"Да будет вам слугою"

«Ты — мой господин, я — прислужница твоя, Разлучила близнецов двух несчастных судьба. Если «Злом» называют все люди тебя, Я отдам свою кровь, брата нежно любя» © «Служанка Зла»

—…Благословите нас, святые братья! Благословите мою дочку! — женщина — некрасивая, костистая, с узким лицом, по которой трудно даже сказать, тридцать ей лет или пятьдесят — поднесла поближе к молодому монаху пухлощёкую — быть может, в папашу — девчушку, которая тотчас же трубно заревела. И имелось, с чего — волосы у «святого брата» были белы — не седы, не светлы, не оттенка «выгорели на солнце», а именно белы, как снег или сахарная глазурь на торте, а глаза — красны, словно хор-рошо заплаканные. Или кроличьи. — Как тебе не стыдно, дурная? — возмущённо заквохтала мамаша, тогда как толстуха позади неё — в пёстром платке и фартуке, с корзиной в руках — буркнула про себя что-то вроде «Ну и страхолюд!». — Это же монах, служитель Господень, он бы у Боженьки для тебя здоровья и счастья попросил! А ты ревёшь, дурёха! Не в красоте добро! Вот правил нами принц — сущий ангелочек с виду, да и только! А душа у него была какая, а? Гнилая да грязная, как вода в болоте! Тьфу! — горожанка плюнула прямо на запылённую дорогу. — Правду говоришь, Лу! — поддержала её толстуха — нос у той был заложен, так что выходило гнусаво. — Всё никак этот красавчик крови нашей не мог нажраться, скотина! Мало ему всё казалось! Мало, вишь ты, того, что вся его, прости Господи, задница от и до была золотом оклеена! — Вот-вот — именно, что кровосос поганый! — подпела тощая, горбоносая старуха с такой тонкой шеей, что диву даёшься — как та не переломится и голова бабки не упадёт на прилавок к какой-нибудь зеленщице. — То поля последние у народа отобрал — голодайте, мол, да холодайте, то налог двойной давил из семей казнённых. А кто, спрашивается, их родных на плаху-то спровадил? — На эшафот, — каким-то деревянным голосом поправил напарник альбиноса — совсем ещё зелёный, безусый парнишка с голубыми глазами и золотистыми волосами уроженца Люцифении. Да и выговор у него был чище, чем у белёсого «страхолюда», выдавая в монахе помоложе местного, а в красноглазом — пришлого. — Да пускай на эшафот! Что в лоб, что на лбу — какая разница! — замахала руками карга. — Ты хотела сказать, милочка, «по лбу»? — вмешалась узколицая мамаша. — Хоть и по лбу — от этого не слаще! Ну что же — туда и дорога этому Отродью Зла! Выел, что называется, своей собственной стряпни! — все три женщины разом визгливо захохотали. — Господь сказал, — сухо проронил «кроликоглазый, — не судите — да не судимы будете — и какой мерою меряете, такой и вам отмерится! — акцент парня сделался узнаваем — Ледяная страна. — Вы, святой брат, — с неожиданной злобой сощурилась толстуха, — в своём монастыре что — совсем оглохли, ослепли и одеревенели, что ли? Это Вашу родину войска нашего изверга вытоптали, выжгли да со снегом и грязью размешали! — тётка, уперев руки в бока, приподнялась на цыпочки так, будто вот-вот…поцелует монаха — что за, однако, нелепица! Оба служителя Всевышнего разом содрогнулись. — Матушка, — просипел беловолосый, — но ведь это же не Ваш край погиб…и жгли да резали ваши солдаты, люцифенианцы! — Вот именно, что наших и гнали на треклятую войну — сыновей, мужей, братьев-сватьев — только ли ваши там сгинули? — разорялась толстопузая. — Да кому она, война проклятущая, нужна-то? Только ему, Отродью Зла этому, душе гадкой, грязной, ненасытной! Ну, теперь-то ему, небось, черти на том свете в глотку расплавленный свинец заливают — пусть-де, наконец, насытится! — И не свинец вовсе, а золото! — вставила костистая Лу. — Ему же всё золотишка было мало! — Да такому всего было мало — хоть весь мир разжуй да сожри! — перебила старуха. — ПРЕКРАТИТЕ! ПЕРЕСТАНЬТЕ! — голос у младшего из святых братьев сделался тонок, как звук флейты. Крутанувшись на месте, юноша бросился прочь, точно за ним гнались демоны всех семи смертных грехов — и одновременно поражённо смолкли три кумушки. — Чего это он? — первой, наконец, подала голос толстуха. — У него, между прочим, — отчеканил альбинос, -сестра на эшафоте погибла! А вы… Лен, погоди! Лен! Ай-й! — досадливо махнув рукой, юноша бросился догонять друга. — Бедные мальчики! — подвела черту Лу. — А виноват во всём кто? Отродье Зла, чтоб ему и на том свете покоя не было!