Seven heavens under

— Нет. — Правда думаешь, что я тебя советоваться позвал? Поджимаю губы и поднимаю упрямый взгляд. — Пожалуйста, — сквозь зубы и очень неправдоподобно. — Это не обсуждается. В бессильной ярости сжимаю подлокотники кресла. На губах Нортона играет фирменная добродушно-снисходительная усмешка. — В конце концов, тебе нужно с ним познакомиться. Думаю, месяц совместного проживания пойдёт вам на пользу. — Шутишь? — Я давал тебе повод думать, что собираюсь шутить? Брось, — уголки тонких бесчувственных губ поднимаются ещё выше. — Он не так уж плох. Молод, красив, всегда вооружен. Поладите и будете жить душа в душу. Лет через пять. Подрываюсь с места и, унимая бешено колотящееся сердце, расхаживаю по кабинету, не решаясь поднять искрящийся горячей ненавистью взгляд. Отец насмехался неприкрыто, а я не могу ничего ответить, тайно боясь ухудшить и без того безрадостное положение. — Опишешь мне свой бизнес-план в общих чертах? Резко оборачиваюсь на каблуках и, всем своим видом старательно изображая непричастность к происходящему, возвращаюсь на место. Мужчина несколько напрягается — приходится делать вид, что перемены незамечены. Порассуждать можно и чуть позже. — Церемония произойдёт здесь. Затем все гости едут на банкет в Змиулан, и… — Кажется, у меня на мгновение возникли проблемы со слухом, — резко прерываю я, раздражённо взмахивая руками. — Мне послышалось, что мы едем на экзекуцию и свадьба — лишь повод проделать в себе побольше дырок. Войт пользуется всё тем же калибром? — У нас перемирие. — Плевать Астрагор хочет на наше перемирие. И ты это знаешь. Нортон устало вздыхает, на мгновение прикрывая глаза. — Это не твоё дело. Из глотки вырывается хриплый смешок. — Правда? На мгновение воцаряется тишина. Я устало выдыхаю. В комнате светло, а на небе не наблюдается ни единого облака — но с каждым мгновением этой звенящей тишины мир вокруг стремительно сереет. То ли смирившись, то ли вспомнив о надежде, выторгованной у Ляхтича, подаю голос: — Уверен? На миг на лице отца мелькает что-то, похожее на удивление, тут же умело скрытое под каменной маской. — Волнуешься за меня? Скалюсь и поднимаюсь, отряхиваясь от невидимой пыли. Коротко кивнув напоследок, выхожу из комнаты, про себя отсчитывая мерные шаги. Сквозняк подхватил моё движение, закрыв дверь с громким хлопком и погрузив коридор в темноту.

***

— Василиса? Поспешно утираю щёки рукавом, хмурясь и отчаянно желая провалиться куда-то. — Прочь, мелочь. Я не в настроении. Шажки звучат ближе, и девчонка несмело движется в темноте, руками придерживаясь за пыльную, шероховатую поверхность стены. Совсем неподалёку что-то вспыхивает. Я болезненно морщусь, поймав привыкшими к темноте глазами луч карманного фонарика, а затем и вовсе притягиваю колени к груди, сжимаясь. — Проваливай! Иди отсюда, слышишь?! На мгновение кажется, что она ушла. Свет становится мягче, и я неуверенно отстраняю от лица руки, когда чувствую крошечную ручонку, зарывшуюся в волосах. Она скользит по затылку, мягко перебирая спутанные пряди, и я невольно замираю, вскоре и вовсе не сумев подавить подлый всхлип. — Госпожа Азалия говорит, что царапины нужно всегда обрабатывать, — тонкие пальчики осторожно касаются моей рассечённой скулы и, будто очнувшись, я с шипением отстраняюсь. Светловолосая садится на корточки и в смягчённом полумраке я вижу, как в её огромных, ненавистно серых глазах плещется грусть. — Тебе нельзя плакать. Плачут только дети. — А я не ребёнок? — тихо переспрашиваю, хлюпая носом. — Ты старше меня. И сильнее, — она неожиданно улыбается и кладёт поверх моих рук на коленях свои. — А ещё ты очень красивая. Ребёнок тянется ко мне, и я, неожиданно для себя, подаюсь вперёд, заключая в объятья. На глаза опять наворачиваются слёзы, и я тихонько всхлипываю, сильнее вжавшись в хрупкое тельце, чувствуя успокаивающие ладони на спине. — Пообещай… — Что? Обнимаю сильнее и перевожу дыхание, после устало выдохнув и прикрыв глаза. — Просто… просто скажи это. Она дрожит, и я чувствую угрызения совести, мгновенно поднимаясь с холодного пола и собираясь двинуться к выходу. Отвернувшись, не успеваю сделать и шага, как со спины меня обвивают бледные руки, а где-то под лопаткой мурашками закрадывается тёплое дыхание. — Я обещаю.

***

Пустая комната отзывается эхом на каждый вздох. Неторопливо прохаживаюсь вдоль окон, мельком замечая, что вид открывается, несмотря на низкий этаж, достаточно сносный. Отчаянно жмурюсь, подавляя желание чихнуть и, не удержавшись, усиленно тру переносицу. Через несколько мгновений раздражение исчезает, и я вздыхаю спокойнее. Позади раздаётся хлопок двери. — Ты опоздал. Замечание осталось без ответа. Обнимаю себя руками, невольно ёжась от холода, и недоброжелательно кошусь на прибывшего, что впустил в закрытое помещение пробирающий сквозняк. Он с минуту безразличным взглядом сканирует вид за окном и подходит ближе, оценивая расстояние до земли. Не могу удержаться от ехидного смешка. Полностью игнорируя присутствие кого-либо ещё, светловолосый кивает своим мыслям и впервые обращает внимание на меня. Вопросительно поднимаю бровь. — Выбери мне комнату. Учти, она должна быть достаточно просторной, и ты не сможешь совать туда свой нос без крайней необходимости, — вздыхаю, изображая почти натуральную скорбь. — А я надеялась, мы подружимся. — А я надеялся, мне не придётся отрезать твой не в меру острый язык. Высовываю последний, как доказательство собственной самоуверенности, после хитро усмехнувшись. — Чёрта с два. У нас контракт, забыл? Реакция Марка неожиданна. Он вдруг широко улыбается в ответ, и я едва не морщусь, несколько вздрогнув от выразительно-ледяного взгляда, которым парень меня наградил. — То есть, — вкрадчиво начинает он, приблизившись ровно н столько, чтобы тёплое дыхание задевало кончик вздёрнутого носа, — то, что произойдёт после выполнения всех пунктов с моей стороны, не интересует? Отвожу взгляд в сторону, быстро сглотнув и тут же теряя хорошее расположение духа. — Я не отступлю. — Я тебе не позволю, — лукаво шепчет на ухо, после резко отстранившись и покинув пределы комнаты. Проведя усталым взглядом успевшую осточертеть спину, отворачиваюсь к окну и прикладываюсь лбом к холодному стеклу. На мгновение кривлюсь, будто от боли, а затем на губах расцветает горькая улыбка. Игра началась.

***

— Ромашки, розы, лилии? — Может, прекратишь язвить? — Поняла. Никаких лилий. Чувствую на себе тяжёлый взгляд и оборачиваюсь к двери. Плечом упершись в косяк, Марк заинтересованно смотрит на сотовый в моей руке, явно собираясь выяснить, чем окончится разговор. Перекинувшись несколькими испепеляюще-добродушными взглядами, устало прикрыла глаза и упала на кровать. — Меня когда собралась приглашать? Постой, — обвинительный тон девушки переходит в злобное шипение, — ты ведь пригласишь меня, верно? Устало провожу пальцами по лбу и прикрываю глаза, едва усмехнувшись. Затем вспоминаю о чужом присутствии и невольно кривлюсь, принимая сидячее положение. — Я перезвоню. Мобильный отлетает в сторону, и я выжидающе смотрю на светловолосого, отчетливо требуя объяснений. Он поправляет пальто. — Кажется, ты куда-то собирался? Ляхтич приоткрывает рот, собираясь съязвить в ответ, но вдруг одёргивает себя, лишь коротко фыркнув напоследок. — Конечно. Не буду мешать твоим душевным терзаниям. Вслед летит подушка, не причиняя парню никакого вреда. Вскакиваю с постели и выбегаю в коридор. — Будни садиста слишком скучны без терроризирования жертвы или у тебя просто обязательная потребность меня доставать? — А ты не глупи, — спокойно отзывается он, негромко хлопая входной дверью. За спиной раздаётся вибрирующий звук настойчиво звонящего телефона. Диана. Вздыхаю и с еле слышным стоном оседаю по стенке. Вот же… чёрт. Когда решаюсь подняться, вокруг вновь стоит давящая тишина. В горле пересохло, а на языке застыл неприятно холодный вкус свежести. Полощу рот водой, в очередной раз сплёвывая противный привкус зубной пасты, и поднимаю глаза на своё отражение в зеркале. Морщусь и умываюсь, позже лицом зарываясь в мягкое полотенце. Вздыхаю и всё-таки решаюсь взглянуть на себя ещё раз. Скептически повертев головой и рассмотрев синяки под глазами со всех ракурсов, хмыкаю. Тот ещё видок. Отрываюсь от собственного отражения и оглядываюсь. Щёлкнув выключателем, гашу свет и неуверенно двигаюсь к тяжёлой тёмной двери напротив гостиной. Меня ещё гложут некоторые сомнения, когда рука ложится на прохладную ручку, но я с лёгкостью нарушаю запрет, вспомнив недавнее препирательство. Сгорать от любопытства всю неделю, думая о том, что скрывается за этой преградой — совсем не похоже на меня. Совсем не похоже считаться с чьим-то мнением и повиноваться запретам. Тем не менее, несоблюдение одного из них почему-то казалось мне не нарушением личного пространства, но сущим кощунством. И я держалась. Иногда до слуха долетали призрачные мотивы зыбких звуков, гротескно вплетающихся в мелодию чужого сна. Тогда я затыкала уши наушниками в полной уверенности, что всё это не более, чем плоды не в меру разыгравшейся от вынужденного бездействия фантазии. В квартире на семь комнат мрачные мысли свидетельствовали лишь о сохранившейся ясности рассудка и способности мыслить здраво. Это было своего рода утешением — знать, что безумие ещё не настигло меня. Ой ли? Мне всегда казалось, что я знакома с чувством абсолютного одиночества — в поместье с развлечениями было туго, и с малых лет я знала, что, если не оправдаю чужих надежд, вряд ли кто-то захочет со мной нянчиться. По сути, отчуждённость и полный покой казались даже благом — я не стремилась расширять свой круг знакомств, если того не требовала моя профессия. Но сейчас было другое. Не было заказов. Не было свободы действий. Не было никого, кого можно было бы вывести из себя или без устали доставать, наблюдая за эмоциональным состоянием. Ляхтича легче застрелить, чем заставить по-настоящему взбеситься. Что мне остаётся? Выть от безысходности? Извольте. Дверь беззвучно поддаётся, и я жадным взором обхватываю открывшуюся картину. Румянцем пылает на коже азарт. Мягкой поступью пробираюсь внутрь, едва прикрывая за собой дверь, и заинтересованно оглядываю комнату, постоянно невольно возвращаясь к огромному предмету в центре, накрытому белой тканью. Привыкнув к полумраку, отмечаю страшный бардак — с трудом можно заметить два кресла и диван у стены, заваленные самыми разными вещицами. Бумаги с мелким шрифтом и плохо знакомыми мне юридическими терминами, несколько книг, опасно кренящейся стопкой возвышающиеся прямо с пола, причудливые картины, наверняка стоящие целые состояния, футляры, из приоткрытых пастей которых опасно блестел металл, подозрительные флаконы с прозрачными смесями, отливающими под проникающими через щель между шторами лучами желтизной, и ещё многое, скрытое от любопытных глаз всё той же материей. Колеблюсь минуту, но, дав себе обещание рассмотреть всё детальнее позже, двигаюсь к заинтересовавшему с самого начала возвышению. Удивительно плотный полог даёт фантазии разгуляться. Я в предвкушении замираю, быстро пробежав языком по резко пересохшим губам. Раз — делаю шаг вперёд, довольно ухмыляясь. Два — пальцы цепко хватают светлую ткань, тут же сминая её. Три. Боковым зрением замечаю неладное, и в последний момент моя рука вздрагивает. Нож пролетает в полу сантиметре от плеча, тут же глухо ударяясь тяжёлой рукояткой об пол. Запоздало скрипит дверь — чужие пальцы больно смыкаются на запястье, гарантируя будущие синяки, и меня буквально выталкивают из комнаты, наградив напоследок ледяным взглядом. Падаю, не сумев обрести равновесие, и с досадой потираю стукнувшийся о стену позади затылок. При неудачном приземлении копчик прострелило острой болью — некоторое время я сижу на месте, взвешивая все «за» и «против», а затем, опасливо поднявшись на тут же подкосившиеся из-за накатившего головокружения ноги, двигаюсь к своей спальне, придерживаясь за белую стену. На светлой поверхности остаются красные отпечатки, но мне плевать. Белые стены изначально были идеей идиотской, непрактичной и не моей. Добираюсь до ванной, смывая с рук подсохшие капли. Во второй раз скольжу взглядом по своему растрёпанному отражению и искривляю губы в насмешливой ухмылке. На телефон смотрю пристально и с противным чувством неуверенности. Вздохнув, подхватываю его и быстро, боясь передумать, набираю тяжело запомнившийся номер. Придерживая сотовый у уха поднятым плечом, возвращаюсь в ванную, поднимаясь на цыпочки и стремясь найти в навесном шкафчике аптечку. Череда гудков внезапно прерывается. Быстро сглотнув, морщусь и бросаю в зеркало недовольный взгляд. — Сколько лет, сколько зим. Соскучился за мной? Только сейчас начинаю чувствовать жжение в прикушенном языке и сплёвываю в раковину. — Я бы хотела встретиться с тобой. Тонкая ниточка розоватой слюны остаётся на остром подбородке. — Как насчёт кофе?

***

С озера то и дело налетает холодный ветер, пронизывающий насквозь и скрупулезно перебирающий выбившиеся пряди волос. Осеннее небо дремлет где-то за плотной преградой серых туч, а непролитый дождь давно успел впитаться в сырой воздух, обдавая лицо раздражающей моросью водяной пыли. Влажный песок прилипает к ребристой подошве тяжёлых ботинок, а внизу кое-как закатанных штанин мозолят глаза засохшие капли грязи. Протягиваю руку вперёд, прищуриваясь — кажется, совсем близко проплывает катер, вновь возмутивший спокойствие засыпающих на зиму вод, чьи волны сейчас с недовольным бормотанием жадно обнимали пологий берег, то и дело скрывая под собой старую полусгнившую пристань. Совсем рядом слышится шорох неторопливых шагов, и я откидываюсь назад, подставляя под голову согнутую в локте руку и не отрывая взгляда от полюбившегося озера. — Давно мы так не сидели. — И не говори, — слабо усмехаюсь и поднимаю взгляд. Брюнет опускается на плед рядом, а я лишь сильнее кутаюсь в его куртку, ёжась под очередным порывом. — И всё-таки я хочу кофе. Он молча передаёт термос, а моя усмешка превращается в настоящую улыбку. — Какие мы предусмотрительные. Когда тёплая жидкость разливается в саднящем горле, а замерзшие руки, обнимающие кружку, начинают теплеть, я обращаю внимание на чужой пристальный взгляд. Непонимающе смотрю в ответ и вопросительно приподнимаю бровь. Парень отводит глаза в сторону, с неожиданным интересом вглядываясь куда-то вдаль. — Проникся романтикой обстановки? С минуту просидев неподвижно, качает головой и поворачивается ко мне. Сухие обветрившиеся губы изгибаются в понимающей усмешке. — Может, перейдём к сути? Или тебе больше по душе ещё немного поиграть в видимость дружеской посиделки? — Как всегда проницателен. — Слишком хорошо тебя знаю. Прячу взгляд в поостывшем кофе и бездумно делаю маленький глоток. — Мне нужна твоя помощь, Фэш. Он не глядя шарит рукой где-то позади, а затем вытаскивает на четверть пустую бутылку с чем-то янтарно-красным. Коротко кивнув мне в просьбе остановиться на мгновение, делает несколько глотков. Лишь немного поднимаю брови, наблюдая за ним. — Я готов. Слабо усмехнувшись, отбираю бутылку и, надёжно закупорив её, кидаю рядом в сырой песок, прогнувшийся с еле слышным шелестом. — Жила-была девчонка-головорез, не особо желавшая кому-то зла, но самоотверженно любившая деньги и независимость. Однажды злая колдунья, очаровавшая её отца, совсем выжила из ума и решила избавиться от бедняжки-разбойницы, выдав её замуж за заносчивого и не менее противного помощника с весьма расплывчатым представлением о понятиях «верность» и «преданность». И вот когда девушка поняла, в какой беспросветной… — …ситуации она оказалась, пришлось в срочном порядке вызванивать светлого принца и взваливать на него бремя своих проблем. Недовольно цокаю языком и качаю головой. — Ты знаком с неким Маркусом Ляхтичем? — Такой вопрос уместно задавать Драгоцию? Брюнет не скрывает своего веселья и открыто посмеивается, хоть я и не могу различить соответствующих чувств, обрывочными мыслями мелькающими в его глазах. Хочу открыть рот, собираясь окончательно прояснить ситуацию, но меня неожиданно опережают: — Астрагор ни о чём не подозревает, но я более, чем осведомлён во всём, что касается тебя — в том числе и тех неприятностях, что сейчас заставили тебя пойти на переговоры со мной. — Не приняв я очевидного, сказала бы, что ты маньяк. Он пожимает плечами и, быстро скользнув унылым взглядом по стеклянной бутылке у моих ног, отворачивается, больше не глядя на меня. Отчего-то внутри становится противно, но я справляюсь с собой, и тон, с которым я обращаюсь после непродолжительного молчания, не оставляет сомнений в моей равнодушном настроении. — Тогда сразу перехожу к вопросам. Что ты думаешь насчет этого? Фэш поднимается и, застыв на мгновение, поворачивается ко мне. Я принимаю протянутую руку и следую за ним, неторопливо шагающим к скользкой пристани. От подошвы во все стороны отлетает грязь, и я первое время стараюсь на ходу стряхивать полусухие комья песка, но вскоре отказываюсь от этой бесполезной затеи, угрюмо следуя за чужой спиной. — Я не брезгую играть на два фронта, Василёк. Сможешь склонить меня на свою сторону — я тут же стану твоим союзником. Ты ведь знаешь, — оглядывается он, и я пожимаю плечами, согласно кивая. — Условия не поменялись? Парень качает головой. — Услуга за услугу. Даже не верится, — усмехается он. — Я знал, что рано или поздно тебе всё равно потребуется чья-то помощь, но ты так уверено заявила, что никогда не обратишься ко мне. Я почти купился. Нога ступает на пропитанное мутной водой дерево, и я поскальзываюсь, в последний момент вновь обретая равновесие. Внутри начинает бурлить злость, но я успеваю надеть невинную улыбку прежде, чем глаза готовы выдать с головой. — Времена меняются. Фэш согласно кивает. — Хорошо. Я согласен, — он заглядывает в мои глаза и усмехается. — Когда собираешься сбежать от навязанного женишка? — Сбежать? Темноволосый вздрагивает, словно от пощёчины, и я хмурюсь, незаметно сминая край куртки в крепко сжатых руках. Парень тут же берёт себя в руки, но не намерен продолжать, вопросительно подняв бровь. Мягкая лазурь в глазах заметно потускнела, приобретя грязновато-серый оттенок. Злость испарилась, и мне вдруг отчаянно захотелось врезать ему, выкрикнув в лицо что-то похожее на «Да что ты, чёрт возьми, творишь?!». Вместо этого из глотки вылетает сдавленный смешок. — Ты как-то слабо охарактеризовал моё положение, обозвав его «неприятностями», но на данный момент у меня нет выбора. Прятаться от отца, будучи нерадивой безмозглой девчонкой — одно дело. Сбегать в качестве удачной партии, нанося его гордости удар и портя репутацию — совсем другое. Это ещё не говоря о сложностях, которые возникнут в процессе. На моё честное слово никто не ведется лет с пяти. — Тогда чего ты от меня хочешь? Я скептически жмурюсь, слегка склонив голову набок. — Ты согласен? Драгоций устало выдыхает и, развернувшись, идет прочь. Бегу сзади, хмуро думая над тем, как бы его убедить, чертыхаясь, то и дело подворачивая в мокром песке ногу. — Не голодна? Поскальзываюсь, но парень резко перехватывает мой локоть, и я с шипением восстанавливаю равновесие. Потираю грубо сжатую в попытке не дать мне вспахать носом землю кожу и обиженно поглядываю из-под бровей на «спасителя». — Голодна. Но не жди от меня ни копейки. Фэш неожиданно улыбается и, игнорируя моё ошарашенное выражение лица, мимолетно взъерошивает непослушные волосы. — Маленький рыжий жмот. — Совсем поехал? — Приготовлю тебе оладьи. С вишней? — …с вишней.