Dia de los Muertos

Два самых жарких и засушливых месяца в году дарят Гойо привычку подолгу сидеть в тени лаймовых деревьев в саду, медленно, но старательно решая школьные задачи и упражнения по испанскому - Адам настаивает на том, что мальчишка должен учиться, хоть и не в школе, и Гойо действительно очень старается, потому что знает - управляющий следит за его успехами в учебе, а раз следит он, значит Адам всё об этом знает. Калавераса часто и подолгу не бывает в особняке; Марта объясняет Гойо, что молодой хозяин предпочитает полупустынную жару Эрмосильо пережидать в США или у кого-нибудь из родственников, чьи дома находятся в более прохладном и влажном тропическом поясе. Но когда Адам дома, Гойо каждое утро приносит ему кофе в спальню, и каждый вечер, после ужина - виски в кабинет - иногда в тот, что на третьем этаже особняка, иногда в его слегка уменьшенную копию, смежную со спальней. Днем Гойо тратит пару часов на занятия в библиотеке, где сеньора Клавель - бывшая учительница в средней школе, объясняет ему новые темы, потом еще пару часов на выполнение заданий, а в остальное время в основном выполняет поручения Марты по дому - где-то прибраться, что-то отнести, с чем-то помочь ей. Такая жизнь Гойо нравится, только когда Адама подолгу нет, на мальчика накатывает щемящая тоска, будто его лишают чего-то очень важного. И еще страх за Хозяина, когда Марта вскользь роняет, что господин уехал на охоту. Гойо не знает, настоящая ли это охота, или тот вид услуг, которые семья Калаверас оказывала дону Торресу, но каждый раз вздыхает с облегчением, когда Адам возвращается целым и, кажется, невредимым, и неважно в каком настроении. Хотя, как замечает Гойо, когда Хозяин возвращается не в духе, почти никто из прислуги не решается показываться ему на глаза. Пожалуй только сеньор Ортега, совершенно не меняется в лице, когда слышит, как Адам с силой захлопывает дверцу автомобиля, брошенного во дворе - первые признаки того, что Хозяин очень зол. Даже Марта тихонько охает и старается найти какое-нибудь неотложное занятие на кухне - сюда Адам никогда не заходит, все поручения передавая через Васко. Гойо совершенно не видит смысла бояться плохого настроения Калавераса, более того, его греет мысль, что он может быть полезен Хозяину, поэтому вне зависимости от того, ужинал Адам или нет, за час до полуночи Гойо бесшумно проскальзывает в один из кабинетов, наполняя для Адама невысокий толстодонный стакан. Больше от него ничего не требуется - только подливать золотистый виски до тех пор, пока Адам не отпустит его - иногда это случается сразу же после того, как Гойо поставит бутылку на поднос, иногда уже заполночь. В этот раз Адам напряжен немного больше обычного, Гойо, стоя поодаль украдкой наблюдает за выражением лица молодого мужчины - тот хмурится, рывками пролистывая какие-то документы, раздраженно поводит плечами, тихо выругиваясь, и первый бокал выпивает быстрее обычного. Мальчик неслышно переступает босыми ногами по полу, аккуратно беря в руки бутылку и снова наполняя бокал. Калаверас рывком захлопывает папку с документами, не обращая внимание на отдельные листы, разлетевшиеся по всей комнате. Гойо провожает взглядом один из листков, ожидая от Хозяина каких-то указаний на этот счет, и, не дождавшись, замирает возле Адама, не отходя обратно и даже делает маленький шажок вперед, терпеливо дожидаясь, пока Калаверас, сделав очередной долгий глоток и окинув невидящим взглядом разлетевшиеся листы, не обратит на него внимание. Гойо тщательно всматривается в выражение глаз своего господина, надеясь не увидеть там раздражения или досады, и, убедившись, что Адам пока что не видит причин для недовольства, негромко, но очень четко произносит: - Вы очень напряжены, хозяин. Я умею делать массаж… Я учился, и у меня хорошо получалось, - Гойо опускает голову, смущаясь под внимательным, немного усталым взглядом Адама. - Может быть, мне бы удалось вам немного помочь, если бы вы позволили, хозяин… Калаверас секунду раздумывает, разглядывая опустившего взгляд в пол, явно очень волнующегося мальчика, секунду смотрит на его пальцы - длинные, худощавые, нервно сцепленные в замок, и, приняв решение, кивает на пол, подумав, что массаж ступней ему, пожалуй, не помешал бы. Гойо с готовностью опускается на медово-рыжий паркет, замирая на несколько мгновений перед тем, как прикоснуться к гладкой оливковой коже и слегка сжать щиколотку, приподнимая, предельно осторожно снимая со ступни домашние мягкие мокасины. У Гойо дрожат пальцы, когда он закатывает штанину мягких светлых брюк до колена, так, чтобы ткань не давила на кожу, предварительно уперев ступню Адама в свое бедро. Возможно слишком близко к паху, потому что, когда Адам расслабленно-выжидающе откидывается в кресле, на долю мгновения поджав пальцы, у Гойо в глазах темнеет от возбуждения, и он едва находит в себе силы, чтобы взять себя в руки и продолжить. У Гойо сильные, хоть и тонкие пальцы, и он действительно знает что делать: как в несколько плотных поглаживаний разогреть кожу, как прикоснуться, чтобы мышцы, на секунду напрягшись еще сильнее, уже от следующего касания становились мягче и податливее. И главное - во всяком случае для Адама, привыкшего и считавшего утомительным навязчивое обожание многих работающих на него людей, - мальчик не позволяет себе ничего лишнего. Не старается продлить контакта поглаживаниями, не вздыхает томно, не смотрит на Адама из-под ресниц и густой, вьющейся челки - это было бы очень красивое зрелище, как кажется Калаверасу, но это было бы совершенно лишнее. Гойо это прекрасно понимает. Понимает, что Хозяину ни к чему сейчас докучливая ласка, чувствует его желание расслабиться и отдохнуть, и делает для этого все, что может, неловко и неуверенно замирая, когда заканчивает работать над открытыми участками красивых, жилистых ног. Гойо сложно дается даже ровное дыхание, больше всего хочется прижаться щекой к горячей коже, прикасаться не только все еще дрожащими пальцами, но и губами. Мальчик старается запомнить запах, окутывающий молодого мужчину. У Адама всегда густой, насыщенный металлическими нотами запах. Теплый, завораживающий, с резкими нотами, словно апельсин с черным перцем на холодном металлическом блюдце. Пожалуй, именно эти мысли, этот подбор сравнений помогает Гойо достойно закончить начатое - приняв решение, он аккуратно раскатывает подвернутые штанины, обувает Адама, и замирает опустив голову, стараясь не думать - хотя бы не сейчас, о том, как близко он сейчас к своему персональному божеству. Адам задумчиво цедит виски, глядя на склоненную курчавую макушку и, допив бокал и поставив его на столик, выносит вердикт: - Мне нравятся твои руки. Ты молодец, Гойо. - Спасибо, хозяин, - мальчик поднимает лицо, почти незаметно скользнув жаждущим взглядом по всему телу Адама - от паха, по груди и шее до лица. - Я рад, что могу быть вам полезен. Адаму нравится его искренность. - Будешь иногда помогать мне, - Калаверас снова тянется к бокалу, но останавливается, вспомнив, что он пуст. - Позвольте мне, сеньор, - Гойо плавно поднимается на ноги, обходит кресло Адама, и наливает в бокал золотистый, резко пахнущий напиток. - Я с удовольствием буду вам помогать, хозяин, - мальчик наклоняет голову, прикрывая глаза, в знак благодарности. - Спасибо, хозяин. Адам кивает, жестом отпуская Гойо - время уже близится к полуночи. Мальчик выскальзывает за дверь бесшумно и плавно, останавливаясь на несколько минут в коридоре, бездумно разглядывая выкрашенные в яркие цвета стены. Успокаивает немного сбившееся дыхание, прикрывает глаза, улыбаясь про себя, чувствуя искреннее удовлетворение от произошедшего. Перед сном Гойо заскакивает в душ и в свою комнатку возвращается посвежевшим, снова почти без желания уснуть. Комната у Гойо отдельная - Васко, понаблюдав за мальчишкой, решил, что так будет лучше - по ночам Гойо часто просыпался от кошмаров, ложился поздно, мог не спать почти до утра, задремать на час, а потом снова весь день провести на ногах. Поэтому комната мальчику досталась хоть и крохотная, зато полностью его. Кровать, стол с аккуратными стопками взятых у сеньоры Клавель книг, стул, даже кресло-качалка, приткнувшееся в углу. Марта принесла ему несколько десятков номеров “National Geographic” - ее племянники когда-то выписывали этот журнал, а теперь стопки старых номеров осели в доме Марты. Телевизор Гойо не любил, поэтому его отсутствие мальчика нисколько не смущало. В целом, здесь было достаточно уютно на взгляд Гойо. И еще, перед тем, как войти в комнату, люди всегда стучали в дверь. Даже сеньор Ортега, который появлялся на пороге всего пару раз, перед тем, как открыть дверь, неизменно стучал и дожидался неуверенного разрешения Гойо войти - это мальчика изумляло и приводило в тихий восторг. Сон как и всегда не идет - слишком рано, Гойо не привык спать дольше пары часов, но и книгу читать не получается - мысли путаются, постоянно ускользают в сторону от приключений Джима Хокинса, хотя половину сегодняшнего дня, пока помогал на кухне, Гойо не мог думать ни о чем другом, кроме как о недочитанной книге. Адам занимает все мысли - исподволь и как-то незаметно, Гойо не сразу понимает, что именно о нем думает, задремывая в обнимку с книгой. Это скорее просто ощущение спокойствия и тепла, силы и уверенности, собственного желания, в кои-то веки направленного на конкретного человека совершенно осознанно. Прикрыв глаза, Гойо вспоминает, как кончиками пальцев касался чужой кожи, сдерживая желание прижаться к ней губами, вспоминает запах, неизменно окутывающий Адама вне зависимости от того, какой парфюм он предпочел с утра. Дышать тяжело, когда легкие изнутри разъедает копящимся под ребрами жаром. Мышцы сводит слабой, предвкушающей судорогой, пальцы почти неосознанно ложатся на шею, едва касаясь - Гойо всегда нравились прикосновения к шее, особенно, когда они были ласковыми или хотя бы не причиняли боли - такое бывало нечасто. Сон, внезапно навалившийся душным, но мягким одеялом больше похож на приятный, но неконтролируемый бред - Гойо с трудом ухватывает обрывки мыслей, неизменно сводящихся к Адаму - к его телу, запаху, взгляду, прикосновениям, не без удовольствия погружаясь в них все глубже, расслабляясь и отдаваясь собственным фантазиям - почему бы и нет?..

***

- Тяжелый день, Хозяин? - Гойо наливает в бокал золотистый напиток, искоса поглядывая на Адама. Калаверас на самом деле не слишком жаловал тишину - постоянной болтовни, конечно, тоже не переносил, но вполне благосклонно относился к тому, что Гойо иногда интересовался его самочувствием или настроением. Никаких комментариев мальчик себе не позволял, просто слушал, если Адаму хотелось высказаться, что случалось достаточно редко. - Тяжелая неделя, - охотник медленно, как большой пес, встряхивается, сгоняя ощущение, что по нему всю неделю ездили катком. - Приготовь мне ванну. И не уходи. - Как скажете, Хозяин, - мальчик привычно уху мурлычет, аккуратно опуская ополовиненную бутылку на поднос и ставя перед Адамом стакан. - Может быть принести Вам ужин? Калаверас качает головой - есть неохота и вряд ли что-то в этом плане изменится до утра. Но завтра запланирован выходной, так что это не должно стать проблемой. Гойо едва слышно напевает услышанную по радио песню, наполняя ванную, готовит халат и полотенце, в отражение в большом зеркале, висящем на стене, наблюдая за Адамом, точнее за его бокалом, медленно но верно подходящим к концу. Ещё до того, как Калаверас сделает последний глоток, Гойо подходит к столу, беря в руки бутылку и, наполняя стакан по-новой, кивает в сторону ванной комнаты, негромко мурлыча: - Ванная готова, сеньор Калаверас. Мне взять виски с собой? Адам молча кивает, уходя вперед, мальчик следует за ним, на расстоянии нескольких шагов с подносом, на котором стоит бутылка виски и блюдце с орехами, которые Калаверас не слишком жаловал, но иногда, под настроение, мог использовать в качестве закуски. Гойо, как и всегда, старается не таращиться слишком откровенно на молодого охотника, когда тот лениво, устало раздевается, кидая одежду на стол, где Гойо складывает все аккуратной стопкой, убирая в корзину: забирать одежду в стирку - дело многочисленных работающих в доме девчонок. Бокал Адам ставит на широкий бортик ванны, запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Гойо тихонько опускается на теплый пол, по-турецки подбирая под себя ноги, ровно между столиком с подносом и стаканом - чтобы не тратить лишнего времени, когда нужно будет наполнить бокал. Адам так может провести немало времени, Гойо иногда даже кажется, что Калаверас задремывает в теплой воде, но на каждое шевеление - даже на слишком глубокий вдох, Адам открывает глаза, косясь на источник шума. Поэтому Гойо старается дышать тихо и ровно, наблюдая за Хозяином, стараясь предугадать его желания. Это не слишком сложно - Гойо учили запоминать и делать выводы, угадывая, чего захочет клиент в следующий момент. С Адамом даже проще, потому что Гойо точно знает, что Калаверас не потребует ничего, что может привести Гойо в шок или ужас, ничего, что вызовет отвращение или отторжение. Долить виски, подать блюдце с кешью, сделать воду теплее - все просто, приятно, совсем не страшно. Калаверас медленно поводит плечами, не поднимая головы, словно разминает незаметно даже для самого себя, и Гойо слегка приподнимается, вставая на колени, чтобы Адаму достаточно было скосить взгляд, чтобы увидеть его - мальчик не вполне уверен, что верно понял желание Адам, а значит, стоит уточнить. Калаверас из-за этого не сердится. - Хотите массаж, сеньор? - словив не совсем понимающий взгляд Адама, Гойо поясняет: - Плечи, хозяин. И спина. Я могу. Адам раздумывает несколько секунд, затем кивая, и Гойо мгновенно перемещается за его спину, выдавливая на ладонь густо и сладко пахнущий инжиром гель для душа. Мышцы у Адама напряженные, твердые, как камень - Гойо невольно неодобрительно качает головой, аккуратно, но с силой вжимая в них пальцы, и Адам замечает это периферийным зрением в зеркале. Тихо хмыкает, смущая мальчика, выпрямляется, садясь в ванне и расправляя плечи, предоставляя Гойо свободу действий. Массаж мальчик действительно умеет делать - очень точные, выверенные движения постепенно приводят мышцы в нормальное, почти расслабленное состояние, и кроме того в прикосновениях Гойо не сквозит лишней ласки. Адам слышит, как утяжеляется дыхание мальчика, стоит ему прикоснуться к его спине, Калаверас привык обращать внимание на подобные вещи, но ничего лишнего Гойо себе не позволяет. Бережно смывает излишки геля с кожи Адама, и отходит на шаг назад и вбок, снова опускаясь на пол. Калаверас вновь откидывается на борт ванны, делая глубокий, удовлетворенный вдох, и через несколько минут поднимается, принимая из рук подскочившего Гойо большое белоснежное полотенце. Руки у мальчишки чуть дрожат, а взгляд упорно опускается в пол, он даже издает какой-то полузадавленный тихий звук, когда Адам берет у него полотенце, случайно скользнув пальцами по запястьям. Для себя Адам бы мог отметить, что он к мальчику привык. Тихий, услужливый, смышленый, он не раздражал, как девочки из прислуги, и не был навязчив, как прочие мальчишки, часто западавшие на хозяина особняка. - Дай телефон, - расположившись в кресле, Адам вытягивается, расслабляясь, из-под ресниц следя за мальчиком, считающим, что достаточно успешно скрывает собственные попытки подольше задержать взгляд на обнаженном мужском теле. На самом деле - не слишком успешно, и более того - протягивая руку за лежащим на столе мобильником, не отрывая взгляда от Адама, Гойо, сделав всего одно неловкое движение, задевает тыльной стороной пальцев лежащий на книге нож. Калаверас садится в кресле, наблюдая за тем, как сужаются зрачки мальчика - Гойо молчит, отдергивая руку, невольно прижимая к губам - острое лезвие легко, даже с одного касания вспороло кожу, и теперь по ладони стекало несколько ярко-алых ручейков. - Простите, сеньор, - Гойо накрывает пораненную руку второй, стараясь остановить кровь, бросает на Адама растерянный, испуганный взгляд, явно не зная, что делать, и отступает на шаг, видимо решив, что выскользнуть из покоев Калавераса будет наилучшим решением. - Стой, - Адам поднимается с кресла, мельком глянув на нож, убеждаясь, что у этого лезвие чистое, не смазанное каким-нибудь экзотическим ядом. - Иди в ванну. Гойо и хотел бы возразить - видно по глазам, по тому, как он прижимает порезанную руку к груди, словно стараясь отступить еще на шаг, но не осмеливаясь, - но все равно не решается, потому что это не предложение, а самый обыкновенный приказ. Гойо низко опускает голову, не без труда сдерживая рвущийся с губ болезненный скулеж - боль не такая уж сильная, но ему страшно, просто страшно от собственной неловкости, от того, что он может увидеть в глазах Адама, подняв на него взгляд. - Тише, - голос Калавераса на удивление не окрашен раздражением или разочарованием. Гойо замирает у края ванны, вытянув вперед руку и бездумно глядя на то, как кровь, стекая по руке, пачкает её белоснежный бок. - Испугался? - Адам включает прохладную воду, смывая кровь с пальцев мальчика. - Да, хозяин, - Гойо украдкой смотрит на него в зеркало, краснеет, поймав ответный взгляд и отводит глаза, сосредотачиваясь на своей руке. Адам шарит в тумбочке, доставая аптечку, садится на борт ванны, перехватывая узкое мальчишеское запястье, сжимая, чтобы зафиксировать. У Гойо заметно сбивается дыхание, и даже то, как он взвизгивает, скорее от неожиданности, когда перекись льется на ранки, не может отвлечь Калавераса от слабого румянца, залившего шею и щеки мальчика. Адам привычно-профессиональным движением наклеивает три пластыря на три порезанных пальца, споласкивает ванну и кивает Гойо на дверь, подходя к нему, когда мальчик останавливается посреди гостиной, растерянный, неуверенный в себе, слегка подрагивающий от испуга. - Иди к себе, - Адам цепко обхватывает пальцами острый подбородок мальчишки, приподнимая, не давая ему отвести взгляд. - Запомни, что в этом помещении нужно быть особенно внимательным. Сегодня тебе повезло, Гойо - на лезвии не было никакого яда. - Я понимаю, Хозяин, - Гойо закрывает глаза, чувствуя, как щеки заливает румянцем, а глаза обжигает слезами. - Простите меня. - Я не сержусь, - Адам немного рассеяно, только чтобы успокоить разволновавшегося, расстроенного подростка, вскользь ведет пальцами по его шее, про себя отмечая, как отзывчиво Гойо реагирует на простое прикосновение - задерживает дыхание, почти неосознанно наклоняет голову, подставляясь, сладко прижмуривается, как котенок на солнце. - Иди, - Адам кивает на дверь, тихо хмыкнув. - Жду тебя завтра.