Dia de los Muertos

В конце лета Адам надолго уезжает из особняка, проходит неделя за неделей, и единственное, что достается Гойо - короткие заверения Марты, что с Хозяином все в порядке. Мальчику приходится довольствоваться этим и, чтобы как-то отвлечься от тоскливого чувства, заполняющего все мысли, Гойо с головой уходит в чтение книг, заполняя пробелы образовавшиеся за последние годы. Марта его хвалит, то одобрительно улыбаясь, когда Гойо ей пересказывает содержание очередной книги, то подсказывая, какую еще ему стоит прочитать. Адам возвращается где-то в начале октября. Приезжает в особняк глубоко заполночь, а снова уезжает еще до шести утра, поэтому Гойо снова только от Марты, утром, узнает о его возвращении. Зато Адама он видит уже тем же вечером - приносит ему виски после ужина, наливает напиток в стакан и становится немного позади и сбоку от кресла Адама, украдкой наблюдая за его отражением в стеклянных дверцах книжного шкафа. От мужчины веет усталостью и, одновременно, расслабленностью, небрежно накинутый на плечи белоснежный халат распахнут, открывая прекрасный вид на чуть влажное после душа, обнаженное тело, и Гойо просто не может отвести взгляда, чувствуя, как в паху разливается горячее, томное желание, с каждым вдохом поднимаясь выше и постепенно разгораясь где-то в легких. Адам наверняка замечает его взгляд и, возможно, мальчик его чем-то забавляет или привлекает - Калаверас жестом манит юношу к себе, а дождавшись, когда Гойо встанет напротив, опустив голову и глядя ровно в пол, вопросительно приподнимает бровь, молчанием заставляя мальчика все-таки поднять взгляд. - Можно мне?.. - Гойо с тихим, дрожащим вздохом облизывает губы, замечая, как большой мягкий член мужчины чуть дергается, начиная наливаться кровью. - Могу я доставить Вам удовольствие, сеньор? - Ты уверен? - немного насмешливо уточняет Адам, ровно глядя на Гойо, тогда как его взгляд мечется от глаз его Хозяина к постепенно твердеющему необрезанному члену. - Я уверен, сеньор, - Гойо поднимает на Адама свои огромные, темные глаза, обрамленные длинными и пушистыми ресницами, и Калаверас благосклонно взмахивает ладонью, про себя надеясь, что мальчишка не станет слишком навязчивым и его не придется переводить на другую работу. Не он первый, не он последний - с личными слугами у Адама лет с шестнадцати были подобные проблемы. Гойо грациозно - охотник просто не может этого не отметить - опускается на колени между раздвинутых ног Калавераса, укладывает ладони на его бедра ближе к паху, поглаживая пальцами тугую, поджавшуюся мошонку, вторую ладонь тщательно облизывает и туго обнимает не до конца вставший член, мягко проводя от основания до головки и обратно, оттягивая тонкую кожицу, обнажая темно-розовую, нежную плоть. Адам откидывается на спинку кресла, расслабляясь, приглядывая за мальчиком из-под полуопущенных ресниц. Гойо старается, очень старается доставить молодому мужчине удовольствие. Мягко и нежно лижет открывшуюся головку, почти благоговейно обхватывая её губами и посасывая, неспешно опускает голову ниже, плавно насаживаясь умело расслабленным горлом на член, задерживает дыхание, позволяя возбужденной плоти несколько секунд скользить по тугим мышцам, и плавно, без резких движений, снимается с члена, тщательно облизывая ствол по всей длине, и кончиком языка выписывая узоры на налитой головке. Поглядывает на Адама из-под упавшей на глаза мягкой челки, и Калаверас зарывается пальцами в темные кудряшки, с тихим, довольным стоном сжимая, одновременно с тем, как Гойо снова вбирает его член до основания, утыкаясь носом в паховые волосы. Мальчик тихо постанывает, и Адам чувствует, как вибрируют нежные стенки горла, сжимающие его член - это так горячо и сладко, что хочется продлить это ощущение, и охотник приподнимает бедра, еще глубже вталкивая член в податливо принимающий его рот. - Сhico bueno, - едва слышно мурлычет Адам, надавливая на курчавую макушку и ритмично вбиваясь в тугую, горячую полость чужой глотки, - muy bueno… Гойо туже сжимает губы на подрагивающем стволе, закрывая глаза и полностью отдаваясь направляющим его рукам, ритму чужого дыхания, горячей, пульсирующей под ласками плоти. Адам с тихим рыком выгибается, чувствуя, как долгожданная и яркая разрядка накрывает тело, сводя мышцы в сладком оргазменном спазме, и одним движением снимает мальчика со своего члена, в пару движений ладони доводя себя до разрядки. Гойо с готовностью подставляет раскрасневшиеся губы и красивую мордашку под густые, горячие капли спермы, касается языком головки, толкаясь самым кончиком в щелку уретры, выдаивая из охотника последние капли семени, затем обхватывает чувствительную плоть губами, тщательно вылизывая, и только потом поднимает взгляд на Адама, не скрывая своего тяжелого дыхания и зарозовевших щек. Адам наклоняется к мальчику, задумчиво собирая капли своего семени с его щеки, подбородка, уголка губ, и Гойо,почти благоговейно ткнувшись носом в его ладонь, тщательно обсасывает его пальцы, напоследок лизнув подушечки и лукаво-игриво улыбнувшись. Впрочем, это выражение мгновенно уходит из кофейно-темных глаз, мальчик опасается, что позволил себе лишнего, и опускает голову, замирая между ног Калавераса. - Мой Господин доволен? - едва слышно бормочет мальчик, не осмеливаясь поднять взгляд. Адам наклоняется к нему, проводя рукой по волосам, по щеке к подбородку, обхватывая двумя пальцами, и только тогда Гойо поднимает голову, украдкой облизывая розовые мягкие губы. - Я доволен тобой, Гойо, - Адам поглаживает большим пальцем линию челюсти, рассматривая темные, красивые глаза мальчика, стараясь уловить в них привычное в такой ситуации самодовольство, но не находит. Мальчик смотрит с обожанием, с легкой боязнью, больше похожей даже не на страх, а на почтение, с радостью - мягкой и даже нежной. - Иди к себе, - Адам медленно ведет рукой по подставленной шее, пользуясь тем, что заметил пару месяцев назад - Гойо сладко жмурится, безбоязненно подаваясь под руку, и замирает, беззвучно постанывая - Адам только чувствует вибрацию его горла пальцами. - На сегодня ты свободен, Гойо. Мальчик наклоняет голову, украдкой, вскользь касаясь губами руки Адама - ему просто необходимо выразить свою благодарность, но он не уверен, что Калаверасу это понравится, и, поднявшись на ноги и аккуратно поклонившись, тихо выходит из комнаты, на несколько мгновений останавливаясь в коридоре, прижимаясь спиной к закрытой двери и переводя дух. Уже достаточно поздно, и по пути в свою комнатку Гойо не встречает ни одной живой души, хотя где-то поблизости постоянно раздаются разнообразные шумы - как и всегда, кажется, что жизнь в большом особняке не замирает ни на минуту. Читать настроения нет, спать не хочется, а мысли постоянно возвращаются к Адаму - Гойо лежит на своей постели лицом вверх, смакуя и размазывая по нёбу горьковатый привкус спермы. В паху тянет тяжело и сладко, а тело отзывается на такое откровенное возбуждение привычным, въевшимся в подкорку мозга страхом - что ударят, накажут или просто станут обращаться еще грубее, причинят больше боли: от вида возбуждения у шлюх некоторым клиентам напрочь срывало тормоза. Но сейчас наказывать его некому, и Гойо, прикрыв глаза, ведет ладонью вдоль тела, соскальзывая под ткань белых хлопковых трусов, чтобы сжать налившийся кровью член. Гойо облизывает губы, прижимая вторую ладонь к шее там, где Адам касался его, и начинает медленно, с оттягом ласкать себя, наверное впервые концентрируясь исключительно на своих ощущениях. Никто не наблюдает за ним, никто не указывает, в каком темпе скользить ладонью по члену, и что делать помимо этого, никто не прикасается отвлекая - Гойо медленно подводит себя к краю, и ослабляет напор, убирая руку с члена и неспешно поглаживая яйца. Можно не торопиться, можно вспомнить все свои грязные ночные фантазии, можно делать только то, что самому хочется, представляя нечто действительно приятное - Гойо думает об Адаме, расслабленно разваливающемся в кресле по вечерам, о том, как он спит - простынь постоянно сползает с бедер, открывая взгляду то крепкие ягодицы, то полутвердый член - того и другого хочется касаться, ласкать, вылизывать - Гойо умеет доставлять удовольствие сильным, уверенным в себе мужчинам, знает, что и как они любят, и уверен, что знает, как угодить Адаму. Как доставить удовольствие, как принести спокойствие - только бы Хозяин позволил быть еще ближе, позволил немного больше, чем минет. Сперма пачкает ладонь на пике оргазменной дрожи, и Гойо негромко всхлипывает, расслабляясь, довольно жмурится, вытирая пальцы салфетками и, свернувшись клубочком, успокоенно засыпает, не прекращая думать о человеке, спасшем его жизнь.

***

В очередной раз заслышав громкий хлопок автомобильной дверцы, разрезавший сонную вечернюю истому сентябрьского вечера, Марта быстрым шагом пересекает порог кухни - за её спиной Гойо, сидящий на высоком стуле около кухонного стола успевает увидеть сеньора Ортегу, идущего к входной двери встречать хозяина. Гойо неторопливо закрывает книгу, вкладывая между страниц закладку, вырезанную из плотной белой бумаги, и вопросительно смотрит на чуть раскрасневшуюся Марту, деловито убирающую кружки из сушилки. - Хозяин в плохом настроении? - негромко уточняет Гойо, соскакивая со своего места, чтобы помочь ей. - В бешенстве, - шепотом отвечает Марта, аккуратно косясь в сторону открытой двери, ведущей на кухню. - Бледный, словно смерть и злой, как сотня чертей. Если Адам сам не позовет - не суйся к нему, gatito. Настроение ты ему не поднимешь, а вот по шее схлопотать можешь. Хорошо? - Марта следит за тем, чтобы Гойо кивнул. - Обещаешь мне? - Обещаю, Марта, - мальчик кивает еще раз. - Я никогда не суюсь к Хозяину, если он меня не зовет. Марта рассеянно передергивает плечами, отвлекаясь на девочку, с которой сеньор Ортега передал пожелания насчет сегодняшнего ужина. Разглядеть записку Гойо не успел - Марта, отвернувшись от девочки, нежно щелкнула его по любопытному носу, но пунктов там точно было не больше двух. Через пару часов, после того, как поужинала живущая в доме прислуга и после того, как Гойо помог Марте вымыть посуду, она его отпустила, пожелав спокойной ночи и сказав напоследок, что Адам его сегодня точно не позовет, как и завтра, так что у Гойо есть шанс выспаться. Гойо прекрасно знал, что Марта считает, что не спит он исключительно от волнения. Вроде как если бы не боялся проспать, то спал бы подольше, чем два-три часа в сутки - в этом Марта была железно уверена. Но не срабатывало ничего - провалявшись несколько часов с книгой, Гойо засыпал на пару-тройку часов, а затем до самого утра снова лежал, уткнувшись носом в очередной приключенческий роман - сейчас это были “Приключения Робинзона”, и книга явно подходила к концу. А сон все никак не шел, даже когда Гойо уже перевернул последнюю страницу, даже когда прикрыл глаза, прокручивая в голове события книги, в надежде увлечься и задремать. В конце концов, утомившись от совершенно бесплодных попыток уснуть, Гойо решает тихонько прокрасться в библиотеку - “Робинзона” поставить на место, а с собой взять еще какую-нибудь приключенческую книжку. Их в библиотеке Калавераса было немного, но растягивать удовольствие и читать помедленнее Гойо банально не мог - приключенческие романы захватывали его с головой и отпускали только когда была перевернута последняя страница книги. На дом уже опустилась прохладная, по сравнению с дневной жарой, ночная тишина, и Гойо был уверен, что никого не потревожит и не встретит, если аккуратно поднимется на второй этаж и так же аккуратно спустится обратно. Это он уже проделывал не раз. Но сегодня он с порога замечает, что в дальней части библиотеки, там где стоит кресло и журнальный столик с лампой, горит свет. Навряд ли кто-то из слуг решился бы занять место Адама, поэтому Гойо аккуратно подходит ближе, хотя бы для того, чтобы убедиться, что Адаму ничего не нужно - принести виски или новый стакан… Или что-то другое, от мыслей о чем сладко и томно тянет в паху, несмотря на предупреждения Марты и легкий, покалывающий испуг, больше отдающий азартом, растекающийся по венам. - Сгинь с глаз, - Адам даже не поворачивается к Гойо, не дошедшему до него метров четырех-пяти. Выглядит действительно бледным и злым, как Марта и сказала. Даже разъяренным, несмотря на ополовиненную бутылку виски - видимо, напиток ни капли не успокоил Калавераса. - Я хотел узнать, не нужно ли Вам чего-нибудь, Хозяин… Гойо меняет маршрут и тактику - обходит освещенный лампой пятачок так, чтобы стоять напротив Адама, и опускает голову, украдкой посматривая на Калавераса. Адам немного наклоняется вперед, сдавливая в ладони толстостенный, пустой бокал, и, прищурившись, всматривается в мальчика. Гойо не видит в его взгляде или мимике пренебрежения, которым его так часто награждали в его прошлой жизни. Гойо - маленький, хрупкий и тонкокостный, конечно, не производил особого впечатления с первого взгляда. Не на тех, кто предпочитал сначала вдоволь наиграться с жертвой - казалось, будто Гойо сломается от первого же легкого удара - это ему часто говорили. Адам отставляет бокал и коротким, едва заметным движением пальцев манит Гойо к себе. Так, словно сам не слишком-то хочет, чтобы мальчик заметил его призывный жест, но Гойо, заметив, неторопливо подходит ближе, почти не отрывая взгляда от пола. От Адама пахнет виски и хорошими сигарами, дорогим парфюмом и острым кайенским перцем. - Хозяин? - Гойо поднимает взгляд на Адама, но смотрит все-равно из-под ресниц, стараясь не раздражать мужчину прямым взглядом. И губы облизывает коротко, будто украдкой, а Адама это распаляет только больше. Так, что пальцы сводит желанием стиснуть их на плече или шее мальчика, вжать в оливковую кожу. Гойо опускается на колени перед охотником, и только сейчас смотрит на него прямо, но снизу вверх, запрокидывая голову. Так дети смотрят на величественные и пугающе-красивые статуи Сантиссимы Муэрте, со смесью обожания и благоговения. Во все глаза, будто любуясь открывшимся их взгляду чудом. Это даже отрезвляет на мгновение, тем более, что Адам действительно не хочет причинять боль этому послушному и ласковому мальчику, больше похожему на котенка. - Ты можешь пойти к себе, Гойо, - ровно и идеально спокойно произносит Адам, а его пальцы уже касаются гладкой мальчишеской щеки - неласково, но без откровенной грубости. Адам вжимает пальцы в щеку мальчика, рывком заставляя его повернуть голову, ведет большим пальцем по шее, где пульсирует в бешеном ритме голубая жилка под тонкой кожей. Прихватывает, надавливает сильнее, сдерживаясь, чтобы не впиться пальцами в хрупкую, тонкую шею. - Позвольте мне помочь Вам, Хозяин, - упрямо произносит мальчик, прикрывая глаза взволнованно трепещущими ресницами. Адам удобнее перехватывает его шею, сжимая двумя пальцами под самым горлом, заставляя Гойо распахнуть глаза, и смотрит на него долго, спокойно, предупреждающе. Во взгляде мальчика ничего не меняется, зато сбивается дыхание, становясь еще более частым, хоть и затрудненным из-за руки Калавераса. Адам отчетливо понимает, что мальчик не уйдет, если только охотник его не выгонит. Что-то в его взгляде, пусть и мутноватом от выпитого, меняется, потому что Гойо, едва только Адам немного ослабляет хватку, споро расстегивает ремень на его брюках и со всем возможным почтением тянет грубую ткань вниз, к коленям, а затем к щиколоткам, полузадушенно охая, когда Калаверас рывком вжимает его в свой пах. Охотник не дает ему сориентироваться, не дает никакой инициативы - сам как-то хитро нажимает на челюсть Гойо, заставляя открыть рот, и просто натягивает его на свой член, только начинающий твердеть. Адам откидывается на спинку кресла, широко расставляя ноги, за волосы и затылок удерживая слабо подрагивающего, несопротивляющегося мальчика, пока его член наливается кровью, распирая узкую, сокращающуюся глотку. Удовольствие, как и всегда в таких случаях, только подстегивает острую, глухую жажду чужого подчинения, чужой боли, покорности, но просто насаживать мальчишку горлом на свой член Адаму скучно, хотя несколько первых минут он именно это и делает, невольно выгибаясь и шипя длинные, грязные проклятия сквозь зубы, когда член с легкостью въезжает в расслабленную, сокращающуюся глотку. В следующее мгновение на горле туго, почти страшно сжимается ладонь - воздуха не хватает, из глотки только сдавленные хрипы вылетают вместо невольных всхлипываний. Калаверас второй рукой неторопливо оглаживает свой член, и смотрит только на лицо Гойо, наслаждаясь каждой эмоцией, затухающей по мере нехватки кислорода. Впитывая проступающий сквозь полное доверие испуг. Впрочем доверию он не мешает - мальчик конвульсивно вздрагивает, сжимает ладони, впиваясь короткими ногтями в собственную руку, приоткрывает побледневшие губы, но не делает ни единой попытки ухватиться за руку Адама. Калаверас разжимает ладонь тогда, когда Гойо уже едва удерживает себя на коленях - мальчик безвольно оседает на пол между ног охотника, судорожно хватает губами воздух, украдкой пытаясь стереть бегущие по щекам слезы, пока Адам не тянет его к себе, сначала за волосы, а затем сжимая пальцы на плече до синяков - так как хотелось. Адам уверен, что если сожмет ладонь в полную силу, то сломает тонкие кости - эта мысль отдается горячими вспышками где-то в паху. Еще более жаркие эмоции вызывает мысль о том, что Гойо это позволит. Он даже сейчас смотрит на Адама с восхищением, все с тем же благоговением, сквозь слезы, не обращая внимания на прокушенную губу, на раздираемые болью легкие. Его лицо сейчас кажется охотнику не просто хорошеньким - красивым. Калаверас не вполне твердо встает на ноги, практически усилием воли сгоняя еще не выветрившийся хмель, обе руки запускает в мягкие черные волосы Гойо. Тот послушно открывает рот, обнимая губами головку, и зажмуривается, когда Адам сильно сжимает в ладонях его волосы, неторопливо, прочувствованно въезжая твердой возбужденной плотью в мягкую, податливую глотку. Для Адама все заканчивается быстро, стремительно - оргазм подкатывает через несколько минут сильных, ничем не сдерживаемых толчков. Калаверас снова вжимает пальцы в кожу мальчика - то ли в шею, то ли в плечо, не давая ему двинуться ни на полдюйма, пока самого Адама накрывает вспышкой острого, почти болезненного удовольствия. Для Гойо череда растягивающих измученную глотку толчков кажется нескончаемо долгой, но невозможность нормально дышать так томительно-сладко переплетается с осознанием собственной полезности, что приносит скорее удовольствие - тяжелое, ядовитое, едкое удовольствие, сковывающее мышцы. Боль и усталость его только украшают, отходя далеко на задний план, когда Адам замирает, негромко, но отчетливо застонав. Изгиб шеи прошивает тянущей болью - там сжимаются пальцы охотника, в глотку стекает сперма - Гойо пытается глотать, чем доставляет своему Хозяину еще больше удовольствия - Калаверас порыкивает, запрокинув голову и переводит дыхание, неожиданно неторопливо отстраняя Гойо от себя. Мальчик с трудом сглатывает, медленно облизывается, собирая сперму из уголков губ, не сводя с Адама взгляда, пока тот опускается обратно в кресло. Калаверас переводит дыхание, с удовлетворением чувствуя, как спокойствие разливается по телу. Заплаканный, немного вздрагивающий, но не сильно-то и испуганный мальчик у ног совсем не раздражает. Адам даже наклоняется к нему, скользнув ладонью по щеке - Гойо замирает, - опускает ладонь на грудь, чувствуя, как под рукой неистовым ритмом заходится сердце, и бесцеремонно-властно, по хозяйски, запускает ладонь под свободные, явно наспех натянутые на голое тело, шорты мальчика, плотно оглаживая ладонью твердый, истекающий смазкой член. Гойо тонко вскрикивает, кончая от нехитрой, короткой ласки, вжимается на мгновение лицом в предплечье Адама, сладко дрожа всем телом, и уже через несколько мгновений отстраняется, чтобы тщательно облизать ладонь Адама, перепачканную в его сперме.