Чайный сервиз

Спиной Уилл чувствовал тепло отца, и это тепло пугало его еще больше чем обычно, от тончайшей полоски стали возле шеи, расползался страх, острый и колкий, он пронизывал насквозь. Приготовиться к смерти невозможно, даже, если очень стараешься, в самый ответственный момент, когда нужно будет сдаться на немилость судьбы, ты всеми силами зацепишься за малейшую возможность выжить. Все, что мог сделать Уилл – это с надеждой и мольбой посмотреть на спецагента ФБР, что стоял посреди некогда уютной семейной кухни. Когда отец повел ножом вправо и чуть вверх, Уилл успел подумать, что у спецагента очень красивые руки. Небольшие, с виднеющимися дорожками вен, аккуратные, но не чрезмерно ухоженные и выхоленные. Руки выглядели умелыми и ловкими. Любой, кому посчастливилось увидеть их, со всей уверенностью мог сказать, что обладатель этих рук не придает им особого значения, ежедневно ухаживая за ними, не кичится даром природы, а принимает его как должное. Такая легкая небрежность придавала еще большее очарование рукам спецагента. Уже теряя сознание Уилл чувствовал их на своей шее, они пытались удержать вытекающую вместе с кровью жизнь. Юноше вдруг стало стыдно, что что-то столь идеальное запачкается из-за него, и он попытался отстраниться, но тело упорно отказывалось слушаться. Уилл всегда предполагал, что перед смертью человек задумывается о чем-то значительном или, по крайней мере, приятном – вспоминает близких ему людей, лучшие дни жизни, но в момент своей смерти он думал только о том, какие у незнакомца красивые руки. Прекрасно понимая, что тратить последние осмысленные секунды на такую ерунду глупо, Уилл, тем не менее, любовался ими, ему хотелось в последний раз насладиться чем-то действительно прекрасным, да и вспоминать близких было слишком грустно. Не больно, не страшно, а именно грустно, грустно и обидно от того, что все могло сложиться иначе, не желай Хоббс смерти собственному сыну. Быть может, они с отцом стали бы лучшими друзьями, да и с матерью не были бы так далеки, возможно, Уилл даже обзавелся бы приятелями. Удивительно, сколько мыслей может промелькнуть на горизонте человеческого сознания за считаные мгновения, и какие мелочи могут стать важными. *** Очнулся Уилл уже в больнице. Свет просачивался сквозь тонкие занавески прямо на лицо юноши и не давал спать. Первое, что пришло в голову младшему Хоббсу – это мысли о пресловутом свете в конце туннеля. Но, ведь будь Уилл мертв голова бы так не болела. Он с трудом открыл глаза, что стало ошибкой, от яркого света боль усилилась. Особого выбора не было, и пришлось, пересилив себя, продолжить присматриваться к окружающему пространству. Поначалу мир вокруг казался огромным светлым пятном, но постепенно стали проступать детали: тумбочка с нагромождением каких-то мелких предметов, каких, Уиллу разобрать было сложно, рядом железная и чрезмерно блестящая труба с прозрачным мешком на ней, капельница, по всей видимости. Замутненный, пульсирующий разум не сразу дал Уиллу понять, что тот жив, потрепан, но жив. Этот простой, казалось бы, факт ввел юношу в замешательство – он боялся умирать, но вместе с тем, ждал смерти как наказания за содеянное. Расстаться с жизнью было бы правильно, он ее не заслужил. Каждый день, после смерти первой жертвы отца, Уилл расценивал как непозволительную роскошь, дорогой подарок, доставшийся плохому ребенку. На месте тех ребят должен был быть он, но Уилл всегда оказывался слишком труслив, когда приходило время выбора между чужой жизнью и собственной. Он так хотел хотя бы существовать, пусть в страхе, пусть в унижении и опустошенности, что позволял отцу убивать, помогал ему, сближаясь с очередной жертвой. Уилл сбился со счета, сколько раз он думал о том, что стоит убить отца или хотя бы позвонить в полицию. К сожалению, насколько бы велика не была ненависть к отцу, существовала память об этом человеке, как о «Папе», близком и родном. Уилл просто не мог поднять на него руку. Звонить же в полицию мешала трусость, боязнь за собственное будущее. Бывало, Уилл набирал номер и часами просто смотрел на экран телефона, в безумной надежде, что тот сам сделает нужный выбор, но машинка из железа, пластика и стекла раз за разом оставалась безучастна к его невысказанной просьбе. Теперь у Уилла была жизнь и долгожданная свобода от отца, вот, только, что со всем этим делать он знал не больше, чем крепостные в 1861. Из болота самоуничижения юношу вытянул низкий мужской голос, и Уилл перевел взгляд в ту часть комнаты, из которой он доносился. Зрение уже пришло в норму и позволяло различить даже черты лица притаившегося в кресле гостя. На вид мужчине было не больше тридцати, в нем чувствовались сила и властность, и, хотя, он старался выглядеть расслабленным, что-то в его позе и взгляде выдавало постоянное напряжения, неустанный контроль над телом и разумом. Приглядевшись, Уилл узнал в сидящем напротив спецагента ФБР, которому обязан жизнью, и невольно посмотрел на его изящные кисти. - Сп… - звуки застряли на пол пути, и, вместо благодарности, на свет прорывалось лишь нечленораздельное шипение. - Вот, - мужчина с легкой улыбкой протянул Уиллу стакан с прохладной водой, - Вы, должно быть хотите пить. - Спасибо. – произнес Уилл, когда к нему вернулась способность говорить, - И за воду, и… - он недоговорил, а только коснулся перебинтованной шеи, - Спасибо, мистер…? - О, простите мою невнимательность, стоило представиться сразу. Спецагент Ганнибал Лектер, можете звать меня доктор Лектер, если Вам будет удобнее, я психиатр. – холодная вежливая улыбка не сходила с лица Ганнибала. Уилл поежился, несмотря на смерть отца, он все еще чувствовал себя в опасности, которая определенно исходила от сидящего напротив мужчины. У младшего Хоббса не было ни единой причины не доверять спецагенту, но на уровне инстинктов он ощущал затаенную угрозу в своем собеседнике. В улыбке Ганнибала не чувствовалось ничего, то была даже не улыбка, скорее вынужденный жест вежливости, не более чем механическое напряжение мышц лица. Уилл много раз видел, как улыбаются по необходимости, но, тем не менее, за такими улыбками всегда можно было разглядеть настоящие чувства людей. В случае с доктором Лектером все обстояло иначе, эмоции отсутствовали, за тонкой перегородкой его теплых карих глаз, виднелась ледяная пустота, и она вызывала еще больший ужас, чем подавленная ярость отца. Никогда прежде Уилл не встречал человека, которого не мог бы полностью понять, но, единственное, что он чувствовал в Ганнибале – это опасность. К сожалению, юноша был еще слишком юн и не научился беспрекословно верить инстинктам, предпочитая им доводы разума. Ганнибал оказался умнее, хитрее и опытнее, он с ранних лет водил за нос даже самых проницательных старцев, так что обмануть по сути ребенка, хоть и на редкость талантливого, было не слишком сложно. Как следует присмотревшись к спецагенту, Уилл отогнал от себя глупые мысли, вызванные скорее всего лекарствами, и удивился тому, что принял такого приятного и обходительного мужчину за монстра. Решив, что холод и пустота были всего лишь мимолетным наваждением, он улыбнулся в ответ на улыбку доктора Лектера, которая казалась уже теплой и притягательной, и спросил: - И часто Вы покидаете пациентов, чтобы помочь ФБР? - О, уверяю Вас, - в глазах Ганнибала мелькнуло удовлетворение от очередной победы, - я далеко не каждый день принимаю участие в подобного рода мероприятиях. Дело в том, что меня привлекают к расследованию только в особых случаях. - Особых? Доктор Лектер помедлил с ответом, подбирая правильные слова: - Я оказываю помощь, когда речь заходит о преступниках, которые не вполне нормальны. - Как мои родители, они живы? – резко переменил тему Уилл, уже зная, каким будет ответ. - Я сожалею, – Ганнибал коснулся плеча юноши, - но Ваших родителей спасти не смогли. Зря ФБР направило со мной молодого агента, - голос мужчины стал тише и мягче, - я не успел его остановить, простите. Даже зная о смерти родителей, слышать об этом все равно больно. Крупные капли слез медленно скользили по лицу юноши, оставляя мокрые дорожки на щеках и рваные раны на сердце. Уилл не пытался скрыть слез, первое негативное впечатление о докторе Лектере прошло окончательно, он более не чувствовал угрозы и сам подался в теплые объятия Ганнибала, забыв, что и тепло может быть опасно.