше, чем в любом городском районе, но касались они забастовки, китов, работы пил, суеверий, и — побега Аттано. Кто-там грезил вслух, перепиливая акулий хребет, о поимке лорда-защитника и получении премии, пока я выковыривал из-под груды китовых позвонков амулет. Китобойня была богата костяными побрякушками Чужого, как морской песок ракушками. Что-то попадалось людям на глаза и становилось их добычей. Кто-то сам становился добычей их зова, как тот рабочий, что уединился с покорившим его сердце куском китового ребра, оправленным в грубый металл. А были и такие, что остались незримыми, но я-то слышал их голоса, а теперь ещё и видел их яркие тени. Мне казалось, они зовут именно меня, прося помощи. Ведь что толку обычному человеку от амулета, позволяющего восполнять те силы, что я использую для магии, глотком простой воды. Быть может такой амулет и не выкинут, но скорее всего разломают на части. Рунные кости и вовсе бессмысленны. Люди разве что теряют рассудок от пребывания рядом с ними, не приобретая ни капли выгоды взамен. Суеверные тайком подкидывают их в канавы возле аббатства, лишь бы избавиться, несуеверные хранят в тайне, как диковинки, пытливые умы, вроде Соколова, стачивают кость напильниками, травят кислотой и жгут в печах, надеясь постичь суть магии. Всё это одинаково бессмысленно. Лишь для восьми людей на свете эти кости открывают свою истинную ценность. Хотя, как знать — мне не было известно ничего о том, как у других избранников Чужого обстоят дела с этими штуковинами. Когда последний зов стих, я вернулся в архив и вывалил там все находки на стол. Лерк водрузила сверху ещё одну рунную кость, — она одолела сейф. Абигейл из архива исчезла. Я мысленно пожелал ей здравомыслия и осторожности, чтобы не попалась мясникам. Они в большинстве её не жаловали и мечтали поточить об неё свои пилы. Но мисс Эймс сообразительна и должна неплохо знать все закоулки этого места. Мы с Лерк собрали всё, что касалось «Делайлы». Купчая была составлена в соответствии с правилами. Прибытия и отправления в журнале не выбивались из планов. «Делайлу» упомянули в аудиограмме. В месяце сетей она благополучно вернулась из плавания. Ровный голос, начитывавший аудиограмму, кажется, принадлежал не Ротвильду. Он докладывал сухо и чётко, как военный или корабельный офицер. «Слова поверенного не подтвердились: ни света, ни пения не заметили. «Охотница» стоит в сухом доке…» Тут я нажал на остановку воспроизведения. Ротвильд всё-таки кое-что не рассказал. О свете и пении он не упомянул, но раз уж его служащим про россказни Тимша известно — то от кого, кроме него? Возвращаясь в холодильник, я гадал, ответит ли Ротвильд мне искренне на все вопросы, и сможет ли он пережить ещё один сеанс на кресле после некоторой передышки, браться ли мне тогда за молоток или вычистить разделочный зал от мясников и всё же пустить Бандри на бульон. Однако, в холодильнике меня ждал сюрприз. Ротвильд сидел в кресле безвольно свесив голову почти к коленям. Из его загривка торчала стамеска, вбитая чуть ли не по рукоять. Лицо стоящей рядом мисс Эймс выражало тошнотворно поддельную скорбь.  — Дауд, — траурно сказала она, — боюсь, мистера Ротвильда больше нет с нами. Я бы её придушил… если бы это имело смысл и если бы моё раздражение не было в тот момент равновелико моему уважению к этой женщине.  — Что тут случилось? — спросила она, предвосхищая мой вопрос. — Я полагаю, вы слишком грубо обошлись с бедным Бандри. А я полагал, что забивать стамеску в толстенную холку мистера Ротвильда она должна была с помощью молотка. Это должно было привести его в чувство. Ненадолго. И последние мгновения жизни он возможно сожалел, что убивать его явился не Рамзи, а изящная, но неумолимая Эймс.  — Зачем же вы с ним — так? — издевательски спросила она, с трудом сдерживая улыбку. Я напомнил себе, что Эймс, возможно, тоже что-то знает и что кресло всё ещё работает, но Абигейл спросила:  — Теперь вы мне поможете? Бездумная наглость или безграничная смелость?  — Договоримся, — предложил я. — Я не буду мешать. И не хочу, чтобы мешали мне. У меня тут собственное дело, но мясников с той минуты, как я вошёл сюда, на бойне стало меньше вдвое, и станет ещё меньше, прежде, чем я закончу и покину это место. Я не стал дожидаться её согласия или возражений, а просто отправился прочь.  — Как жаль, — сказала Абигейл мне вслед, — жаль, что императрица не наняла для защиты… Вас. В третий раз за последние пять минут мне захотелось её убить. И лишь то, что Билли наверняка сейчас созерцает нашу беседу из какого-нибудь тёмного угла под потолком остановило порыв.  — Мы бы сейчас жили в совершенно другом мире, — вздохнула Абигейл, когда я медленно и спокойно прикрывал за собой дверь холодильника. Злость быстро исчезла. Мы бы сейчас и впрямь жили бы в совершенно другом мире. Не знаю, что бы это был за мир, и мне уже никогда не узнать. Этот мир был бы благополучнее нынешнего — вот в чём у меня нет сомнений, спасибо голосу из бездны, развеявшему их. Но наше возможное будущее покоится в гробу Джессамины Колдуин, подобное нерождённому ребёнку. Если бы, если бы… Нет, меня бы никогда не наняли охранять императрицу, но если бы убивать её наняли не меня… если бы я отказал Берроузу… если бы Хайрем струсил ещё больше и отменил покушение, когда внезапно возвратился лорд-защитник. «Тебе жилось бы куда спокойнее, Дауд, — сказал я себе. — Ты бы так и не узнал, что значит сожалеть о непоправимом. Только и всего. Ступай дальше. Сделай сейчас то, что считаешь верным. Чтобы не прибавлять себе причин для сожалений». Я вышел коридорами в зал, где больше не жужжали пилы и не топали тяжёлые сапоги, но всё ещё раздавался бесконечный стон. В гнёзда на стене я вставил два контейнера с ворванью, как и говорилось в одной из записей Соколова, поднялся на пандус, и дёрнул рычаг на пульте возле морды висящего на талях кита. Я видел перед собой его глаз — шар размером больше моего кулака, влажный и тёмный, переливающийся оттенками тьмы и бликами, словно позади него сама Бездна. Рычаг на пульте был в точности такой же, как у допросного кресла. И действовал похоже. Громкий треск и скрип тросов под тяжестью огромной, бьющейся в агонии туши — и на минуту бойня погрузилась в полную тишину. Но лишь на минуту — потом где-то позади меня раздался звон, свист и низкий вой. Где-то заорали. Я не стал дальше ждать, спрыгнул в яму и побрёл по колено в кровавой жиже к жерлу сточной трубы, стараясь лишь уворачиваться от вязкого и медленного кровавого дождя.