Глава 2. Часть 1.
14 октября 2017 г., 03:46
«Мы стали призраками по своей воле. Ни она, ни ты, ни Менгск не навязывали нам это решение, потому что единственная свобода, которая есть у каждого, – это свобода выбора.» Габриель Тош
Стоик Хэддок, несмотря на короткий сон, чувствовал себя прекрасно. Портило его состояние только одно – Беспокойство. Он не мог понять его направленности и откуда оно взялось. Такое ощущение, что беспокойство просто летает в воздухе, не давая ни на чем сконцентрироваться. Оно появилось еще вчера вечером после его тягостных раздумий. Стоик не мог заснуть, он просто не понимал, из-за чего оно взялось. Что пытается рассказать и на что направить? Эти два вопроса, как и множество других, витали в голове проснувшегося с рассветом викинга. Сегодня Хэддок уже по-другому воспринимал его, не так как вчера. Он знал, что это ниоткуда не берется и никуда не уходит, поэтому надо принимать меры, но возникает новый вопрос, решение которого он не сможет предугадать. Отодвинув мысли на край сознания, он отошел от окна, из которого наблюдал рассвет, помогающий ему прийти в себя. На сегодня было много дел, но одно из них не могло ждать, так как времени на исправлении ошибок осталось совсем мало. Стоик оделся в свою повседневную одежду и вышел из дома, направляясь к Готти. Он должен был убедиться в действиях Старейшины за последние десять лет. Поднимаясь на гору, Стоик тревожился разными выводами, сделанными вчера. Хэддок понимал, что разговор будет долгим, но не знал, что делать со всеми умозаключениями. Если Старейшина расскажет ему о воспитании Хофферсон всю правду, то Хэддок воспользуется её мудростью в вопросе Иккинга. Попросит совета Готти, пытаясь решить свою ошибку. Занятый своими размышлениями, он не заметил, как оказался на пороге её дома. Очнувшись, Стоик постучал, дожидаясь разрешения войти. Время шло, но никто с той стороны ничего не говорил, заставив постучать Хэддока по двери сильнее. Раздался торопливый топот за дверью, говоривший о приближении. Дверь с легким скрипом открылась, приглашая постороннего в дом. Зайдя, Хэддок аккуратно прикрыл дверь, ища взглядом Старейшину. Она сидела за обеденным столом и о чем-то размышляла. Подойдя к её столу, Стоик присел напротив и терпеливо посмотрел на неё, спокойно дожидаясь, когда Готти заметит его присутствие. Она задумчиво что-то жевала, уперевшись взглядом в стену. Стоик глядел в окно, периодически проверяя Старейшину, не желая пропустить момент её пробуждения. Он не заметил, как она проглотила пищу и перевела свой, теперь уже требовательный, взгляд. — Зачем пришел, Стоик? – задала свой первый вопрос Готти, ставя вождя в тупик. Она знала, что рано или поздно он придет. Знала тему разговора. Они оба её знали. — Пару вопросов есть, да и узнать некоторые нюансы не помешает, – ответил Хэддок, выйдя из ступора и вернув взгляд на Старейшину. Сидя молча за столом, они смотрели друг друга решительно и настойчиво, но никто не хотел прервать этот напряженный момент. Взгляды, которыми они обменивались, были почти одинаковыми, но имели разные основания. Готти глядела на него ясным холодно-требовательным взором, в котором читалось лишь одно: «Соврешь мне, уйдешь без нужных тебе ответов». Взгляд вождя был таким же холодным, но, как говорилось, имел отличия. В его глазах вспыхивало подозрение и беспокойство, хотя глаза говорили об одном: «Мне нужна правда, и ты дашь её мне». — Как и с какой целью ты воспитывала Хофферсон? – задал вопрос Стоик, понимая, что ещё слишком много нужно узнать, а времени все меньше. — Плевака рассказал? – Ответив вопросом на вопрос, Готти показала свое отношение и хмыкнула. Вопрос был скорее риторическим, но вождь не понял из-за своего беспокойства и этого. — Да, он. Так что? – ответил Стоик, увидев, как сверкнули раздражением глаза Готти. — Он перекинул её на меня, заявив, что должен воспитывать твоего сына. Я же в ответ на это вставляла его редкие приходы и то, как плохо он о ней заботится, обучает и воспитывает, ей в память, а то, что всё это делала я, она и вовсе никогда не узнает, да и не вспомнит. Цель же была одна – получить союзника для нашей деревни, но нужен был гонец отпущений, и им стал Плевака. Рассказав ей правдивую историю смерти её родителей, он стал для неё врагом номер один, но её верность деревне безгранична. Я изменила её будущее, вместо недоверчивой, скрытой и неверной наследницы рода, она стала доверчивой для нас девочкой, поверит в любую произнесённую нами сказку, но для врага она будет именно той, кем должна была стать для нас. – Сказав это, Готти холодно посмотрела на вождя, ожидая его реакцию. Для Стоика рассказ Старейшины не был чем-то из ряда вон выходящего, он и сам хотел сделать из Астрид послушную пешку. План вождя был грубее, да и имел вероятность провала. Он хотел, чтобы Крикливый воспитал Хофферсон, а когда ей стало бы восемнадцать, Готти, по просьбе вождя, используя особенность своего дракона, сделала бы из неё верную пешку. Но время ушло, и его план так и остался планом. Старейшина порадовала вождя, но Стоик не помнил, когда она принимала участие на политической арене. Собираясь погрузиться в воспоминания, Хэддок вспомнил один момент из своей жизни — подписание им магического контракта. Условия контракта в основном были о союзе между ними, но и было пару пунктов о предательстве и о политике. В них говорилось о том, что будет с тем, кто нарушит условия контракта, и о запрете на танцы в политических зонах. Готти не попадала ни под один критерий, и наказание за нарушение на неё не обрушалось, также Стоик недавно проверял контракты, и те до сих пор на своем месте. Понимая, что задерживается с ответом, Стоик кивнул на откровения Готти, не забыв отринуть ненужные сомнения. — Переосмыслив все, я понял, что твой план сработал, – сказал Хэддок, аккуратно проводя пальцем по столу, наблюдая, как Старейшина в удивлении приподнимает одну бровь. — Это все или есть что-то еще, из-за чего ты пришел ко мне? – слегка склонив голову в понимании, ответила Готти. — Конечно, не все. Мне нужен твой совет. – На этих словах её лицо выражало шок — Стоик никогда не просил у кого-то советов. – Меня беспокоит Иккинг и свои ошибки, связанные с ним. Поможешь? – выдал Стоик на одном дыхании, внимательно смотря ей в глаза. — Говори, – ответила Старейшина прохладным тоном. — Я понимаю, что совершил слишком много ошибок в ходе воспитания Иккинга, но одного я так и не смог понять. Где была совершена самая большая ошибка? Я прекрасно знаю, что мои ошибки не настолько глобальные, и за них можно даже простить, но что привело к сегодняшнему дню и к сегодняшнему Иккингу? Ты сама знаешь мои погрешности, так что я не буду тратить наше время и называть их. Просто скажи, где я ошибся? – Хэддок говорил медленно, как будто пытался поверить в то, что говорит. Руки были сложены в замок и слегка напряжены, выдавая беспокойство своего хозяина. Веки, прикрывшие глаза, медленно поднимались, открывая пару внимательных глаз, наблюдающих за новой советницей. — Хорошо, скажу. Ты планировал его жизнь? Составлял планы на него? – спросила Готти, выдерживая взгляд и прекрасно понимая, что дети в возрасте семнадцати лет хотят свободы, хотят принимать решения. — Да, но какое это отношение это имеет к нему? Да и он никак не смог бы узнать их, – самоуверенно ответил вождь с еле заметным презрением в голосе. Глядя на неё, он заметил, как та скривилась и презрительно посмотрела на него. — Все просто. В этом возрасте любое существо хочет свободы и иметь свободу выбора, – пояснила для него Старейшина холодным тоном. Заметив его радость, добавила, не забыв сверкнуть глазами: – Не радуйся так. У него должно быть и право выбора. – После такого пояснения Стоик молча смотрел на стол, пока в его голове не промелькнула одна мысль. — Как он смог узнать? Я позаботился об этом, – высказал свою мысль вождь после некоторой заминки в виде молчания. — Не знаю, но все факты на лицо. Он как-то узнал о твоих планах на него, – прошипела Готти, холодно сверля его глазами. Её лицо потемнело, и Старейшина, пожав плечами, добавила: – Иккинг не стал бы из-за такой мелочи отрекаться от тебя, конечно, если он не узнал все твои задумки. Лицо Хэддока как будто окаменело, оно стало напоминать маску. Он прекрасно понимал причину такого поступка, и теперь, когда вчерашние и сегодняшние выводы сошлись, всё объединилось в единую картину. Действия Безродного стали логичными, хоть и немного импульсивными. В самом начале, когда по его просьбе-приказу началась травля, Стоик должен был поддержать сына, подумать головой, в конце концов, но он оставил этот вопрос в подвешенном состоянии, ожидая нужного времени. Стоик не предвидел такого исхода, но уже это все не важно, так как ничего теперь не исправишь. У него даже нет попытки, хотя она ему и не нужна, так как он ни в чем не раскаивался. Этот диалог преследовал одну цель — выяснить ошибки, но никак не исправить их. Выкинув из головы мысли о Безродном, вождь увидел пред собою новую цель, новый путь и новые пешки для своей игры. В этот раз он не забудет о мелочах и о своих возможностях. Стоик постарается продумать свою будущую игру, виднеющуюся из-за горизонта. Его род должен жить. Деревня с жителями тоже. — Пойдем на завтрак, – сказала Готти, выводя его из раздумий ударом своей трости по голове. Переведя взгляд на неё, Хэддок кивнул, поднимаясь с насиженного места.***
Зайдя в Большой зал, Старейшина со Стоиком отправилась к дальнему столу, стоящему напротив дверей. Он бы сделан из самого качественного дерева, которое жители острова смогли найти, – ореха. Оно было выбрано из-за того, что на острове росли только три породы деревьев: орех, дуб и ель. Ель использовали для постройки домов и кораблей. Орех же использовался как признак власти. Его могли позволить только самые влиятельные и богатые полудраконы острова. Они сидели за разными столами, подчеркивая свою принадлежность к одной из каст: к Воинам, Властителям и Ремесленникам. Стоик занял свое место за столом, прямо по середине. Оглядевшись и убедившись, что все на месте, Вождь кивнул одному из полудраконов, и перед ними опустилась посуда с едой. Спокойно пережевывая пищу, он оглядывал свой стол, замечая, что у каждого блюда были разными. Слева, где сидела Готти, стояло несколько салатов и совсем немного мясных блюд. Она постепенно поглощала пищу, раздумывая над чем-то, так как её пустой взгляд говорил именно об этом. Рядом с ней, помимо вождя, сидел Ингерман, который вел нейтральный образ жизни и никогда не лез в политику Хэддока. С левой стороны стоял последний пустующий стул, за которым уже никто не сидел целых восемнадцать лет. Этот стул принадлежал члену семьи Хофферсон, не имеющего главы рода. С правого конца сидели те, кому Стоик почти не отдавал приказы, считая их посредственностью, хотя с несколькими из них у него сложились дружеские отношения. Они спокойно поедали пищу, не замечая внимательного взгляда, скользящего по ним. Йоргенсон, Крикливый и Торстон всегда поддерживали вождя и никогда не предавали, рассчитывая таким образом подняться в касте Властителей на следующий круг. Всего было три круга: Ближний, Средний и Дальний. Оторвав свой взгляд от них, Хэддок перевел его на только что пришедших — наследников, которые почти все продолжат дела своих предков. От его взора не скрылась фигура средней комплекции, спрятанная под плащом. Услышав, как проскрипел стул справа от него, он убедился, что встал Крикливый, и расслабленно откинулся на спинку, продолжая наблюдать за фигурой, периодически хлебая какую-то похлебку. Стоик внимательно наблюдал за тем, как один из его приспешников подходит к столу, за которым сидел незнакомец, и срывает с него капюшон, открывая всем его натуру. Увидев, что это Шторморез, Стоик практически потерял к нему интерес, когда тот за считаные мгновения буквально выпрыгнул из-за стола, приподняв Плеваку за шею. Его крылья, спрятанные под плащом, как будто на инстинктах приняли нужное положение. Он был уверен, что стоит только Шторморезу пожелать, и его друг умрет. — Что... тебе... нужно... Плевака? – Услышав его голос, Стоик вздрогнул, так как за все то время, что Шторморез находился здесь, он ни разу не показал этот голос. Этот взгляд. Хэддок чувствовал в голосе пустоту, а ничего не выражающие глаза, подтверждали, что он, Стоик, недооценил их хозяина. Заглянув в его глаза по возвращении Штормореза на место, ему показалось, что он встретил ходячий труп. Черная броня, виднеющаяся из под плаща, плотно прилегала к телу; еле заметные ножны, висящие на поясе, говорили о наличии оружия; маленькие кармашки могли нести в себе все, что угодно. Оглядев его полностью, вождь хмыкнул, понимая, что в его голове сложилась еще одна картина с говорящем названием: «ходячий труп». Плащ и броня придавали незнакомцу таинственность, ножны говорили об опасности, а маленькие кармашки говорили о предусмотрительности, ведь в них можно положить все, что нужно для спасения своей жизни, да и не только жизни. Накинутый на голову капюшон скрывал любые эмоции, которые только могут появиться на его лице. Горящие оранжевым светом глаза всегда смотрели на кого угодно, как на добычу, хищно и холодно. Его принадлежность к хищникам так же показала грациозность, не было ни одного рваного движение, хоть и чувствовалось, что она появилась не так уж и давно. Задумавшегося Стоика отвлекли от мыслительного процесса поражённые ахи, но подняв голову, он увидел лишь гаснущие коричневые руны и книгу, листающую саму себе страницы. Не придав этому особого значения, так как многие, изучающие магию, становятся Старейшинами. Он вышел из-за стола, по пути прихватив Плеваку, так как сейчас было самое удобное время для примирения и получения нового союзника. Выйдя из Большого зала с Крикливым, который оперся на него, Хэддок понял, что почти совершил ещё одну ошибку. Такие, как тот парень, никогда не становятся Старейшинами, они вообще никем, кроме воинов-политиков, не становятся. Он обязательно поразмышляет и введет в свою игру ещё несколько фигур, но сейчас надо восстановить влияние на кузнеца. Тяжело вздохнув, он помог Плеваке спустится с лестницы, и они вместе пошли до кузницы.***
Где-то в океане, на одном из заселённых остров Чистое голубое небо, медленно, как будто не спеша, покрывали чёрные грозовые облака. Они периодически гулко громыхали, припугивая население острова, заставляя их спрятаться в домах и переждать непогоду. Покрывая своей черной тканью небо, они как будто подчиняли его, заставляя плакать его холодно-прозрачными слезами. Многие Жрецы и Предсказатели считали, что облака могут показать, что творится где-то там, далеко за горизонтом в неизведанных землях. Один из Жрецов периодически выглядывал наружу, наблюдая за облаками, но и не забывая про зелье, кипящее в котле красной жижей. Посмотрев в окно и заметив, что там нет молний, он бросился к шкафчику в поисках нужной емкости. Жрец ждал дождя с молниями уже долгое время, ведь только в такой дождь можно найти нужный компонент для зелья, которое он так и не начал варить. Взяв емкость, он прихватил одну из баночек, в коей лежала какая-то трава темно-синего цвета. Поставив баночку на стол, а свою тару на пол, он вытащил из баночки одну веточку. Срезав все лишние стебельки и листочки, он добавил ингредиент в котел и помешал черпаком пять раз, что-то бурча при этом. Закончив, он накрыл котел крышкой и оставил на огне. Жрец уже собирался позвать вождя, чтобы тот забрал свой заказ, когда за окном сверкнула молния. Выглянув в окно, он лицезрел удивительное зрелище. Казалось, грозные дождливые облака стягиваются в воронку и отпугивают чистое небо вспышками молний. Не думая ни о чем, он схватил свою тару, стоящую на полу, и кинулся к двери, схватив по дороге плащ, что висел на одном из стульев. Вылетев из дома, он накинул на себя плащ и, перехватив свою ношу поудобнее, отправился в лес за долгожданным компонентом. «Вождь подождет со своим зельем!» – промелькнула мысль в его голове, когда он переходил границу леса. Единственное, что было препятствием между ним и его целью — дождь. Он был настолько сильным, что начинало казаться, будто его цель — уничтожить тебя, ведь дальше, чем на два шага, ничего не было видно. Казалось, даже ветер, дующий в спину, только усиливался, загоняя Жреца в свою ловушку.***
Бегущий по лесу Эльф не был рад окончанию своей вылазки. Стараясь оторваться от преследователей, он путал след, запах, но капли крови, сочащиеся из раненого бока, к которому он приложил руку, никак нельзя было скрыть. Ему оставалось надеяться, что сейчас пойдет дождь и её просто смоет, запутав преследователей. Оббежав очередное дерево, он устало облокотился на него, понимая, что с такой большой раной далеко не уйдет. Приподняв руку, которой зажимал рану, Эльф увидел, что рана не затягивается, и с обреченным вздохом поднял голову к небу, закрыл глаза. Его отчаянные мысли о возможной скорой кончине сгорели в тот же момент, когда на его лицо упала первая капля. Имеющийся опыт не дал расслабится той части разума, что сейчас управляла мыслями. Опыт заставил его вспомнить, что было в прошлый раз в такой же ситуации и эти мысли обожгли его разум, заставив исчезнуть все ненужные сейчас мысли радости. Прекрасно понимая, что ему нужно делать, он вытащил из ножен меч, весящих на поясе, и отправился в виднеющуюся пещеру в невысокой горе. Подходя к ней, он отстранил от бока красную руку и, опустив в карман, нашел там флакон с очередным зельем. Выпив очередную порцию, он вернул его на место, не забыв оглядеться в поисках преследователей. Не обнаружив никого, Эльф вернул руку на бок и начал подниматься по пологому холму. Подойдя ко входу пещеры, он еще раз огляделся и юркнул внутрь. Держа меч в полной боевой готовности, Эльф бесшумно ступал ногами по твердому камню. Оглянувшись еще раз назад, он обнаружил, что за ним нет никакого входа. Паническая мысль разожглась, но очень быстро погасла, так как он вспомнил, что бывал в такой ловушке один раз, и открыть её не составляет труда. Нужно только найти управляющую рунную цепочку и перевести её в другое состояние. Сформировавшаяся мысль заставила его перехватить поудобнее меч и, слегка опираясь на камень, пойти дальше. Он мог идти и без поддержки камня, но надо было беречь силы на тот вариант событий, что здесь мог кто-то обитать. Эльф шел по этому странному лабиринту, созданному из многих пещер. Множество раз спускался и поднимался, ища ключ к своему спасению. Он прошел уже много развилок, и некоторые из них изучил по два раза, но эту он видел впервые, так как она была не с обычным разделением на два тоннеля, а на три, и из каждого горел свет. Идя по этой сети пещер, он практически не смотрел под ноги, только на стены и потолок, не забывая о проходах. Эльф стоял на этом перепутье и глянул вниз, на свои ноги. Они были на месте, но пол буквально состоял из костей, вглядевшись в которые, можно заметить маленькие прожилки, из которых выглядывает светло-оранжевый камень — янтарь. Решение, принятое Эльфом, не заставило себя ждать, так как он прекрасно понимает, что если его постигнет неудача, придется обойти все комнаты.Он свернул направо...
Идя по слабоосвещённому коридору, Эльф чувствовал, как его рана, хоть и начала заживать, но все равно приносила страдания. Пытаясь отвлечься от ноющей боли, он осматривал пещеру, имеющую закругленную форму. Маленькие источники света слабо освещали комнату, предавая её мраку и таинственному затемнению. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, но оглядывая комнату, никого не находил. Мебель, которой в комнате было не так уж и много, была сделана из того же янтаря, что был под ногами. Охапка дров, что лежала перед своеобразным креслом, слегка потрескивала и светилась изнутри. Она также вносила свою маленькую лепту в освещении этой комнаты, открывая пришедшему Эльфу вид на прекрасных существ, заточенных внутри янтаря. Стены, которые из-за чего-то освещали комнату, не были ничем украшены. Выделялась только дальняя стенка, в которую всегда упирался взгляд при входе в это помещение. Она была завешана маленькими янтарными лентам, при взгляде на которые можно понять, что под ними обычная длинная трава. Эльф перехватил поудобнее меч и прошел к тухнущему костру, оглядываясь вокруг в поисках хозяина этого места. Никого не найдя, он опустился на колени, собираясь разжечь костер посильнее. — Надо же. Ужин сам пришел к столу... – раздался холодный певучий голос. От неожиданности Эльф вздрогнул и развернулся, прислушиваясь к шумам внутри комнаты. Не было слышно даже дыхания. Оглядывая комнату, он заметил два горящих желтых глаза, смотрящих на него из Тьмы. Заглянув в эти голодные глаза, Эльф понял, о какой еде она говорит. Он не мог приписать этот голос мужчине, так как очень хорошо слышалось растягивание гласных. Поняв, что на неё наконец-то обратили внимание, она медленно вышла из прикрывшей её Тьмы. Эльф, увидевший, что из неосвещённого участка выходит красивого вида девушка, немного расслабился, но вспомнив, как выглядит госпожа Мэв, он поднял клинок, готовый к бою. Девушка глядела на него слегка разочаровано, ведь никто еще не посмел поднимать против неё оружие. Грустно оглядев себя, она стряхнула невидимые пылинки со своей желтой юбки. Взглянув на него еще раз, Песня Смерти учуяла запах крови и какой-то травы. Запах эльфа не был похож на другие — его кровь отличалась. Её свойства отличались. — Сдавайся, скот! - прошипела она, вытягивая из неосвещённой части пещеры, клинок. Песня Смерти предвкушала победу, чувствуя преимущество перед соперником. Услышав с его стороны смешок, она пришла в ярость. Крылья, оставшиеся во тьме, распахнулись, показывая ему, с кем он связался; хвост, спокойно лежащий на полу, начал яростно биться по полу. Глядя на каннибала и замечая его ярость, Эльф ухмыльнулся под темным капюшоном и, оторвав от окровавленного бока руку, резким грациозным движением достал из ножен второй меч. Крутанув один меч в руке, он взял его обратным хватом. Понимая, что без чей-то смерти отсюда не выбраться, Эльф встал в боевую стойку, готовясь к атаке и выжидательное смотря на противника, слегка кивнул ему. Глядя на друг друга, они пытались оценить навыки противника и его слабые и сильные стороны. Девушка сделала это для отвлечения внимания и теперь, когда он оценивал её, она готовилась к атаке и в самый неожиданный момент бросилась на него. Звон мечей, слышимый в пещере, убедил бы любого, что здесь идет бой на выживание. Любой заметил бы, как мечи сплёскиваются в разных атаках. Они как будто играют в игру, где у каждого своя роль, пока один из них бьет режущими и колющими ударами, а также некоторыми цепочками из своих приемов, второй отбивает их блоками и переходит мощнейшими ударами в контратаку. Они как два хищника дерущиеся за кусок мяса — оба хотели победы. Они оба ждали ошибок противника и оба пользовались ими. Она всегда била его в кровоточащий бок, стараясь сделать ему больно, он же, используя её малый опыт, старался атаковать мудро и беспроигрышно. После очередного такого танца они перекатами вернулись на свои места для завершения этой дуэли. Для завершения своей игры. В этот раз в их маленькой игре роль нападающего досталось именно Эльфу, и он налетел на неё, как шторм налетает на драккар в море, — мощно и беспроигрышно. Резкие удары двумя мечами мешали ей хоть как-то продумать контрудар, но один случайный удар нагой в окровавленный бок, разжег в спокойном Эльфе ярость, и он, забыв обо всем, выбил ударом меча из её руки клинок, роняя второй меч на пол. Схватив её за шею, он приподнял девушку над собой и медленно сжимая руку, что-то прошипел на неизвестном языке. Она почувствовав, что начинает задыхаться, пытается оторвать его руку от своей шеи, но ничего не выходит. Эльф лишь сильнее сжимает её хрупкую шею. Понимая, что это, возможно, единственный шанс на спасение, она старается ударить его ногой по больному месту. Перед её взором начинает темнеть помещение, и, рыгая ногой, она собрала все силы и ударила по боку, попав точно по ране. Разъяренного эльфа боль лишь успокоила, и он, вскрикнув, ушел перекатом назад, прихватив свой меч. Она подняла свой клинок с пола и теперь решила оценить противника. Он с холодным блеском глаз делал тоже самое. Наблюдая за девушкой, он в тот же момент заметил летящий к нему жидкий янтарь. Уйдя от него перекатом, он резко встал, вскинув меч, блокируя сильную атаку противника. При ударе мечей вторым клинком Эльф ударил в корпус с левой стороны. Заметившая этот жест девушка, сделала два удара своим единственным клинком — один удар по мечу заставил эльфа чуть опустить меч, второй удар блокировал его коварный ход. Соперница не собиралась сдаваться — она отпрыгнула назад, взмахнув один раз крыльями. Воспользовавшийся этим моментом эльф, сделал быстрый удар по крылу. Красная кровь хлынула из отрезанного куска. Боль остудила ярость, и девушка, упав на пол, быстрым перекатом ушла из под режущего удара апонента. Заметив его медлительность, она плюнула в место его приземления янтарем и скрылась во мраке, забыв про лежащий на полу меч. Маневр был замечен, но уклониться полностью он не смог — правая нога пострадала, он приземлился ступней в жидкий янтарь, который, почувствовав тепло, закаменел. Забыв про полудракона, он крутанул меч в руке и, грустно взглянув на ногу, отрубил ступню. С воем полным боли он упал на пол. Чувствуя, что за ним наблюдают, он оттеснил боль на край сознания и пополз до ближайшей стены. Оказавшись у неё, он перевернулся на спину и приложился к стене, поднимая руки с мечами. Пытаясь оглядеться, он с раздражением сдернул мешающий капюшон и, подняв голову, встретил шокированный взгляд. — Эльф? – спросил тот же холодный голос, но в нем уже слышался интерес. — Нет. Я смертный или ты думаешь, что заострённые уши бывают только у них? – Раздраженный эльф вспылил еще больше и, не контролируя себя, выдал язвительный ответ. Взгляд, прикованный к нему, заставлял еще больше нервничать, искать противника и готовящуюся атаку. Не слыша больше ничего, он разглядывал комнату в поисках опасности, когда его взгляд уловил звук шагов из тоннеля, по которому он пришел. Кинув один из мечей с разворота, он услышал, как кого-то летящий меч сбил с ног и ударил об стену пещеры. Увидев, как мужская фигура предсмертно хрипит, он оглянулся, замечая, что на него летит разъяренная девица. Подлетев к нему, она от боли в крыле падает на него, готовясь душить его руками. Эльф не давал ей наложить руки на свое горло, препятствуя ей обессиленной рукой. Подняв второй рукой меч за её спиной, он проткнул ей шею со спокойным лицом. Почувствовав боль, она пыталась зажать рану в шее руками, хоть как-то остановить кровь, но второй удар в левый бок оборвал её короткую жизнь. Скинув с себя девицу, Эльф что-то прошипел и, игнорируя боль, встал на колени. Его научный интерес всплыл не в самый нужный момент и он, вместо того, что бы помочь себе, решил осмотреть девушку. Легкое покашливание дало пуск рефлексам, и он, не понимая ничего, срубил голову стоящему за его спиной противнику. Приземлившись, Эльф взвыл от боли в ноге, замечая, как мимо него катится отрубленная голова, оставляя за собой кровавый след. Лежа на полу, Эльф заметил, как пропали некоторые камни и теперь в своеобразные окна ветер загонял капли дождя. Наблюдая за этим, он почувствовал, как из-за недостатка крови, его сознание уходит от него, отправляя в спасительную тьму...***
Жрец ходил по лесу в поисках последнего ингредиента. Он заглядывал под каждый куст и в каждую канавку. Оглядывал все настолько тщательно, что чуть не упустил нужное. Опустившись перед цветком на колени, Жрец поблагодарил свою удачу, что сегодня была к нему настолько благосклонна. Поставив тару в грязь, он аккуратно достал из своего плаща нужные инструменты. Ему нужно было привязать цветок к этой реальности, пока дождь не закончится. Каждый Жрец знает, что все самый редкие и ценные ингредиенты не растут в этой реальности — они обитают в мире Теней и при нужных условиях просачиваются сюда, где их могут собрать. Было только одно условие — цветок нужно было привязать к этому миру, если не делать этого, то он исчезнет с уходом условий. Жрец, выкопав цветок, поставил его в тару, аккуратно придерживая его. Трогая цветок, он чувствовал, что он не принадлежит этому миру — рукам становилось неимоверно холодно, казалось, что вот-вот и они онемеют. Окружение изменялось по желанию цветка, и в этот раз он буквально кричал о своем происхождении, выпуская энергию мира Теней, которая играючи перестраивала все на свой лад. Она убивала растения этого мира, оставляя странную землю с теневым покровом. Жрец, увидев движущийся к нему сгусток, мысленно похвалил себя за предусмотрительность — он не забыл о мерах предосторожности. Забрав цветок, он при помощи магии и несложного ритуала зашил небольшую дырочку, на которой рос цветок в мире Теней. Он не знал магии, не умел ею пользоваться, да и не интересовала она его никогда — он учил только то, что помогало ему в его делах и то, чему смог научиться — остальное его не волновало, да и не нужно. Сделав здесь все, что нужно, он хотел было пойти домой и заняться ритуалом привязки, но кроваво-красные капли на траве отсрочили это желание. Он знал, как выглядит кровь полудраконов и животных, но с этой было что-то странное, он никогда не видел такой. Любопытство и жажда исследований завладели им. Жрец шел по кровяному пути, иногда оглядывался в поисках того, чьей могла быть эта кровь, но никого не находил, только ещё больше крови. Идя по следу, он анализировал запутывания и, не будь он ищейкой¹, никогда бы не узнал, куда нужно идти. Кровавый след привел его к краю леса, стоя в тени которого, Жрец замечал капли крови ведущие к закрытой пещере. Он много раз здесь проходил и много раз видел дыру в том месте, где обрывается след. Ему не надо было гадать, что там кто-то поселился и он явно не хочет говорить хозяину острова о том, что находится на его территории. Подойдя к пещере, Жрец присмотрелся к камню, скрывающему проход, и заметил на нем странные вьющиеся символы. Наблюдая за своим растением, он и не заметил, как открылся проход. Ступив в темную пещеру, он обратил внимание на пол, на коем лежал ярко-оранжевый янтарь. Он говорил о многом. Только один дракон мог его создавать, но после того, как их выперли из всех поселений, они стали сбиваться в кланы от двух до четырех особей. Жрец не мог считать их полудраконами, так как они потеряли свою единственную ниточку связывающую их с человеком — человечность. Он мог многое простить, но каннибализм, убийство своих, ради того, чтобы утолить этот низменный инстинкт, нет. Оглядевшись еще раз, он свернул по очередной развилке, смотря на кости, лежащие под его ногами. Жрец никогда не видел такого количества костей полудраконов, даже на войне. Он понимал, что здесь придется проводить ритуал упокоения, ведь если какой-то мертвец подымится — обратно будет его очень сложно положить. Идя все дальше, иногда сворачивая в нужную сторону, его сердце наполнялось ужасом и горем. Ему хотелось расплакаться и неделями горевать из-за такой утраты. Полудраконов, итак, осталось немного, а тут по костям практически две деревни. Он обязательно расскажет вождю об этом месте. Зная его, Жрец был спокоен, так как тот не успокоится, пока эти твари не сдохнут или пока на всех деревнях не будет стоять подходящая защита. Он был уверен, что вождь соберет съезд вождей. Повернув в последний раз, он увидел прибитого мечом к стене полудракона. Подойдя ближе, Жрец опознал эту тварь. Песня Смерти. Взглянув на него, он понял, что эта тварь умерла совсем недавно, даже кровь капает из раны. Обратив свое внимание на меч, он изумленно округлил глаза, так как при взгляде на него, начинало казаться, что тот был совершенен. Оглядев этот поворот, Жрец увидел, что дракона пригвоздили не в ручную, а при помощи меча, вернее, при помощи простого броска, так как он нес какую-то траву и уронил, поймав своей грудной клеткой клинок. Выдернув меч, Жрец удивился его изогнутой форме и как удобно лежал он в руке, да и по весу не напоминал то оружие, которым пользовались его соплеменники. Глядя, как с меча каплями сбегает кровь, он захотел проверить его в деле и легким движением руки отрубил мертвой Песни Смерти её голову. Забрав его с собой, он пошел дальше, но найдя три трупа — два из которых были Песен Смерти, а один вымершего из расы Эльфов, — Жрец впал в шок. Вот так прерываются расы, но об этом мало кто знает, и теперь он тоже один из этих немногих. Взглянув на меч, лежащий в руке Эльфа, Жрец понял, кому обязан. Этот Эльф показал ему опасность, но он не был глупцом и прекрасно понял намек. Вождь позаботится обо всем. Жрец позаботится о теле Эльфа — его похоронят, как Воина, хоть и по традициям полудраконов.***
Дойдя до двери, Иккинг Безродный открыл её и выкинул череп за дверь. Он чувствовал себя опустошённым, немощным и настолько беспомощным, что просто схватил клинки и вышел из зала. Выйдя за дверь, Иккинг почувствовал, как его ноги подкосились, как ослабшие руки выронили прекрасные клинки на пол, как помутнела комната перед глазами, как некогда твердое сознание покидало своего носителя. Последнее, что почувствовал Иккинг — боль. Он чувствовал каждой клеточкой тела, как боль проходила по его телу от головы до ног и обратно. Возвращающееся сознание приходило рывками и несло с собой пустоту. Из тех обломков, что выдавало ему сознание, он не мог восстановить части воспоминаний и свою личность. Иккинг пытался восстановить личность, разум и воспоминания, но ничто из этого не спешило поддаваться. Его внутренний мир как будто состоял из загадок, так как начни он распутывать главную загадку, приходят тысячи других и много мешающих факторов. Чтобы обрести разум нужны личность и воспоминания. Только имея хоть что-то одно, можно восстановить что-то другое. Его тягостные раздумья путались, мешались, становились обузами, Иккинг начал понимать, что если он в скором времени не восстановит себя, то эта черная пустошь в пустоте станет на всегда его новым домом. Борясь за возможность анализировать и думать, он осознал, что его знаний не хватает или они ошибочны, так как ничего не помогало ему на пути к своей цели. Сидящий в черном искрящемся тьмой кубе, Иккинг не знал, что делать. Его разум медленно и необратимо умирал. Все варианты, которые были дарованы знаниями из его мира, не работали, они никак не проявлялись. Безродный переполнялся ненавистью к миру и к тому глупцу, что писал эти книги, но когда он потерял возможность чувствовать эмоции, все катилось в бездну, и он никак не мог этому помешать. Иккинг бездействовал, так как способ спасения был не известен и не был в доступен для использования. Ему пришлось смириться и принять свою участь. — Ты сдался, человек? – Иккинг не слышал голос, так как вопрос прозвучал в его голове презрительным тоном. Кивнув, он посмотрел на свои руки, вглядываясь в маленькие трещинки на ладонях, не замечая, как пространство за кубом темнело все сильнее, как напротив него появились вертикальные красные зрачки, смотрящие на него с крупицами презрения и негодования. — Где твоя сила воли? – Безродный вскинул голову, смотря в темноту, из которой светится безэмоциональным взор. Собрав в себе последние силы, он сформировал ответ и выложил его в своем разрушающемся разуме. — Она всегда со мной? – переспросило что-то, прорываясь в разрушенный разум, стараясь найти ответ. Иккинг ещё раз кивнул, подтверждая ответ. — Всегда с тобой? Ты ничтожество, и ты сейчас умрешь, ведь складываешь ручки только из-за того, что не знаешь выхода из ситуации. Ты слабак! - прошипел голос, недовольно сверкнув глазами. — Я не слаб. Не смей читать мне нотации! - воскликнул ему в ответ Иккинг, не заметив, что использовал голос и эмоции, хоть и одну, но использовал, пускай даже гнев. — Ты всего лишь бесполезный кусок мяса! Не хочешь, чтобы я читал тебе нотации, так сделай хоть что-то стоящее в своей бессмысленной жизни! Докажи обратное, размазня! Ты только и делал, что занимался всякой ерундой, никогда не тратил время на что-то стоящее, а сейчас, когда понял, что времени больше нет, стал жалеть себя! Какой же ты мерзкий! Что бы сказала твоя мать, глядя на тебя? Она бы, как и отец, отреклась от тебя и выкинула на улицу! Ты не достоин своей жизни! – высказывало существо свое мнение, наблюдая, как в глазах Иккинга все сильнее вспыхивает гнев. Последние слова подействовали на Безродного сильнее всего, и в нем пробудилась ярость. Кровавя пелена застелила ему глаза, в его жилах текла отвратительная смесь из ненависти и ярости. Не обращая ни на что внимания, Иккинг рывком встал на ноги и, оттолкнувшись ногами от противоположной стенки, выбил мешающую грань, получив свободу. Упав на холодный темный пол, Безродный, искрящийся яростью, поднялся на ноги, смотря на красные вертикальные зрачки, глядящие на него с долей гордости и некоторой садистской радости. Этот взгляд заставил Иккинга придержать свою ярость и задумчиво посмотреть в эти глаза. Холодный аналитический разум вновь вошел в строй и был готов служить своему хозяину. — Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? – раздался яростный голос Иккинга, адресованный к глазам. — Я это ты. Ты это я. Мне нужно лишь одно, чтобы ты прекратил делать такие глупые ошибки и, наконец-таки, включил мозг, который, похоже, начал работать, – прошипело вокруг что-то недовольное, гневно сверкая своими зрачками. Иккинг молча прикрыл глаза, стараясь успокоиться, если его спасли эмоции это не значит, что сейчас нужно тратить их все, выпуская на непонятно кого. — Если ты закончил самостоятельно уничтожать себя, то я, пожалуй, начну. Тебе надо восстановить себя и весь свой внутренний мир. Я дам тебе недостающий кусочек знаний — дальше ты сам по себе, я не буду больше давать подсказок. Не буду больше читать тебе нотации, захочешь сдохнуть — сдохнешь. Твоя судьба будет зависеть только от тебя и никого другого. Так вот, о недостающих знаниях ты забыл, что Дух — это стержень, а Душа основа. Удачи, – высказало все, что хотело, оно и собиралось уйти, но Иккинг помешал. — Стой! Что со мной произошло? – спросил Иккинг, запоминая знания кого-то и пытаясь вспомнить хоть что-то, но ни одно воспоминание не отзывалось из памяти. Казалось, что она была кристально чиста, и в неё никогда ничего не записывали. — Ты тронул рукой мощный артефакт. О нем спросишь у своего нового союзника, – прошипело оно, и таинственные зрачки исчезли вместе с тьмой, оставляя пустоту, клубящуюся вокруг. Безродный, не желая тратить время, уселся на пол и принялся за размышления. В его голове летали слова, подаренные кем-то. Напрягая разум, он пытался понять, как связано сказанное выражение и то, что нужно ему достигнуть, пока в один прекрасный момент, он не понял, что сказали ему. Дух — стержень, на котором основой держится душа. Душа связывает дух и личность, но для создания личности недостаточно духа и души, нужна ещё и воля. Иккинг понял намек, данный в начале разговора. Личность — это дух, душа и воля вместе. Имея три фактора, можно восстановить четвертый, но, не имея хотя бы одного, восстановление будет невозможно, и гибель его нематериальной составляющей неизбежна. Как только последняя мысль сформировалась в разуме Безродного, он почувствовал, как все негативные эмоции стали подконтрольны, как все его эмоции вернулись на места. Как все вернулось из его личности обратно к нему. Он чувствовал свой характер внутри, он буквально видел, как на тощий скелет, где стержнем служил дух, а душа основой, которой помогает воля и крепко связывает это все с личностью. Счастливо улыбнувшись, Иккинг принялся за работу — ему надо было восстановить еще и воспоминания с разумом. Дух и Душа никогда не хранили и не запоминали то, что было, они только жили, являясь основой для всего остального. Личность ковала воспоминания, подгоняемая волей, пытаясь создать в воспоминаниях хоть что-то. Разум, живущий в личности, записывал и при нужном подходе выдавал информацию назад, душе. Разум производил мысли, не имеющие пределов и границ, постигающие невозможное и невиданное, создаваемое фантазией и корректирующаяся личностью и волей. Мысли откладывались в воспоминаниях, создавая там осколки личности, воли и Разума. Нет, не Разума. Разум только производит, что-то дает ему приказ и что-то контролирует работу. Всю неосязаемую систему человека контролирует дух, но он бывает разным, создавая разделы. Сосредоточие Духа, отвечающие за воспоминания. Сила Духа, кующая волю и поддерживающая её. Суть Духа, есть суть самой души. Воспоминания создаются в разуме под воздействием воли, личности и сосредоточении Духа. Сформировавшаяся личность прошлась по разуму Иккинга, ища воспоминания, но ничего не найдя, она просто исчезла из него. Безродный собирался уже расстроиться и дальше хоронить свою сущность, когда сильнейшая боль пронзила его разум, в который хлынули воспоминания. Они проникали в него так же быстро, как и уходили, но большая часть нужных воспоминаний осталась с ним. Понимая, что от пробуждения его отделяет только отсутствие разума. Разум хранил и воспоминания, но личность и воля, помогали ему их ковать. Они были неотъемлемой его частью. Разум — сосредоточение Духа, он делал то, что твердил Дух, но коррекции вносили Личность и Воля. Сформировавшаяся мысль обожгла мозг, заставив закрыть глаза, моля о прекращении. Открыв глаза, Иккинг увидел обустроенную библиотеку, через которую протекали множество каналов в один единый центр, работающий и анализирующий. Радость заполняла Иккинга, но что больше всего приносило радость — это то, что он теперь полностью контролировал разум. Перед глазами Иккинга все помутнело, когда он подошёл к единому центру, и упал на пол своего центра... Безродный открыл глаза, не веря, что перед ним не черная пустая комната, а обычная эльфийская. Об этом не сложно было догадаться, так как на стенах были те же гравировки эльфийской расы. Осматривая комнату, он обратил внимание на меч, вытащенный из оружейной эльфов. Еле-еле приподняв корпус, игнорируя слабость и боль, отдающуюся в каждую часть тела, Иккинг обратил внимание на своё тело и слабость с болью, что растекались по конечностям. Медленно вытягивая руку из под одеяла, он увидел тонкую бледную конечность, на которой топорщатся синие вены. Кожа побледнела настолько, что можно было разглядеть белую кость. Не считая отвратительного воздействия, его рука оказалась вся в морщинах, было такое ощущение, что ко-то высосал из него саму жизнь. Безродный только надеялся, что остальная часть тела выглядит как и раньше. Из-за сильной слабости, он не мог осмотреть себя и узнать о каких-то новых особенностях нового строения тела. Иккинг презрительно усмехнулся, вспомнив, как недавно рассуждал о нехватке времени для раздумий. Сейчас времени было достаточно — можно приступать к размышлениям. Нужно было обдумать все, что произошло за то время, что он находился здесь, хотя даже не знает, сколько пробыл в этом месте. Размышления всегда были важным аспектом его жизни, но сейчас, лежа на кровати, с телом которое начинает болеть от одного единственного движения, он начал понимать, как много в его жизни занимают раздумья. Все то время, что он здесь находился, можно назвать странным, так как после воспоминаний о прошедшем пришло осознание, что кто-то специально отправил его в катакомбы, но цель была спрятана за семи замками. Он не знал, на что надеялся тот, кто это делал: может, на его смерть, может, на побег с чем-то лежащем тут. Версий было тысяча, но ответов было очень мало. Иккинг понимал, что пока он на Олухе, он марионетка в чьих-то руках, и кто-то хочет, чтобы он принес ему что-то отсюда или сделал непонятно что. В общем, загадки прибавлялись, а пути их решения таяли на глазах. Бывший отец, не совершающий нелепых поступков, сделал все как никогда не предсказуемо. Кто его надоумил? Может, сам сглупил или кто-то помог? Неизвестно. Плевака, защищающий его, всегда поступал так, как он считал нужным. Он не сделал ничего лишнего, но было одно «но». Впрочем, оно есть всегда. Почему он не заступился за Иккинга? Почему позволил Стоику оставить тогда ещё сына здесь? Ответы, но их нет, а время течет, и надо идти дальше. Возможно, с помощью полуэльфа. Безродный не понимал, почему он себя вел так странно, возможно, сказалось долгое отсутствие компаньонов для разговоров, и личность, в попытке спастись от безумия, забаррикадировала себя добродушием, а возможно, что он знал, что над ним деревня с людьми, и ждал, пока кого-то принесут сюда, и дальше все сработало бы по нужной ему схеме. Прибыв сюда, он дарует Иккингу Долг боли, которым воспользуется для получения недостающих ему вещей. Рассказывая Безродному о магии, об этом месте, он пытался наладить отношения — любому надоест сидеть в трех стенах более ста пятидесяти лет. Полудемон хочет, чтобы Иккинг помог ему сбежать из этой тюрьмы, но что эльф даст Иккингу в замен? Скорее всего, знания, которыми обладает. Безродный сдвинул его планы своим провалом, своими повреждениями, и, пока тело будет в плохом состоянии, у него есть ещё немного времени для обдумывания ситуации и планирования плана на будущее. Эти предположения ничтожны, хотя имеют под собой опору, но недостаточную для истины. Знания полученные от эльфа уже сейчас нуждаются в раздумьях, в выводах. Но единственное стоящие знание он дал о магии, да и то, неполное. Придется искать источник здешних знаний. Магия, а вернее, то, что он узнал о ней из рассказа полудемона, было невероятно, ведь он много раз видел, как колдовала Старейшина Готти, но никогда не думал о магии с таким благоговением, так как чувствовалась — она словно жалкий инструмент, а не цельная сущность. Когда он сказал, что магия священна для каждого, Иккинга слегка передернуло, ведь Готти говорила, что она только инструмент и то, на его обретения тратятся десятки лет. Не зная, кому верить, Безродный решил, что проверит этот факт. Жажду подробностей полуэльф воспринял как просьбу об обучении, и это позволило открыть еще один неизвестный факт — Магия бывает разной. Вопрос в различиях и в полученных возможностях от разных ветвей магии. Не зная ветвей, нельзя ничему учится, так что Иккинг решил отложить эти знания до лучших времен. «Магия не берется из неоткуда, и в этом мире её никто не создает. Есть магические источники, но их надо искать, когда один из них демон, пусть и не полноценный здесь. Что за место, именуемое Источником Вечности, не знаю, да и знать не хочу. Он говорил о магии как о рабстве, но действительно ли оно так? Неизвестно. Может, он имел в виду заботу о магии в этом мире, а может, и настоящее рабство. Здесь, как и раньше, вопрос упирается в возможности, которые будет давать магия и будут ли они стоить того. Кара Магии, интересно, — он назвал все пункты, за которые она наступает? Нужно узнавать в этом мире.» Его совет Иккинг запомнил и будет надеяться, что сможет избежать ситуации, в которой ему придется делать такой выбор. Язык, на котором они говорят, не поддается осмыслению. Много раз раздумывая над этим фактом, он не мог понять, откуда он его знает и как он может на нем говорить. С этим языком было связанно слишком много вопросов. Почему полуэльф говорил, что знает о его владении языком предков? Почему он вообще его так назвал? Откуда он знает о его умении, если ему неоткуда было это узнать? Вопросы, и их все больше, но не на один нет ответа, так как неизвестно, что правда, а что нет. Безродный не мог судить правдивость слов полудемона, он вообще не мог его судить, так как знаний о нем слишком мало, да и не имел в принципе права судить. Собираясь вспомнить что-нибудь еще об этом языке, он задумался и не заметил, как к нему пришел полуэльф. Полуэльф, зайдя внутрь, взял стул, стоящий возле стены, и поставил его возле кровати задумавшегося подростка. Сев на стул, он прокашлялся, привлекая внимание Иккинга. Подняв на него осмысленный взгляд, Безродный вздрогнул, так как на его голове было два изящных черных рога, а за спиной располагались крылья. Два кожаных крыла, немного подорванные снизу, спокойно висели за его спиной, но, когда он чуть шевелил плечами, они двигались в такт ему. — //От тебя разит могилой, смертный//, – презрительно обратился к нему демон, заметив, что тот соизволил обратить на него свое внимание. — //Что произошло со мной? Почему я похож на труп?// – спросил у демона Иккинг, игнорируя презрительное обращение, ведь с крыльями и рогами он выглядел как настоящий демон, и другого он не мог от него ожидать. — //Ты получил за свою беспечность и сейчас восстанавливаешься, хотя я очень сильно удивлен тем, что ты выжил, ведь никто из твоих предшественников по артефакту не умудрялся остаться в живых. Возможно, это особенности вашего вида, //– вежливо ответил Muilcorch на оба вопроса, с интересом смотря на мальчишку, лежащего перед ним. — //Что ты сделал со мной? Или я должен спросить: «Что сделал со мной твой артефакт?»// – поняв, в чем причина его страданий, спросил Безродный, хмуро смотря на него. — //Артефакт, он же Череп Гул'дана, воздействует на слабые организмы простейшим образом — поглощением. Он впитывает в себя жизненную силу организма. Возможно, еще и разрушает, так называемый, внутренний мир, но ни одного подтверждения этому не было найдено//, – спокойно рассказал полудемон, заинтересованно поблескивая глазами и внимательно всматриваясь в Иккинга. – //Понравилась новая внешность?// – с издевкой спросил полуэльф после недолгого молчания. — //Я тебе таким нравлюсь?// – ответил с такой же издевкой Безродный и, не дожидаясь ответа, сказал: – //Вряд ли. Я полностью такой?// – с надеждой взглянул на демона мальчик. Полуэльф спокойно кивнул, не видя в этом проблемы, так как через два-три или три-четыре дня он будет как новенький. – //Я навсегда такой?// – На это вопрос он отрицательно качнул головой. – //Сколько я таким буду?// – Разговор двух союзников быстро превратился в допрос, чем и воспользовался Иккинг. — //Не слишком ли ты мал для допроса, а, мальчик?// – со смешком ответил демон, выдерживая возмущенный взгляд, но на вопрос все же ответил: – //Нет, два-три дня//, – оглядывая его, выдал задумчиво он. — //Что за меч лежит на столе?// – спросил Иккинг, надеясь, что бывший представитель расы ночных эльфов, не будет проезжаться по его памяти, а просто ответит на вопрос. — //Этот меч, смертный, ты достал из оружейной//, – начал презрительно он, с подозрением смотря на Иккинга, хотя недоверие лишь слегка глубилось в этих зеленых огнях. – // Если ты спрашиваешь о том, как он называется, — не знаю и о свойствах этого меча тоже//, – спокойно закончил он, возвращая своему голосу холодный тембр и неотрывно смотря на меч. Иккинга хотел спросить о том, возможно ли при помощи магии узнать о мече, но вовремя одернул себя, желая не показывать себя глупым в лице этого демона. Возможно, эльфы проводили опись того, что было при их пленниках во время заключения и, возможно, что сама Магия сможет поведать об этом клинке. Но оба варианта нужно проверять, а в его состоянии это сделать не представляется возможным. Безродному придется подождать, пока он не восстановится и не получит возможность реализовать это. При взгляде на этот клинок ему хотелось взять его в руку и научится им обращаться. При подобных мыслях он понимал, что клинок магический, и не известно, какие подарки мог оставить на нем его предыдущий владелец. Ему остается только ждать и как-то проводить время, смотря на свое изнемогающее тело. Мысль, образовавшаяся в разуме, была принята со всеми вытекающими, ведь сон не только сокращает время его муки, но ещё и придает сил. — //Хорошо, я хочу спать! Поговорим завтра!// – выдал приказным тоном немного огорчившийся мальчик, сияя глазами, полными надежды. Демон, сидевший на стуле, залился хохотом, что-то неразборчиво говоря. Успокоившись, он вышел из комнаты и, уже находясь в коридоре, залился новой порцией хохота. Дождавшись выхода демона, Иккинг перевернулся на другой бок и, хитро улыбнувшись, надеясь на свои выводы, он окунулся в сон, предварительно взглянув на меч, надеясь разгадать все его тайны.***
Драккар, раскачивался на волнах необычайно спокойного моря. Корабль желтовато-коричневого цвета плыл к острову, на который они должны были приплыть давным-давно. На его мачте, на самом верху, висел развивающийся от порывов морского ветра флаг. Он мало чем отличался от простого белого полотна, его единственное отличие было в изображении монет, показывающих тем, кто знает, что это торговое судно. Капитан корабля задумчиво расхаживал по палубе, отдавая приказы матросам и старпому. Матросы, услышавшие приказ капитана, начали готовится к затяжной остановке. Капитан, наблюдая за этим нехитрым действием, подозвал своего старпома взмахом руки и что-то тихо прошептал ему. Лицо заместителя капитана редко показывало эмоции и сейчас, когда тот услышал приказ капитана, оно ничего не выражало. Он зашел в каюту и спрятал все то, что не было предназначено для этого жалкого острова, по мнению старпома. Оставил он лишь одну вещь, как и приказал капитан. Положив её в деревянную коробочку, он забрал её и, вернувшись к капитану, кивнул, передавая её. Также кивнув своему старпому, капитан прошелся по кораблю, отдавая соответствующие приказы для подготовки к причалу в порту. Подплыв к пристани, матросы закрепили корабль канатами к пристани и, убедившись, что все сделано качественно, разбрелись по кораблю. Якорь, висящий на карме корабля, резко звякнул своей цепью и, шлепнувшись о воду, пошел ко дну, закрепляя корабль на берегу. Капитан, стоящий на мостике, широко улыбнулся и, сойдя с него, крикнул очередной приказ. Полудраконы этого острова, узнав торговца, подошли к кораблю и, стоя на пристани, дожидались, пока их старый друг предоставит им свои товары. По команде своего капитана матросы стали доставать из трюма товары, приготовленные специально для этого острова. Капитан внимательно оглядев товар, кивнул своему старпому и тот, ничего не дожидаясь, опустил трап, по которому их капитан сошел на пристань. Он счастливо улыбнулся и радостно поприветствовал жителей этого острова: — Олух — мой родной дом и самый любимый из всех островов, на которых я когда-либо побывал! – Торговец Йохан — а это был именно он — сделал небольшую паузу и продолжил тем же доброжелательным тоном: – Товары, собранные мною из самых разных мест, ждут вас на корабле. Если что-то понравится, и это захочется приобрести, обращайтесь к старпому. – Закончив свою маленькую речь, он кивнул своему помощнику и отправился в деревню на поиски своего друга. Дослушав, некоторые жители остова поднялись на корабль, а остальные, подходя поближе, не забывали пропускать торговца, идущего им на встречу, внимательно разглядывали товар, лежащий на палубе. Немногие жители этого острова смогли заметить, что хоть этот корабль и являлся торговым, на его борту каждый имел при себе оружие. На всех островах, где когда-либо был торговец Йохан, любой называл его торговцем и все дело было в его странной на вид одежде — носит тёплую восточную ткань как рубаху; его шапка с золотой бахромой с легкостью прикрывала его волосы от знойного солнца; штаны торговца были сделаны из какой-то разноцветной ткани, хотя они больше походили на фиолетово-синие штаны с множеством заплаток; на его поясе висело множество разных мешочков и кошельков, едва заметный кинжал, лежащий сбоку в цветных ножнах, прикрывали два не слишком больших кошеля; даже два светло-синих крыла не придавали ему опасности. Его команда, с которой он проплавал множество лет, имела разную одежду, которая менялась в зависимости от места и температуры в том или ином месте. Если они плыли в, так называемые, теплые воды, то из их одежды исчезала верхняя часть гардероба и, вместо длинных штанов теплого покроя, оставались лишь обрезанные по колено. В, так называемых, зимних водах их одежда полностью состояла из одежды теплого покроя и никогда не стесняла движения. У каждого из членов команды на поясе в ножнах покоились прекрасные мечи. Старпом же, казалось, не чувствовал холода и, вообще, мало, на что, обращал внимание. Его одежда закрывала все тело, даже на ногах были кожаные сапоги и голову облегала тоненькая шапочка, прикрывающая макушку и немного угольно-черных волос. Лицо старпома выражало вселенское безразличие, а глаза холодно смотрели на любого, кто пытался подойти не по делу, да и всякий раз, когда кто-то подходил не по торговле, его плотно сжатые губы искривлялись в холодно-презрительную усмешку. На нем не было никаких мешочков и кошелей, лишь два слегка загнутых клинка висели на поясе в черных ножнах незаметными на фоне такого же цвета одежды. На каждом острове говорили, что он не подходит этому кораблю и этой команде, хотя многие думали, что его захватили пираты и заставляют работать на него, приставив своих людей. Йохан слышал все эти слухи, но позволял себе смеяться над ними только в своей каюте и только ночью. ¹ — Здесь ищейки не такие, какими их нам показали. Здесь они могут найти след, если есть, по чему идти. Здесь не будет как в фильме, где Стоик дал своему дракошке вещицу и тот нашел её хозяина за десятки километров. Я считаю, что это бред. Бред чистой воды.
Примечания:
Можете наслаждаться!
У меня есть к вам вопрос, а именно к тем людям, что пришли с фендома Warcraft, если вы сразу не ушли, особенно после моего примечания в шапке. Кто-нибудь может описать мне характер Иллидана? За две компании и одну миссию, его характер оказался не раскрыт и как он будет реагировать на некоторы моменты я не знаю. Я пытался найти описание его характера в интернете, но ничего кроме истории и прочей ерунды не нашел. Если кто-то знает прошу помочь мне, ради усовершествования характера этого персонажа.
О его характере мне известно не много, но я расскажу, что мне известно, если кто-то знает его характер полностью то прошу заполнить мои пробелы в знаниях . Ладно вернемся к Иллидану, как я понял его характер построен на жажде власти и жажде могущества. Так же ему присвоили хитрость, высокомерие и хладнокровность. Большего я не смог изъять из стратегии.
Да, я помню, что говорил о лайках, но все равно приятно, что людей, которым понравилась моя работа уже больше сотни.
Даже интересно послушать, что вы скажите на такое возвращение и что скажите на счет новой главы.
Ах да, вопрос по поводу шапки. Стоит ли изменить описание? Я считаю, что оно не в целом подходит, по крайней мере сейчас.
Кериал Кюпер, классно получилось, не считаешь?) Ах, как же меня развлеклала эта ситуация. Пришел учить автора, а получил нового читателя). Я знаю, что ты это прочитаешь.
