Живи так, как хочешь ты.

      Идя по улице, Стоик Хэддок аккуратно придерживал Плеваку за локоть, направляя в сторону кузнецы. Вождь, как он думал, прекрасно знал своего друга и, когда тот выдернул свою руку из его и спокойно пошел в одному ему известном направлении, удивился, так как Крикливый никогда не отказывался от помощи и никогда не реагировал так на довольно простое действие. Идя по дороге, каждый из них молчал, не зная, что сказать рядом идущему, но каждый чувствовал, что от скорого разговора в кузне не избавиться. Стоик собирал аргументы воедино и пытался подготовится к длительному убеждению кузнеца, думая, что он наверняка будет пытаться отвертеться. Хэддок, повернув направо, в сторону так необходимой им кузницы, легко дернул его за локоть, и Плевака спокойно повернул за ним.       Подойдя к ней, Хэддок посмотрел на Крикливого, на шее которого был красный отпечаток руки Штормореза. Кивнув посмотревшему на него Плеваке, он толкнул дверь рукой. Открывшись, она показала посетителям, что с последнего визита ничего не изменилось, и с легким скрипом двинулась обратно, но вождь, стоящий ближе к двери, придержал её рукой и вошел внутрь. Кузнец зашел следом, не забыв закрыть за собой. Посмотрев на расположившегося в кресле вождя, который нервно постукивал пальцем по подлокотнику, он сел в противоположное, в котором иногда сидел Иккинг, рассказывающий ему какую-нибудь историю или демонстрируя какое-нибудь улучшение, и, сложив пальцы домиком, мазанул взглядом по потолку и перевел его на наблюдающего за ним вождя.       — Как ты, Плевака? — не выдержал напряжения вождь, задав первый вопрос.       — Нормально, — слукавил Крикливый, но, не дав Стоику почувствовать ложь, добавил: — Говори, зачем пришел, Стоик! Я знаю, что ты переживаешь за всех нас, но никогда не приходил к кому-нибудь без выгоды для себя, так что говори!       — Ладно, — согласился Хэддок, замечая, что становится слишком простым, предсказуемым. — Мне ты нужен, Плевака, а вернее продолжение нашей дружбы-сотрудничества. Я понимаю, что у нас в последние время было слишком много разногласий, но все же прошу выслушать меня и сделать правильный выбор. — Стоик закончил с нажимом, с беспокойством смотря на старого друга.       — Хорошо, я выслушаю, — кивнув своему Вождю, сказал Крикливый, заинтересовавшийся разговором.       — Друг, мы вместе прошли через многое, и нам приходилось принимать и легкие, и трудные решения. Я не знаю, что на меня нашло, когда я судил своего бывшего сына, но я не хочу терять хорошего друга и соратника. В моей памяти есть прекрасные воспоминания о Иккинге и Валке, но он сам делал все для своего изгнания. Если ты помнишь, он сам отрекся от меня и от рода. Не все идет так, как нам этого хочется, но нам стоит попытаться это исправить. — Стоик хотел сказать что-то еще, но возмущенное восклицание кузнеца прервало его.       — Исправить?! Ты изгнал своего сына! И запихнул его в катакомбы, неизвестно зачем! — Плевака злобно сверкал глазами и впивался когтями в подлокотники кресла.       — Он сам этого хотел! — чуть повысив голос, воскликнул Стоик, но, успокоившись, продолжил своим спокойным ровным голосом говорить. — И не кричи так громко. Иккинг никогда не хотел быть вождем, и ты сам это знаешь. Если подумать, то для него теперь стало только лучше — для него открыты все двери на любых островах и к любым целям, ему нужно только захотеть этого добиться. Не знаю, какая была у него мечта и есть ли она сейчас, но если она существует, то теперь у него есть шанс стать тем, кем он хотел, — закончил Хэддок, смотря на старого друга, ожидая его реакции.       — Я не знаю, Стоик. Похоже, что за все это время я слишком сильно привязался к мальчику, — медленно проговорил Крикливый, закрывая глаза и расслабляя руки.       — Что будешь делать с мальчиком, Вождь? Он так и останется там или же его, как и предшественников, сплавишь в море, подальше от острова, и запретишь возвращаться? — задал интересующие его вопросы кузнец, приоткрыв глаза, смотря на лицо Хэддока.       — Мы вытащим его из катакомб, но попозже, когда Торговец Йохан уедет. Про остальное — не знаю, скорее всего, да, — ответил вождь, не лукавя перед своим соратником, которого где-то глубоко в своей душе считал другом.       — Хорошо, Стоик, я забуду все наши прошлые ошибки, но только ради нашей дружбы и только её, — высказал свое мнение Плевака, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза, не желая смотреть на друга, с которым провел так много времени в детстве.       — Плевака... — начал говорить Стоик, но был остановлен небрежным взмахом руки.       — Иди по делам, друг мой, — сказал Крикливый, открыв глаза и посмотрев в очи вождя. Хэддок, ничего не говоря, поднялся и пошел к выходу, но перед дверью он остановился и, громко выдохнув, сказал:       — Выздоравливай и... мне жаль. — Закончив свою маленькую, если так можно выразится, речь, он открыл дверь и вышел за неё, не забыв подцепить хвостом и закрыть её.       Выйдя из кузницы, вождь оглянулся и, никого не заметив, подошел к обрыву. Его задумчивый взгляд прошелся по скалам, по морю и по небу, но, услышав крики внизу, Стоик перевел взгляд на причал. Флаг, развевающийся на драккаре, заставил его слегка улыбнуться, а повторившиеся радостные приветствующие крики заставили обратить свое внимание на саму пристань, по которой шел хорошо знакомый ему полудракон. Разглядев в его руках шкатулку, он усмехнулся более правдоподобно, чем обычно. Расправив перламутрово-зеленые крылья, спрыгнул вниз. Падая, Хэддок взмахнул ими несколько раз возле поверхности воды, предотвращая падение в ледяную воду, благодаря рефлексам, натренированным еще в детстве; спокойно поддерживал себя крыльями на одном месте, оглядывая пристань в поисках торговца. Найдя его, он взмахнул резвее крыльями и, расправив хвост, полетел на перехват. Приблизившись к пристани, Стоик аккуратно, чтобы никого не задеть, приземлился. Сложив крылья, он завел руки за спину и сцепил их, ожидая Йохана.       Вождь спокойно смотрел, как торговец пробирается сквозь толпу полудраконов, стремящихся к причалившему драккару. Расталкивая зазевавшихся полудраконов, он наконец-таки выбрался из этой суматохи и предстал перед вождём. Стоик изучающе смотрел на старого друга, замечая еле заметные круги под глазами и легкую седину, проступающую из корней волос, слегка пошарканную одежду, с которой в некоторых местах уже стерлась краска, вернув кусочкам ткани белый цвет. Немного изнеможенная и похудевшая фигура говорили сама за себя — торговля шла не очень хорошо. Хэддок проигнорировал такой же изучающий взгляд, прошедшийся по нему, так как прекрасно знал, что Йохан никогда не будет участвовать в политике и будет беспокоится только за их дружбу ради своего здоровья. Закончив разглядывать его, Вождь протянул руку, и тот со счастливой улыбкой пожал её.       — Здравствуй, Йохан. Как жизнь? — Стоик замолчал, услышав, как что-то скребется в кустах, но увидев выпрыгнувшую белку, облегченно вздохнул. — Не жалеешь, что ушел от своего народа в море?       — Здравствуй, Стоик. Живется более менее, ты же знаешь, что я каждый год нахожу что-нибудь новое. — Вождь прекрасно знал, что его друг разделяет жизнь и дела, так что не удивился его ответу, всего лишь кивнув. — Нет, друг, не жалею. Мне всегда нравилось море, так что, сделав его своим домом, я получил гораздо больше, чем хотел. Моя жизнь всегда носит непредсказуемый характер, и я этому очень рад, — закончил радостный купец, счастливо сверкая глазами. — Было бы у меня побольше времени, я бы смог рассказать тебе все истории, которые произошли со мной за этот год, — дополнил Йохан и хлопнул Хэддока по плечу.       — Почему ты ограничен во времени? — спросил Хэддок, с подозрением смотря на него.       — У меня заказ. Какой-то мужик заказал приправы, фрукты, овощи и мясо с архипелага — в общем все, что можно употребить перорально. — Увидев, каким взглядом на него смотрит Вождь, добавил: — И не смотри на меня так, я не знаю, зачем они ему. К тому же, тебе прекрасно известно, что я не лезу в дела моих клиентов.       — Хорошо, ты привез то, что я заказал? — задал он вопрос, но заметив, что народ начинает по-маленьку уменьшаться, добавил. — А вообще, давай поговорим где-нибудь в другом месте. — Торговец лишь кивнул и пошел за Стоиком, прижимая к себе еще сильнее маленькую деревянную коробочку.       Стоик, хоть и был рад приезду друга, а еще больше своему заказу, спешил закончить разговор с Йоханом как можно быстрее — его работу никто за него выполнять не будет. Он вел его кротчайшей дорогой, зная, что полет занял бы гораздо меньше времени, но привлек бы нежелательное внимание. Идя по разным улицам и закоулкам, Хэддок гордился тем, что он создал. На его острове медленно, но верно просыпалась жизнь: некоторые только выходили из большого зала и сразу же отправлялись по своим делам, выполнять свои обязанности, многие уже купили все, что хотели, на корабле Йохана и возвращались домой, кто-то хотел как можно быстрее закончить с этим и заняться делами, запланированными на сегодня, и поэтому летел по небу, кто-то, наслаждаясь прогулкой, шел медленным шагом домой. В его деревне каждый знал, что ему делать: кто-то шел рубить дерево для восстановления взорванного склада, кто-то шел, чтобы сменить часовых на их постах, некоторые взлетали на патруль острова, кто-то отправлялся рыбачить или на поля собирать урожай, дети же собирались в небольшие группки и решали, что будут делать сегодня или во что сыграют. Если бы не было политики, его деревня вполне могла бы жить без него. Свернув на очередную улицу, он увидел свой дом, который теперь стал каким-то серым и немного безжизненным. Дойдя до него, вождь открыл дверь и жестом пригласил Йохана войти. Зайдя следом, он махнул купцу рукой и пошел в гостиную, где всегда старался решать все проблемы деревни.       — Садись, — сказал Стоик, сев в одно из двух кресел стоящих рядом. — Покажи! — приказал он, с маниакальным блеском в глазах смотря на коробочку.       — Сначала плата, потом товар, — ответил ему торговец, не двигая коробочку со своих колен. Вождь злобно сверкнул глазами, но, понимая, что по-другому он её не получит, встал с кресла и, подойдя к камину, взял с полки мешочек с деньгами и кинул торговцу со словами: «Как договаривались, здесь тысяча». Йохан, поймав мешочек, открыл его и, пересчитав деньги, пересыпал все в мошну, висящую на поясе. Закончив свою операцию, он передал коробочку Стоику, вернувшемуся обратно в кресло.       — Были трудности? — спросил Стоик, не открывая коробочку,, лишь поглаживая её большими пальцами, и внимательно смотря на купца.       — Не больше обычного, — ответил торговец.       — А теперь рассказывай, что случилось? Почему у тебя вид, как будто все твои планы и все твои наработки рухнули, но при этом ты выглядишь каким-то странно удовлетворенным? — задал свои вопросы Йохан, с беспокойством глядя на друга и вождя острова. — Хотя, постой, я угадаю, опять Иккинг? Что на этот раз натворил этот негодник? — завершил он свое предположение практически смеясь и с весельем вспоминая маленького викинга, хотя под это определение он попадал меньше всего.       — Я подарил ему свободу. Теперь ему открыты многие двери, но дверь на этот остров закрыта. Почему я так выгляжу, хочешь знать? — Задал вопрос Стоик, на который Йохан практически сразу кивнул. — Потому, что как отец я чувствую, что был некомпетентен, а так же все мои надежды и планы на Иккинга, как и все манипуляции, не помогли, то чувствую себя как паршивая скотина, но рад, что избавил остров от этого ходячего недоразумения, — закончил Стоик, умолчав большинство и с лукавив в некоторых моментах.       — Где он? — Не зная как чувствовать себя и какие эмоции должны преобладать спросил торговец Йохан дрогнувшим голосом, чувствуя как внутри разгорается буря из разных эмоций.       — Не знаю, — ответил Стоик и, не дав задать еще вопросы, приказал: — А теперь оставь меня. — Йохан медленно кивнул и вышел из гостиной, а потом и из дома, хлопнув входной дверью.        Хэддок, опустив глаза на коробочку, аккуратно сдвинул крышку, и перед его глазами предстал странного вида медальон, сделанный из драгоценных металлов — золота и серебра — и украшенный большим изумрудом. Цепочка, на которую крепился медальон, как и он, сам была испещрена рунами настолько незаметными, что, если не приглядываться, можно и не заметить. Убедившись, что он настоящий, Стоик закрыл коробочку и, подойдя к камину, спрятал в тайнике. Встал перед камином и внимательно посмотрел на потухший камин. По лицу Вождя расползлась предвкушающая улыбка, отдающая налетом коварства.

***

Влетевший в кабинет Рыбьеног не заметил изменений, хотя его привлекло обустройство маленького столика, поставленного в углу. Увидев полудракона, он опустился в кресло, замечая, что на стенах и на полу появились странные руны. Не успев их рассмотреть, он повернулся к Шторморезу с немым вопросом в глазах. Тот спокойно кивнул, наблюдая за пареньком, подмечая, что сделал правильный выбор. Хотя расчетливый разум подмечал мельчайшие детали, которые помогли Шторморезу определить дальнейший ход развития событий.       — Поговорим? — спросил полудракон, закончив с размышлениями.       — Поговорим! — согласно кивнул Ингерман, не замечая, кого выбрал себе в собеседники...       Шторморез сидел за дубовым столом в кабинете библиотекаря Рыбьенога Ингермана, наблюдая за хозяином, сидящим напротив. Он был не лучшим в плане переговоров, да и не знал, что предложить взамен мальчишке. Ему нужны были сведения, так как многого он просто не знал, а сидящий напротив парнишка подходил идеально, он был членом одной из древних семейств этого острова, что давало ему доступ к такой информации, о которой можно только мечтать, да и иметь своего человека в верхней касте этого острова было довольно выгодно. Представив приблизительные условия, которые должен будет выполнить Рыбьеног, он откинулся на спинку и с интересом посмотрел на своего собеседника.       — Так что вам нужно от меня? — спросил Рыбьеног.       — Мне нужно то, к чему ты имеешь доступ — информация, своего рода знания и полудракон, находящийся на этом острове, входящий в правящую касту, верный мне и моему делу, — выставил условия полудракон, надеясь, что Ингерману не нужно будет давать время на раздумья.       — Это мои условия, чего хочешь ты за их выполнение? — подтолкнул Шторморез к более быстрому решению.       — Я хочу научится тому, что умеете вы. Я хочу, чтобы магия стала неотъемлемой частью моей жизни, — озвучил своё требование Рыбьеног, которое за пределами этого дикого острова было как условие в контракте на принятие в ученики. Это было одним из двух условий, которые должен был выполнить Учитель. Шторморез поперхнулся от неожиданности, ведь ему еще такого никто не предлагал. Все просили взять на бесплатное обучение, ничего не давая в замен, но на такое никто ни при каких условиях не согласится.       — Ты понимаешь, что только что попросил? Ты понимаешь, что только что предложил заключить контракт "Учитель-Ученик"? — спросил он, успокоившись.       — Да, — спокойно кивнул Рыбьеног, вспоминая, что ему известно про договоры такого вида. — В чем проблема? У вас уже есть ученик? Насколько я помню, полудраконам не запрещается брать больше одного ученика. — Шторморез только хмыкнул на его высказывание, понимая, что вряд ли Ингерман поменяет условия и что, когда он уберется с этого острова, у него будет не один запланированный ученик, а два. Он знал, что из Иккинга может выйти толк, но будет ли Ингерман таким же усердным и полезным в будущем как и бывший Хэддок?       — Это просто немного не соответствует моим планам. Впрочем, жизнь редко идёт по плану. Это все твои условия? — решил сказать правду он, понимая, что через час, а может даже и меньше, у него появится ученик.       — Да. Какие требования будут с моей стороны к вам? — спросил Рыбьеног, понимая, что в книгах их острова могли скрыть эту информацию.       — Ты будешь полностью зависеть от меня, а я буду обязан передать тебе все свои знания и научить всему, что умею. К тому же, ни я, не ты не сможем нанести друг другу ни прямой, ни косвенный вред. Я должен буду заботится о тебе. Ты согласен? — ответил на вопрос будущего ученика Шторморез, не забыв задать свой.       — Да, — кивнул Ингерман, пытаясь понять, сколько выгоды он получит.       — Пройдем, — сказал Шторморез, поднимаясь с кресла и направляясь к столику с двумя креслами, которые привлекли внимание полудракона.       Усевшись в кресло, Шторморез пододвинул к себе контракт и начал вносить изменения. Сев рядом, Рыбьеног внимательно глядел на контракт, который изменяется из-за магии полудракона, переставая быть контрактом на сотрудничество и становясь контрактом «Учитель-Ученик». Закончив изменения, он протянул Ингерману договор и выдал перо. Тот вчитался в договор. Сверху пергамента, как и в любом договоре, было написано: «Договор «Учитель-Ученик». Дальше шло пять строк на неизвестном Ингерману языке, чуть ниже было разделение на колонки: в левой все было написано на том же языке, что и первые пять строчек, в правой — на Норвежском. В ней шла небольшая колонка, над которой было написано: «Требования и Обязанности». Шторморез ни в чем не обманул Рыбьенога и не стал вписывать что-то еще. В конце был параметр «Цена» — в нем было сказано, чем Рыбьеног обязан заплатить за все предоставленные услуги и знания. В общем все, что было озвучено, только написано более грамотным языком. За все, он должен подчиняться Учителю, не наносить прямого или косвенного вреда, не предавать своего Учителя, делиться полученной информацией и всегда быть на его стороне. Он настолько увлекся контрактом, что не услышал просьбу своего будущего Учителя, закончив читать, он потянулся за чернильницей и уже собирался подписать, как его руку схватили и отвели от контракта. Он вопросительно посмотрел в оранжевые глаза, смотрящие на него, как на дикаря с презрением и пренебрежением. Закатив глаза, он достал из плаща нож и, оголив руку Ингермана, прорезал чешую, добираясь до крови. Видя боль в глазах и ярость, Шторморез, усмехнувшись, пояснил: «Такие договоры всегда подписываются кровью, или ты хотел меня предать, когда получишь все, что хотел?». Помотав отрицательно головой, он обмакнул перо в свою собственную кровь и вывел на пергаменте в самом низу свое имя и род. Передав перо, он схватился за порезанную руку, стараясь избавится от кровотечения, выискивая глазами одну из мазей Готти, которые она давала ему когда-то — там было и заживляющая мазь. Они стояли все там же на маленьком столике, только на нижней полке. Схватив нужную, Рыбьеног открутил крышку и, обмакнув пальцы, нанес мазь на рану, ожидая хоть какого-то улучшения своего состояния, но разрывающаяся от боли рука не перестала болеть — её как будто обожгло огнем, и мазь, нанесенная на рану, просто стекла вниз. Собираясь задать вопрос на тему, почему не подействовало, он поднял взгляд и заметил, как Шторморез выводит свое имя и свой род на контракте, все тем же неизвестным языком. Причем выводил он так долго, что пару раз заканчивалась кровь, и он обмакивал в маленькую кровяную чернильницу перо. Ему понравилась предусмотрительность полудракона, который, скорее всего, еще вчера заготовил кровь. Закончив подписывать, тот убрал руки от контракта, и он, моментально вспыхнув, быстро погас, став как будто каменным. Рыбьеног удивленно вздохнул, когда в его сознании всплыла часть контракта.       — Все, договор подписан, с этого момента ты мой ученик. Твое задание — узнать, что стало с Иккингом, а именно узнать, куда его дел папаша, — довольно сверкая глазами, сказал Шторморез. Взглянув на его руку, он усмехнулся и, проведя рукой над раной, что-то пробормотал. Все вновь повторилось: его чувства, возникшие в зале, опять к нему пришли, он чувствовал эту неотъемлемую часть жизни.       — Твое обучение начнется, когда мы исчезнем с острова, и, я надеюсь, что мне не придется объяснять, что все это должно остаться в тайне и что ты теперь враг народа Олуха? — проговорил Шторморез, накидывая на себя плащ и пряча контракт в одном из карманов.       — Да, Учитель, — сказал Ингерман, наблюдая, как не так давно кровоточащая рана затягивается. Проведя пальцем по только что затянувшейся ране, он с удивлением выдохнул, заметив, как повреждённая чешуя отпадает, а на ее месте начинает прорезаться новая. Обернувшись к полудракону, Рыбьеног увидел, что тот уже собрался и ждет, пока его ученик соизволит обратить на него свое внимание. Попрощавшись кивком головы, Шторморез выскользнул за дверь, оставляя его одного.

***

      Отходя от эйфории, от чувства жизни вокруг и странного удовольствия, Рыбьеног Ингерман осматривал руку, на которой чешуя росла с такой большой скоростью, что легко можно было предположить, что она вернется к своему нормальному размеру в самое ближайшее время. В его голове зарождалось бесконечное множество вопросов, и не все они носили заинтересованный характер как «Почему не подействовала мазь?», так и ужасающего характера «А не попал ли я в бессрочное рабство?»: ему безумно хотелось узнать побольше о том договоре, что они подписали, и почему именно кровью, но на Олухе Рыбьеног вряд ли смог бы найти эти знания, так как он даже не слышал о таком договоре. Когда его спросили, он кивнул, понимая, что его собеседник с легкостью мог распознать ложь, но, видимо, ему настолько сильно был нужен Иккинг, что пропустил это лукавство мимо ушей. Гордость не позволяла сказать, что Ингерман не знает. В его памяти было очень мало знаний касаемо магических договоров, и то, что он вспомнил, не совсем его радовало, так как информация была практически бесполезна. Рыбьеног чувствовал, что вступил в совершенно неизвестную ему часть их мира — для исследований и ознакомления не было свободного времени. Знания всегда были для него самой большой ценностью, Библиотекарь стремился их познать и изучить то, что еще не знает никто. Последнее пояснение-приказ легко установило ему рамки возможных действий. Он не понимал, почему надо держать все в тайне, в голове просто не всплывало объяснения этим действиям, хотя некоторая недружелюбность к населению острова ярко выражено говорила, что и здесь не без причины. Остальные запреты тоже вносили только границы, ничего толком не объясняя.       «Вот и все, Иккинг. Ты, конечно, меня прости, но на Олухе всегда было одно неписанное правило, и ты его знаешь. Теперь каждый сам идет своей дорогой, хотя так было всегда.» С такими мыслями поднялся Рыбьеног с кресла, прекрасно понимая, что время для раздумий закончилось. Особой работы на сегодня у него не было, так что он спокойно вышел из кабинета и закрыл дверь на ключ, осознавая что для этого теперь есть множество причин. Развернувшись, он прошел через всю библиотеку, в которой как и всегда практически никого нет.       Выйдя на улицу, он с удивлением заметил, как не так давно голубое небо затягивается черными тучами, предвещающими скорую бурю. Полудраконы, дежурившие на башне, стоящей неподалеку, не придали значение надвигающемуся шторму и просто послали одного из часовых к рыбакам, ловящим рыбу в океане. Ингерман отложив прогулку до дома, поднялся на башню и стал вглядываться в облака и горизонт. Оглядев их, он перевел свое внимание на море – к трем драккарам раскачивающихся на постепенно усиливающихся волнах. Часовой уже отдал приказ двум кораблям возвращаться и полетел к третьему. Небо начало громыхать, как при обычной шторме, но, поглядев на небо, любой сказал бы, что он не обычный, так как в тучах начали мелькать странные зеленные и синие молнии. Они появлялись в разных местах, но не стремились ударить по земле или чему-то еще, а продвигались дальше, как будто скача по тучам в определенное место. Они все двигались к горизонту и исчезали за ним, не оставляя после себя и следа. Одна промелькнула прямо в облаках над морем и, вероятно, по чей-то указке изменила направление и, полетев вертикально вниз, ударила по драккару, заставив его моментально вспыхнуть синим пламенем. Часовой удивлённо замер в воздухе, размахивая красными крыльями, но, спохватившись, попытался подлететь к кораблю и спасти хотя бы экипаж, но пламя, объявшее драккар, не подпустило его к себе. Крики боли были слышны даже в деревне: многие от неожиданности вздрагивали, а Ингермана прошиб пот, и тот задрожал, как листок в осеннюю пору на ветру. Рыбьеног видел, как тот облетел корабль несколько раз и, никого не увидев, попытался еще раз прорваться к умирающим на драккаре. Часовой яростно махал крыльями, пытаясь набрать как можно большую скорость, и влетел в почти сгоревший корабль. Все, кто был в пределах слышимости, – весь остров услышал новый крик, но этот был как будто яростный, в нем было столько злобы, что стоящим на причале полудраконам казалось, что он начал горевать по своим погибшим соплеменникам. Однако через пару мгновений из пламени вылетел яростно кричащий ком пламени, который, пролетев немного, упал в море.       Пролетавший мимо патруль бросился в воду. Вытащив его из под водной глади, они при помощи оставшихся товарищей поднялись с ним в небо и, подлетев к башне, опустили на землю, куда слеталось множество полудраконов. Патруль отошел, открывая вид всем желающим взглянуть на командира этой смены гарнизона. От брони, которая была на нем, может быть, что-то да осталось, но эти остатки, скорее всего, стремятся ко дну моря. Обугленная голова без волос легла на зеленой траве, посыпая её прахом. Черные рога, когда-то красующиеся на голове, истлели и сейчас были черно-коричневого окраса. Туловище обгорело чуть меньше, но все равно было заметно в некоторых местах почерневшие от огня кости, кровь же, оставшаяся в организме, медленно стекала по обуглившимся участкам кожи, огибая оставшуюся чешую, и падала на землю. От крыльев остались только почерневшие кости, торчащие из спины как попало. Когда-то огненно-красная чешуя виднелась только в некоторых местах и из-за высокой температуры превратилась в не только в жалкое подобие себя, но и изменила окрас на угольно-черный. Многие сняли свои головные уборы, чтобы проститься с павшим воином, как тот сделал резкий вздох, и его красные глаза открылись, смотря на небо. Стоявший ближе всех один из часовых заметил это и подошел к командиру. Тот неотрывно смотрел на него, и часовой наклонился, но покоившаяся на земле рука сделала резкий рывок и, схватив того за нагрудник, притянула поближе. Рыбьеног, стоящий в первом ряду, вздрогнул, увидев это. В глазах было море удивления, медленно переходящего в шок, но он быстро взял себя в руки.       — Добей... меня... — услышали все стоящие от еле выговаривающего командира стражи. Его подчиненный кивнул и, поднявшись, вынул меч, висящий на поясе.       — Прощайте, командир! До встречи в Валгалле! — С этими словами он резко опустился на колени, пробивая мечом обожжённые ребра, начинающие осыпаться пеплом, добираясь до сердца и пронзая его насквозь. Командир издал предсмертный хрип, и его напряженное от боли тело расслабилось, а чуть приподнятая голова откинулась на землю, глаза, светящиеся бесконечной агонией, наконец-таки закрылись — мучения пострадавшего окончились. Вытащив меч, он вогнал его в землю, опускаясь на одно колено и склоняя голову в почтительном поклоне. Стоящий за спиной гарнизон повторил его действия, отдавая своему командиру последние почести. Никто не смел нарушить эту тишину, все отдавали честь, казалось, что многие даже боялись дышать, лишь бы не прервать тишину этого момента. Добивший командира, выждав положенное время, поднялся с земли, за коим последовали все остальные, предоставив вождю возможность разобраться с ситуацией, принял на себя командование, отдавая приказы патрулю и всем часовым, слетевшимся сюда.       — Расходитесь по своим обязанностям — день только начался! Вечером будем поминать в Большом зале! — приказал вождь, и толпа, возбужденно переговариваясь, начала расходиться. Стоик, заметив Ингермана, крикнул.       — Вечером зайди к Готти, Рыбьеног. Понадобится твоя помощь. - Рыбьеног, развернувшись, кивнул ему и пошел в сторону дома.       — Вы приготовьте поминальный драккар, — приказал четверым крупным викингам вождь, и те незамедлительно подняли останки и понесли к причалу, где подготовят все согласно традициям.       Он держался как мог, но стоило зайти в переулок, как Ингерман не смог больше заставлять сдерживать все те эмоции, что бурлили в нем. Его вырвало, и, отойдя недалеко от своего творения, прислонился к стенке и сполз по ней, сев на холодную землю, смотря на переулок слезящимися глазами, в которых вспыхивали и угасали разные эмоции, начинаясь ужасом и заканчиваясь жалостью. В голове стояла картина с изуродованным телом, которое воняло гнилью с легким привкусом разложения и морской солью. Это стало последней каплей, и он, уткнувшись в колени, зарыдал, твердя себе, что должен быть более стойким, и немного ругаясь на себя за слабость.

***

      Шторморез, вылетев из библиотеки, пошел к дому самой короткой дорогой, не зря же он потратил больше дня, исследуя этот город-деревню. Следовало выслать очередной отчет о проделанной работе, так как время шло с какой-то сумасшедшей скоростью. Недавно был завтрак, а сейчас уже начинается вечер¹, ему нужно было поторопиться и заодно обдумать сложившуюся ситуацию. Штормореза устроили условия договора, но вот сочтет ли она их таковыми, он не знал, да и не хотелось знать. Ведь, если нет, то наказание будет весьма суровым. Усмешка украсила его лицо, когда он вспомнил, как его учили магии, и знал, что этот паренек выбрал опасную тропу, с которой он сможет сойти разве что трупом. В ближайшее время у него будет большая часть информации о делах, творящихся на Олухе, и будет подтверждение всему тому, что сказал Плевака, или опровержение: не так важно это было ему. Только вот появлялось предчувствие, которое постепенно переходило в мысль, что через его нового ученика, он Иккинга не найдет. Если верить кузнецу, то этими знаниями владели только два человека на Олухе — Плевака и Стоик. Можно было бы прибегнуть к пыткам и все спокойно узнать, но вряд ли его Госпожа обрадуется тому, что он очень сильно здесь наследит. Можно было бы воспользоваться ритуалом поиска, но он никогда его еще не применял и не знал, как на него отреагирует их Старушка Готти, да и кто еще сможет засечь такой большой всплеск магической энергии. Это была палка о двух концах, ведь если применить ритуал Иккинга можно будет найти за считанные минуты, хотя тут встанет вопрос о материалах, вряд ли все нужное есть на Олухе, но тогда и его смогут найти чувствительные к магии существа, например, эта Готти (он обязательно поделится этой информацией с Госпожой). После того, как он получит ответ, нужно будет отправить гонца в его тайник, там были некоторые ингредиенты, но, к сожалению, не все. Это будет последним вариантом, решил Шторморез, сворачивая в очередной переулок. Нужно будет придумать способ достать из их голов его местоположение. Он даже проникал в их темницу, но, кроме заготовленной сумки, ничего не нашел, но ничего, он еще обдумает ситуацию, пока будет ждать ответ, а он придет как минимум завтра с утра. Выйдя из переулка напротив своего дома, он оглянулся и, заметив, что что-то полыхает в море и раздаются крики боли, решил, что это может подождать, зашел в дом.       Дом, как и всегда, встретил своего временного хозяина тишиной, хотя тут, помимо него, еще жила и гонец, хоть и очень верная, но очень шебутная и активная девчушка. Есть категорически не хотелось, хоть и понимал, что это нужно. Пройдя в зал, он скинул свой плащ на вешалку и поднялся на второй этаж в спальню. Зайдя в нее, он обнаружил Ауд, гонца, спящей на своей кровати, но не это привлекло его внимание, а письмо, лежащее на столе и запечатанное восковой печатью. Сев за стол, он аккуратно поднял его, и его глаза расширились в удивлении, когда на послании он увидел печать Госпожи. Вскрыв письмо, Шторморез углубился в него, вчитываясь в каждое слово, зная, что это очень важно — Госпожа не пишет кому попало.       Здравствуй, мой многоуважаемый соратник!       Я бы не стала тебе так просто писать, хотя ты и сам знаешь это. Мне нужны результаты! Артефакт, настроенный на Иккинга, начал показывать, что с ним не все в порядке. Он буквально сходил с ума, постоянно сигнализировал, что наблюдаемый в состоянии полуживом, но до этого сигнал был черный, что говорит о смерти объекта. Узнай, что случилось, и напиши ответ как только узнаешь. Также я жду детальный отчет, узнай все, что сможешь, и пришли ответ завтра. Интересует обстановка на острове, что твориться, как проходил суд, кто пытался защитить Иккинга — в общем, все.       Да вернется истина.       Твоя Госпожа.       Письмо было написано острым подчерком: незнающий мог подумать, что пишет мужчина. Оно не принесло радости, а лишь заставило ускориться, так как именно этот приказ звучал между строк, да и послание заставляло лишь задуматься. Иккинг влез в неприятности, и неизвестно в насколько большие. Возможно, сбился артефакт из-за изгнания, а может и нет: нужно было проверить и срочно. Ничего, вечером он узнает как можно больше от его ученика. Со злостью ударив по столу, Шторморез шумно выдохнул, его короткая экспедиция, если её можно было так назвать, начала окрашиваться в темные цвета. Из-за резкого удара кулаком об стол, гонец, спавшая на кровати, испуганно подорвалась, осматривая комнату большими серыми глазищами, в которых плескался испуг.       — Хорошо, что ты проснулась. У меня для тебя есть задание, — прозвучал в тишине голос её хозяина. Она перевела взгляд на стол, за которым он сидел и, взглянув на открытое письмо, поняла, что именно оно вызвало такую вспышку гнева. Она поднялась, ожидая дальнейших распоряжений, но хозяин только взял новый пергамент и, придвинув чернильницу с пером, начал писать ответ. Она не знала, что он пишет, да и никогда не лезла в чужие дела и никогда не смела читать чужую переписку, поэтому просто стояла и смотрела, как он пишет очередной отчет. Закончив третий абзац, он отложил перо и, запечатав письмо печатью, повернулся к ней, протягивая письмо.       — Госпоже, лично в её руки, — отдал приказ Шторморез, передавая письмо и утрачивая интерес к гонцу, и откинулся на спинку стула. Она покорно поклонилась, взяв из протянутой руки письмо, и вылетела в открытое окно.       Шторморез наконец-таки расслабился. Он, протянув руку к одному из ящиков, достал бутылку Аквавита² и стакан. Плеснув себе в стакан чуть меньше половины, он пригубил напиток, наслаждаясь его вкусом и тем, как он слегка обжигает внутренности. Медленно потягивая алкоголь из стакана, он почувствовал, как его связь с учеником стала посылать ему его эмоции, начиная с ужаса и заканчивая сожалением. Шторморез уже привык к своей малоэмоциональности, но этот коктейль взбаламутил его так, что у него впервые в жизни разболелась голова. Лобная доля буквально разрывалась от боли, передавая отголоски в виски, которые начали неприятно пульсировать. Только сейчас он понял, что такое, быть под властью эмоций, и ему это было настолько противно, что хотелось снести себе голову, лишь бы не чувствовать это. Он опустошил стакан, и это притупило боль, позволив обуздать чужие эмоции. Головная боль, сияющая во всей красе, начала медленно угасать, оставляя после себя лишь жалкую пародию, которая только слегка отдавала этими мерзкими эмоциями. Видимо, события были настолько яркими, что в его голове всплыл кусок воспоминаний Рыбьенога — обугленное тело мертвого полудракона, источающее запах смерти и гари.       «Во что ты вляпался, мальчишка? Это задание начинает нравится мне все меньше, слишком много лишних проблем появилось», — с такими мыслями он убрал бутылку и стакан обратно в ящик. Когда Шторморез вызывался на него, оно не предполагало столько проблем. Он усмехнулся, вспомнив, что ни одно из его заданий не было простым.

***

      Рыбьеног Ингреман, возвращая контроль над эмоциями, поднялся с земли, вытирая рукавом кофты лицо. Передернув плечами, как будто сбрасывая с себя наваждение, он пошел до дома, надо бы расспросить отца о суде. Он всегда знает, что происходит на острове в политическом плане. Дом, в котором они живут уже не одно поколение, был на одной из самых ухоженных улиц. Пройдя по переулкам до дома, Рыбьеног свернул на основную улицу и быстрым шагом подошел к жилищу. Зайдя в дом, он снял обувку и прошел на кухню, где всегда в это время его мать готовила еду, если по каким-то обстоятельствам они не ели в большом зале. Ингиред Ингерман, его отец, ходил из стороны в сторону, возмущенно двигая руками. Игнорируя жену, которая пытается его успокоить.       — Да как он посмел! Изгнать свою кровь из рода и из племени! Фарс чистой воды, — возмущался он, прекрасно зная, что его семья никогда не предаст его и здесь он сможет высказать все, что не мог при других.       — Обрезанный пергамент, который является якобы доказательством! Да и молоток, который был взят непонятно для чего! — продолжал бушевать Ингеред, заметив сына, что сел за стол.       — Он специально не допустил обвиняемого до суда, чтобы нельзя было это опровергнуть. Ладно суд, ладно наказание. Но изгнание с острова — наказание лишь для предателей и тех, кто косвенно имеет к этому отношение! — возмущенно проговорил он, садясь на стул и пытаясь успокоиться. Перед ним заботливо опустился на стол обед и стакан с водой, поставленный женой. Она уже давно привыкла к таким эмоциональным взрывам мужа, что просто не обращала внимание на это.       — Что произошло на суде, отец? — задал вопрос его сын, заметив, что Ингиред полностью успокоился.       — Фарс, — ответил с отвращением на вопрос он, прожевав и проглотив кусочек хорошо прожаренного мяса.       — Пришлось согласиться с решением Стоика, но больше я этого терпеть не намерен. Он настроил против себя как минимум три рода. Интересно, что сказали бы на это Хофферсоны, будь они живы? — с предвкушением проговорил он, вспомнив, как те относятся к своей крови.       — Он изгнал сына за взрыв склада, — проговорил Ингерман-старший с возмущением и злобой плескающейся в глазах, закончив есть.       — А на мое требование предъявить доказательства, принес какие-то жалкие бумажки, которые легко можно было подделать и молоток, который, возможно, никакого отношения к делу не имел, — гневно выдохнул он, прикрывая глаза, пытаясь обуздать поднявшиеся вновь эмоции.       — Он даже не привел сына на суд. Он не дал ему право защищать себя. Теперь Йоргенсон точно станет Вождем, — обреченно проговорил Ингеред, на мгновение замолкая.       — Проклятие, — прошептал он разочарованным голосом, шумно выдохнув и откинувшись на спинку стула, показывая этим, что разговор закончен.        Рыбьеног, доев обед и поднявшись, прихватил посуду, передавая её матери и не забыв поцеловать её в щеку, он пошел в свою комнату. До встречи у Готти еще есть время, так что он немного поспит — ему предстоит долгая ночь.

***

      С наступлением темноты Рыбьеног вышел из дома, замечая большое количество полудраконов, идущих на поминальный ужин в большой зал. Он тоже придет на него, но не сейчас, его ждут Готти и Вождь. Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, что вождь хочет попросить-приказать заняться этим странным делом, а за одно и явлением. Ему не понравилось, что дракон класса Кочегаров сгорел, как спичка, из-за какого-то странного огня. Он потребует от них объяснения или прикажет найти их. Подойдя к горе, на вершине которой жила Старейшина, он развернулся и посмотрел на деревню. Отсюда было видно её всю, она была как на ладони, можно было увидеть, как во многих домах тушится свет и жители острова выходят из них, направляясь на пирс, чтобы присутствовать на отправлении тела в Валгаллу — в основном бывшие друзья и родственники, а кто был мало знаком, шли в Большой зал. Они позже присоединяться. Ингерман-младший надеется, что сможет уговорить Старейшину начать работу завтра, так как, помимо встречи со своим новым наставником вечером, вопрос как с его стороны, так и с другой, были другие, менее важные — библиотека, от работы в ней его никто не освобождал. Если перевести взгляд на водную гладь, можно с легкостью заметить плывущий поминальный драккар, на котором лежит изуродованное огнем тело. Отплыв на нужное расстояние, он вспыхнул от огненной стрелы, попавшей на его борт в промоченные маслом дрова. Рыбьеног, сняв головной убор, кивнул на прощание этому воину и, развернувшись к лестнице, продолжил свой путь к Готти. Поднявшись на гору, он остановился перед дверью и, постучав в нее, вошел.       Войдя в дом, Ингерман обвел взглядом небольшую прихожую и зал, виднеющийся через небольшую дверную щель. Увиденное поразило его: он, как и каждый житель деревни, знал, что Готти вечно живет в порядке и чистоте, а раз в доме стоит разруха — что-то случилось. Прихожая, в которой он находился, была почти разрушена: на полу лежало множество разломанных досок, мелких брусьев, а также осколков стекла. На полу стояло несколько тумбочек, дверцы которых были разломлены и слегка скрипели под напором ветра; все, что когда-то находилось внутри, самым натуральным образом было высыпано. В мусорных кучках изорванных бумаг лежали брошенные книги, открытые на местах с ошметками оборванных страниц. Обувь была свалена в кучу и подожжена, так как сейчас тлела и источала запах гари. Настенные вешалки были вырваны и сейчас болтались на небольших гвоздях, иногда ударяясь о стену. Сами стены были испещрены дырами, будто некто искал что-то, похожее на тайники. В самом дальнем краю прихожей, напротив которого и стоял Рыбьеног, обивка из досок была вырвана с корнем и лежала возле стены, а сами бревна, на которых все крепилось, просто исчезли, оставив большую дыру, через которую и проникал ветер в дом. Единственное окно в прихожей было разбито и осколками лежало на полу, оконная рама была изогнута и чуть выдрана из внутреннего откоса, что заставляло её неприятно стучать при раскачивании ветром. Подоконник, самая целая часть окна, на котором когда-то стояли различные цветы, был обломлен, а сами прекрасные цветы лежали в разбитых горшках под ним. Подсвечники, которые освещали прихожую, когда-то весели на стене, но сейчас мертвым грузом лежали на полу, а свечи, стоящие в нем, обломанными частями покрывали пол. Обходя все разрушения и стараясь не наступить на разбросанные на полу книги, Ингерман толкнул дверь в зал и, напоровшись на два взгляда, слегка стушевался, но, узнав в разговаривающих Готти и Стоика, он прошел в зал и, найдя пустующее кресло, присел, ожидая окончание их разговора.       Проведя взглядом по комнате, Рыбьенога поразила обстановка, все что когда-то было в идеальном состоянии сейчас почти пришло в негодность. Он сидел на единственном уцелевшем кресле из трех, что стояли посередине зала возле небольшого столика с подсвечником. Столик сейчас был только с одной ножкой, но по нему стекала какая-то вязкая жидкость. Стоящие возле стен шкафы, были открыты, все что стояло в них либо лежало на полу, либо пропало, так как он помнил один из них, в нем стояло около восьмидесяти книг, а в мусорной куче из книг,которые уже так назвать не возможно, лежало на много меньше и это было заметно даже не приглядываясь. Вскрыли все шкафы, даже те, что были с ингредиентами и зельями или мазями, но это видимо было не то, что искали и шкафы как и разбитые бутыльки, жидкости из которых смешались и не приятно пахли, лежали на полу в виде осколков. Стены, как и в прихожей были испещрены дырами, через которые проникал холодный пронизывающий ветер. Оставшаяся мебель, что стояла возле стен, была изрезанна и перевернута со всех сторон в поисках тайника или чего-то ценного. Немного численные картины, которые когда весели на стенах, были сорваны и валялись на полу, а их прекрасные рамы разломлены на деревяшки и лежат на полу. Подсвечники были просто сорваны, а стоящие на полу переломлены по полам, из-за чего свечки, когда-то стоявшие на них раскатились в разные стороны. Окна, которые всегда радовали своими прекрасными видами, сейчас еле держались в стене, норовя с каждым дуновением ветра выпасть. Прекрасные цветы стоящие на подоконниках пропали в неизвестном направлении, оставляя после себя только разломленные на множество частей горшки с землей. Тумбочка, в которой стояли документы полностью исчезла, но Готти похоже не особо волновалась, видимо там не было ничего особо ценного и важного. На столе, за которым она обычно занималась своими делами, царил бардак по хлеще того что был: многие бумаги были изорваны, некоторые просто пропали, какие-то были приведены в негодность растекшимися чернилами, все что лежало в ящиках было выспыно в одну кучу и подожжено, но здесь видимо постаралась сама Готти, так как почти ничего не сгорело. Сами ящики валялись в куче возле стены, кроме одного, он стоял все там же в столе. Возле прохода на кухню лежало огромное количество досок и бревен, упавших с потолка, в котором зияла огроменная дыра, открывающая вид на темные облака, закрывающие все небо. - Готти, ты знаешь кто это сделал? Что пропало? - Задал вопросы Стоик, смотрящей на него Старейшине, заметив, что в комнату вошел Ингерман-младший. - Нет, пока нет. Пропало, если посмотреть поверхностно, то кто-то взломал шкаф, в котором стояли самые важные книги по обычным полудраконам. - Ответила она, задумчиво смотря на Рыбьенога и проведя по скуле указательным пальцем. - Какая стояла защита на шкафу? И почему один из ящиков остался в столе? - Продолжил задавать вопросы вождь, оглядываясь по разрушенной гостинной. - Стояли обычные замки, ключи от которых у меня всегда с собой и магическая защита, настроенная на меня. Ящик остался на месте потому, что вытащить его можно только при определенных условиях и намереньях. Если что-то отсутствует - он останется на месте. - Ответила Готти, подходя к мусорной куче, которую книгами, можно было назвать только с натяжкой. - Стоик, пришлю сюда несколько полудраконов. Это надо убрать все, да и отремонтировать дом нужно. - Высказала Старешина, поднимаясь с колен и разочарованно качая головой, бросает книгу обратно в кучу. Стоик лишь кивнул, еще раз оглядывая разрушенный изнутри дом, прекрасно понимая почему в стене дыры и так далее. Кто-то искал здесь что-то, но вопрос в другом нашел ли он то, что искал. - Ладно, на сегодня с этим, - Хэддок обвел взглядом комнату, - Покончено, пока не появится какая-либо информация. Их пришлю сюда завтра днем. - Добавил Хэддок с беспокойством оглядывая комнату. - Теперь на счет того, зачем здесь Рыбьеног. Вы оба знаете, что произошло после обеда. Я хочу узнать, что это был за странный огонь. - Объяснил он Готти, присутствие Ингермана младшего. Тот услышав, что теперь говорят о нем, отвлекся от разглядывания комнаты и перевел задумчивый взгляд на своего вождя. - Почему погода вела себя странно? Что нам принесет это в будущем? Почему дракон класса кочегаров сгорел как спичка пролетев через него? Это вопросы, на которые вы должны найти ответы. - Закончил свои вопросы Вождь, обводя их взглядом, который говорил сам за себя "вы сделаете это". - Извините, но нет. У меня и так мало времени на свою личную жизнь, так что я не собираюсь тратить его еще и на это. - С возмущением высказался Ингерман, чувствуя вкус новых знаний, но и так же новых проблем. - Как на счет освобождения от работы библиотекаря на время расследования, но с сохранением привилегий? - Выдвинул дополнительное предложение Стоик, удивленно смотря на Ингермана, замечая, что тот очень сильно похож на своего отца.       Собиравшийся было ответить согласием Рыбьеног, почувствовал как на его шее как будто затягивается удавка, а в голове появляется его часть договора, подписанная его же кровью. В глазах заплясали черные круги, он почувствовал как ему не хватает кислорода, как не может вздохнуть и теперь в его голове, появилось понимание. Он понял, что теперь без согласия своего учителя не может сделать практически не одного свободного шага. Из-за недостатка кислорода, Ингерман почувствовал как все в нем скрутила странная могущественная сила - магия, как будто говоря сделаешь одну ошибку и тебе конец. Он смог сформировать новую мысль на не согласие и, затягивающаяся удавка начала расслабляться, а магия контролирующая все внутри как будто не хотя убирает свой карающий клинок, откладывая его. Зрение нормализовалось и он смог сделать нормальный вздох. Все, находящиеся в комнате, смотрели на него с удивлением, кроме Готти, которая слишком задумчивым взором смотрела на него. Он сдержал порыв ударить себя силой по лбу - теперь им будет интересно что с ним случилось, так как Ингерман знал, что они почувствовали изменения и если Старейшина, почувствовала не только физическое изменение, но и магическое, то Хэддок только физическое и теперь задумчиво-удивленно вглядывался в него. - Я подумаю, завтра с утра на завтраке скажу ответ. - Пробормотал Рыбьеног, поднимаясь с кресла и направляясь в сторону выхода. - До свидания, у меня еще есть сегодня дела. - Попрощался он, стоя у входной двери. Закончив говорить, Ингерман выскользнул за дверь.       Выйдя из дома, он расслабленно выдохнул, чувствуя как его обдувает холодный ветер, как будто успокаивая. Расправив плечи, Рыбьеног оглянулся в поисках слежки, здраво рассудив - мало ли что в голову Стоику придет. Протерев вспотевший лоб тряпочкой, он убрал его обратно в карман и сделал пару шагов, не сводя взгляда с лестницы. Подняться на верх легко, а вот спуститься в низ не свернув себе шею сложнее. Сделав еще пару шагов, он почувствовал, что кто-то подошел сзади, но не успел развернуться, так как ему на голову надели черный мешок и ударили по голове, отправляя смотреть сладкие сны.

***

      Где-то в океане, на одном из больших островов.       Над кромками деревьев возле небольшого озера, сгущались черные тучи, но не только над островом, но и далеко за его пределами. Тучи закрыли небо в этом мире, на остров опустилась тьма. Животные, что были у воды - молодая семья оленей не с самого начала заметили изменения в погоде, да и в окружении - они пили пресную воду из прекрасного озера. Еще не так давно прозрачные воды отражали золотое солнце, но закрывшие тучи небо, заставили озеро как будто окраситься в черный цвет. Вместо знойной жаркой погоды подул сильный ветер, заставив обратить на изменение природы семью оленей. Подняв головы к небу, они увидели как по черным облакам скачут зеленые и синие молнии. Они собирались в самом черном облаке, находящемся прямо над озером, и собирались группы, летали по кругу, но только на этой туче никуда дольше не уходили, да и не смели. Произошел громкий хлопающий звук и к этой группе зеленых и синих, прибавилась еще одна - красная. Именно она первой ударила в озеро, но не остановилась на водной глади, а прошла дальше - все дальше в глубину. Она почти дошла до самого дна, как в один момент, ее настигла другая зеленная и остановившись на месте - стал образовываться коричневая четырехугольная прямоугольная рамка, от которого отходили черный всполохи магии. Синие и зеленые молнии полетели следом, врезаясь в рамку они впитывались в нее проходя по контурам. Если бы там был кто-нибудь по мимо животных, он возможно смог бы услышать загадочный шепот, который с каждым предложение становился все возбуждение и предвкушающе. Последняя молния впиталась в рамку и в этот же момент прекратился загадочный шепот, появившаяся под водой рамка завертелась с большой скоростью, источая все больше магии. Остановившись как по какому-то приказу рамка, а точнее её стороны начали святиться всеми цветами, что в нее прилетали. На каждой стороне появлялись маленькие молнии и они начинали прыгать с одной на другую, как будто сшивая портал из разной магии. Сшив портал, они исчезли так же бесследно как и пред идущие явления, кроме облаков. Портал возбужденно задрожал, пока из него не выпал орк-чернокнижник, появившись в красной дымке. За ним появилось множество эльфов: кто-то был с большими сумками, которые пришлось отпустить чтобы не пойти в месте с ними на дно; кто-то просто с оружием стремился поскорее выскочить из воды чтобы прикрыть своих, если на поверхности есть опасность; кто-то не знал о правилах перемещения порталами и им было плохо и они медленно шли на дно, но им на помощь приходили боевые товарищи.       Мэв, лидер Смотрящих В Ночь, появилась последней и заметив слегка контуженных товарищей, порадовалась своей предусмотрительности и увидев, что к ним уже пришли на помощь, начала всплывать. Всплыв на поверхность, она попыталась отдышаться, но вспомнив, что в воде лучше не находиться на момент закрытия портала, поплыла в сторону берега, не забыв крикнуть "На берег!". Остальные эльфы, что всплыли все дружно решили, что их Госпожа ничего так просто не делает и лучше по плыть за ней. Выбравшись на берег, Мэв упала землянистый берег, пытаясь отдышаться и начиная отчитывать себя, за то, что уже много раз путешествуя подобным образом не научилась сохранять дыхание и не страдать потом. Поднявшись на ноги, она оглядела этот лес и на её лице появилась улыбка превосходства. Нет, она не знала в том ли они мире, но этот жалкий лес никогда не смог бы заменить им Ашенваль, да и из замеченной живности тут, пока что не было замечено ничего опасного. Оглянувшись на воду, Мэв не заметила в ней ни одного эльфа, а значит еще чуть-чуть и портал закроется. Приятного отлива синяя вода неожиданно свернула и на мгновенье став зеленной начала загораться, оставляя после себя выжженную землю. За считанные мгновения прекрасное озеро оставило за собой только обугленный кратор. Оглянувшись на эльфов и заметив, что переход перешли не все, она чуть-чуть расстроилась, но на её лице, ни в глазах не проявилось ни одной эмоции, все же её отряд за все время существования стал для неё своеобразной семьей. Все вещи взятые с собой были успешно вытащены из воды и проверены. Драк'Тул, смотрящий на мир глазами, в которых по мимо жажды исследований ничего нет, не хотя повернулся к Ночным Эльфам. - Это тот мир, Орк? - Спросила Мэв чернокнижника, выслушав доклад об их численных и материальных ресурсах. - Да, тот! Только вот на каком острове мы находимся, я не знаю! Да и где ваша темница тоже. - Ответил Драк'Тул, дополняя свой ответ, но не смотря на охотницу, а на обычного для этого мира оленя.       Мэв отвернулась от него услышав нужное, переведя взгляд на Ласлегедхела, отдающего приказ о разбитии временного лагеря. Она никогда не была в этом мире - просто не было нужды, они сами справились и посадили Иллидана, хоть ни как в прошлый раз на десять тысяч лет, но на две тысячи лет. В её голове летало множество вопросов: одни находили быстрый ответ, на другие ответ нужно было искать, но не в своем сознании, а в этом не знакомом ей мире. Впрочем не знание территорий Мэв совершенно не пугало, она всегда обходилась без этого, преследуя только по горячим следам. Единственно важный вопрос, который всегда затуманивал ей взор ярость звучал очень просто: "а не помог ли кто ему?". Стражи темницы мертвы, иначе бы мы смогли узнать, что происходит в ней. Он опять перебил её сестер и братьев, в голове после построения этой мысли зажегся огонек мести.       Ласлегедхел взглянув на свою Госпожу понял, что эта охота будет как и пред идущая охота на Иллидана - ею опять овладела жажда мести. Её глаза полыхали жаждой мести и яростным огнем, который затмил все хорошие эмоции, что появились в ней, пока Властитель Запределья отдыхал в застенках. Драк'Тул, взглянувший на неё, наконец-то узнал в ней ту самую эльфийку, которую когда-то встретил у гробницы Саргараса, и довольно хмыкнув перевел взгляд на её подчиненного. Его разочарованный взгляд рассказал орку слишком много, тот здесь из-за неё, ему плевать на Иллидана, да и на всю её жизнь. Драк'Тул не мог вспомнить как его зовут, пока "Маленькая Тюремщица", как её называл Иллидан, сама не назвала его имя - Ласлегедхел, не хотел охотится на врагов эльфов - ему нужна была сама Мэв, если бы он смог, он бы попытался увести её от сюда, но как орк помнил эльфийка простые просьбы не всегда делает, а тут чтобы кому-то подчиняться? Нет, это выглядело как миф, в который чернокнижник никогда не поверит. На орочьем лице расцвел оскал предвкушения, так как в таком он еще не разу не участвовал, ему даже было не много жаль этого молодого эльфа. Мэв никогда не будет с тем кто находится в её отряде, они для неё семья.       Зайдя во временную палатку, Командующая Смотрящих в Ночь, увидела свою тяжелую броню и ею на мгновение овладело совсем забытое чувство ностальгии, ей даже стало не много горестно, но месть не терпела и смела все, что считало не нужным. Мэв, скинув с себя легкую версию брони, начала облачаться в тяжелую. Сняв все одетое на ноги, она аккуратно надела штаны, окованные металлом. Она с легкостью одела обкованные металлом сапоги, не забыв вложить в них парочку метательных ножей. Верхняя часть нагрудника и ножны, пропитанные ядом были сняты с торса, открыв всем возможным зрителям фиолетовую слегка накаченную спину, на которую тут же опустился большой металлический нагрудник, тяжелой брони, в который были сразу же вложены метательные отравленные ножи. На руки были одеты наручи, плотно накрывающие рукавицы*, в форме когтей. Когда вся броня была одета на тело, Мэв взяла свой плащ, являющийся неотъемлемой частью её брони, проверяя, все ли метательные ножи находятся на своем месте. Закончив проверку, Тюремщица легко взмахнув плащом, одела его на свои плечи, застегнув его фибулой, поверх нагрудника. При помощи стражи она одела наплечники, пристегнув их бортиками к своему нагруднику, который закрывал не только грудную клетку спереди, но и сзади, не забывая о плечах, оставляя шею совершенно открытой. Когда она резко двигала плащом, по его краям появлялись ножи, вставленные в плащ заранее. Белоснежные волосы, рассыпавшиеся поверх плаща, были аккуратно собраны и закреплены при помощи шлема, одетого одним из стражей на свою госпожу. Шлем, такой же, что был на тяжелой броне, закрывал все, кроме рта, делая над ним маленькую арку. Оставшиеся волосы спадали под шлемом на грудь Тюремщицы. Серп-фантом прислоненный к стене палатки снова оказался в руке и она привычном взмахнув им, вышла на улицу. ~Ласлегедхел, отправь во все оставшиеся стороны света и не забудь про двойные направления! Я с сестрами иду на север! - Отдала приказ капитану вечная надсмотрщица Иллидана, указывая на сестер, которые пойдут с ней. ~ Да начнется охота, братья и сестры! ~ Возбужденно проговорила Мэв, забегая в чащу. 1* - Прошу прощения за этот пафос, но мне не давно показали пролог к warhammer 40000, к фильму если быть точнее. И теперь он выпирает из меня, я постараюсь чтобы его было как можно меньше. 2*- Не смог устоять.)) 3* - на Олухе если учесть, что они живут рядом с ледниками и что у них бывают сумасшедшие зимы, темнеет раньше. Для ориентации во времени. Завтрак в 11, обед в 3, ужин в 7. Темнеть начинает в 4. 4* - Скандинавский алкогольный напиток, 40 градусов.