Seven heavens under

Нарочито громко размешиваю чай. Стенки чашки гулко высказывают своё недовольство, но я лишь с педантичным усердием повторяю свои действия, внимательно следя одновременно и за тем, чтобы жидкость не выплескалась, и за Мортиновой, на лице у которой чётко отображается каждый удар моей ложки. Удовлетворённо вздохнув, откидываюсь на спинку стула, мрачно скользнув взглядом по парню напротив. Тот со скучающим видом рассматривал стену за моей спиной, но я заметила капельку раздражения в его безупречной маске невозмутимости. Эта тишина давит на нервы исключительно всем. — Ты ведь умер вроде? Все в комнате смотрят на меня почти изумлённо. Не сгорай я от любопытства, непременно закатила бы глаза. — Слухи разные бывают. — Я на твоих похоронах была, умник, — почти шиплю, раздосадованная его спокойствием. Казалось, что если выйти на эту щекотливую тему, он станет хоть капельку эмоциональней. Просчиталась. С едва различимым смешком отодвигает от себя тарелку и, воспользовавшись лежавшей сбоку салфеткой, вытирает и без того чистые уголки губ. Отложив её в сторону, поднимает на меня тяжёлый взгляд. — Неужели? — В любом случае, Василиса, ты не можешь его помнить, — неожиданно вмешивается Нортон, и я благодарна ему, потому что злость внутри уже явственно подначивает всадить парню вилку в руку, из-под длинных пальцев которой вырывался размеренный стук. — Марка хоронили в закрытом гробу, а ты, помнится, не высидела на том мероприятии, сбежав, — будничным тоном продолжил Огнев, отпивая из бокала с вином. Фыркаю. — Плохо закопали или реквием спеть забыли? — интересуюсь, старательно избегая взглядом Ляхтича. — Твоя язвительность сейчас ни к чему, — звенящим от напряжения голосом вдруг заявляет Елена. Снисходительно улыбаюсь, замечая в её глазах искорки ответного презрения. Затем, немного успокоившись, продолжила почти доброжелательно: — Неужели тебя не интересует причина сегодняшнего ужина? — Так ещё и причина есть? — вопросительно выгибаю бровь. Затем поднимаюсь и задвигаю за собой стул, игнорируя уничижительные взгляды, которые без устали метала в мою сторону блондинка. — Извольте. Приятного аппетита. Разворачиваюсь и делаю шаг к выходу. — Если сейчас же не вернёшься, обещаю, что тебе не перепадёт ни одного заказа до конца этого года, — поднимаю руки над головой и сажусь на место, удручённо поглядывая на отца. А затем с обреченным вздохом выдаю то, что вызывает очередную бурю эмоций со стороны Мортиновой. — Валяйте.

***

У них всё было схвачено. Я крепко сжимаю зубы. Очередной тест, вот только на этот раз — небольшое соревнование, о котором меня никто не удосужился оповестить. Я не должна была вчера забирать документы — если быть точнее, то могла бы, но вероятность успеха колеблется в районе двух-трёх процентов, что не заставляло ни Нортона, ни Елену особо волноваться. Марку дали то же задание, что и мне, с одним лишь отличием — он знал, что это будет игра на опережение. Игра, в которой просто не могло быть вариантов его поражения. Ляхтич работает на Мортинову, Мортинова — на отца, так что всё в любом случае складывается хорошо. Для Нортона, разумеется. — Отлично, что теперь все в курсе произошедших событий, но мы хотим обсудить с тобой вопрос иного характера. Марк стоял возле окна, отвернувшись к остальным спиной. По окончании последней фразы с его стороны послышался хриплый смешок. Я подняла настороженный взгляд на Огнева. — Помимо развлечения в виде смешивания меня с дерьмом в твоей жизни остаётся ещё что-то важное? — А она у вас самоуверенная, — светловолосый оборачивается с шумным выдохом. Я лишь раздражённо фыркаю. — Полагаю, тебе не составит труда это исправить, — отец заслужил недоуменный взгляд. Парень лишь слабо кивает и усмехается в ответ. Нортон как-то наигранно-устало вздыхает, скучающим взглядом сканируя меня уже в который раз за этот вечер. Елена безуспешно пытается скрыть кровожадную ухмылку. Марк наконец-то возвращается в нашу компанию, к моему недовольству, застывая сбоку и немного позади меня. Я досадно скрипнула зубами. Плохое предчувствие вновь дало о себе знать тревожно-тянущим волнением в районе живота. Руки непроизвольно скрещиваются, будто пытаясь отгородить меня этим жестом от безумного трио. Напряжение в комнате можно нарезать и подавать в моих худших кошмарах. — Может, прекратите ходить вокруг да около и наконец-то скажете мне, в чем дело? — Предлагаю начать с предыстории, — подаёт голос Марк. — Иначе бедняжка совсем запутается, — с издёвкой. — Рот закрой, — огрызаюсь и мгновенно теряю маску. Парень поднимает бровь. Что-то неуловимо меняется. Мне неожиданно становится холодно под его насмешливым взглядом, и я давлю в себе потуги боязливо поёжиться. Когда он медленно подходит и я невольно отступаю на крошечный шажок, мне не хватает времени на то, чтобы мысленно возмутиться. Полностью игнорируя мрачные взгляды, бросаемые Нортоном, он со странной резкостью притягивает меня к себе за злосчастный галстук, и из легких вылетает придушенный хрип. Поднимаю упрямый взгляд и тут же немного сникаю, встретившись с морозной чернотой пристально изучающих меня глаз. Шумно вдыхаю, когда хватка исчезает, но стою на месте, терпеливо ожидая, пока Марк перевязывает мне галстук, затягивая чуть туже, чем я позволила себе вначале ужина. Довольно улыбнувшись, кивает мне и как ни в чём не бывало возвращается к окну. Я ошалело рассматриваю его спину. — И всё же, — голос отца был низким. Он соединил пальцы, а затем сплёл их в замок, кивая Елене. Та вздохнула, поморщившись, когда я без намёка на малейшее изящество рухнула в кресло напротив. — Если ты настаиваешь. Не хочется пересказывать весь последующий монолог, где большую половину составляли расхваливания Ляхтича и упоминания о его похождениях — каким бы он ни был придурком, под конец речи даже на его лице читалась какая-то обречённая покорность, — поэтому предоставлю биографию последнего в наиболее кратком и информативном варианте. Марк был своего рода знаменитостью. Он принадлежал к тому типу личностей, которых все люто ненавидели, но одновременно тайно боялись и уважали. Неудивительно, что пик его славы пришелся на неделю после предполагаемой кончины — те самые «все» смогли выдохнуть спокойно и начать разглагольствовать о талантах покойника, не нанося при этом ущерб своей репутации и перестав беспокоиться за собственный зад. И ведь если бы в самый ответственный момент они не слажали, всё бы было в норме! Но давайте по порядку. Ляхтич был человеком непостоянным, а киллеры, по определению, ребята завистливые — особенно когда объединены в банды под чьим-то покровительством. После эффектного появления некоего Маркуса на мафиозном рынке труда среди них началась негласная гонка — каждый горел желанием утереть нос другим, перетащив на свою сторону толкового человека. Даже завидно немного — меня этот злачный этап обошёл стороной. В своё оправдание могу лишь напомнить, что моя судьба была определена по праву рождения, и если бы меня за особые успехи всё-таки согласился бы кто-то принять, то с доверием сначала было бы туго. Только сначала, конечно — потом меня бы просто прибрали под шумок. Впрочем, об основных положениях морали беззаконников я могу порассуждать и попозже. Марк оказался непрост. На него всё сыпались выгодные предложения, что сулили и деньги, и связи, и положение в обществе, но он наверняка лишь со свойственной ему одному улыбчивой миной обещал всё обдумать. Обидно? Очень, если одновременно газеты пестрят всё новыми заголовками об очередных успехах новичка. Отношения у всех были напряжёнными. Ляхтич не был идиотом — убедившись, что просто так его в покое не оставят и начав догадываться, что это всё может вылиться для него крупными неприятностями, он начал заключать контракты. Условия просты — он выполняет в назначенный срок то, что от него требуется, а затем забирает плату и исчезает. Удобно, правда? Это, конечно, не значит, что все быстро прониклись к нему тёплыми чувствами. Марк никогда не скрывал, что его верность кому-то длится ровно до окончания очередного договора. Помню, что нашла в архиве отца упоминание об одном случае — кто-то нанял Ляхтича на достаточно долгий срок, а по истечению контракта смог уговорить его задержаться у себя на службе. Было удивительно, что он согласился. Но как только все привыкли к этому факту и почти позабыли о талантливом новичке, как предводитель той шайки, где парень задержался, был убит. Потом оказалось, что Марк времени зря не терял и успел заключить еще одну сделку, что так кстати оказалась связана с его прошлым работодателем. В общем, юнец оказался еще той занозой. А потом за дело взялись Драгоции. Возились они с ним непривычно долго, но результат того стоил. Через полгода я нашла в кабинете отца письмо от человека, участвовавшего в квартальном собрании всего круга ребят нашей специализации в пределах страны от имени Огневых. Он писал о дате проведения похорон и еще каких-то посторонних делах, суть которых я, не питая особой заинтересованности в данном вопросе, даже не постаралась запомнить. Сейчас ещё было бы очень кстати знать, чем Марк успел насолить моему папочке — слухи разные были, но то, какие красноречивые взгляды бросает сейчас на него Нортон, отметает все сомнения насчет существования их причины. Что-то произошло. Жаль, раньше мне не было дела до обид, затаенных отцом на мертвых партнеров. Жаль, что некоторым из них невмоготу оставаться таковыми. Могу себе представить, какой будет реакция Астрагора, когда он узнает, что его развели. Насколько я поняла, Ляхтича действительно хорошо потрепало, но в последний момент люди Мортиновой вытащили его их передряги, в благодарность за что тот наверняка заключил с ней контракт — в то, что он остался на службе у Елены по причине элементарного чувства долга мне слабо верится. Для подобных заморочек нужна совесть, а большинство из нас её, к счастью, лишены. — Это, конечно, здорово, и я очень рада, что вы нашли друг друга, — язвительно улыбаюсь, не особо стараясь скрыть зевок, — но к чему мне это? Елена устало растирает виски, кидая Нортону умоляющие взгляды. Тот странно смотрит на меня, явно что-то обдумывая перед тем, как начать говорить. — Марк решил стать частью нашего дела, — на миг повисает тишина. Я удивленно вскидываю брови. — Ты должна понимать, что после того шума, что был наделан вокруг его смерти, новый выход в свет должен быть эффектным, а главное - подчеркивающим, на чьей он теперь стороне. Откидываюсь в кресле и едва не подпрыгиваю на месте, лопатками задев что-то твёрдое. Марк проигнорировал мой угрожающий взгляд, продолжая несильно сжимать руками мягкую спинку. Выпрямляюсь и обреченно смотрю на отца. — Я поняла. Ты хочешь, чтобы я в этом участвовала. Хватит Email-ов или мне лично вручать приглашения всем твоим знакомым на милые посиделки, которые вы здесь устроите? До сих пор усталое выражение лица блондинки сменяется ехидным. Я, конечно, не настолько наивна, чтобы не понимать, что перечисленные мною варианты — далеко не самое худшее, что мог бы придумать Нортон на пару со своей подружкой, но надежда была. Маленькая. — О, я полагаю, какой бы неподходящей кандидатурой ты бы ни была, Марк, в силу своих благородных привычек, всё равно не сможет позволить своей невесте заниматься работой курьера. Шах и мат. Я поперхнулась собственным языком. Был вариант сорваться с места, закричать что-то вроде «С ума сошли!» или «Смеётесь?», но как-то жалко всё это. Да и я не маленькая и понимаю, что подобные призывы бесполезны. Придётся делать невозмутимый вид а-ля «Да мне всё равно, правда, просто в горле запершило, есть у кого-то мятные леденцы и успокоительное, а то сейчас будет неконтролируемый приступ счастья?». — Раз я такая «неподходящая», давайте разыщем Дейлу и посвятим в курс дела, — всё же позволяю себе расслабиться и опираюсь спиной на мягкую спинку, с удовлетворением замечая, что сделать это мне больше ничьи лапы не мешают. Оборачиваюсь к отцу. — Куда ты там её запрятал? В Сиэтл? Или новости отсюда доходят и в их газеты? При упоминании имени моей сводной сестрёнки в его глазах всегда мимолётно оттаивал весь тот лёд, что обычно скрывался за серо-зелёной радужкой, и не могу похвастаться, что от этого я не чувствовала себя паршиво. Не сомневаюсь, что её - ту, что он видит два раза в год и которая дорожит этими встречами исключительно из-за возможности содрать с него денег и пополнить свой гардероб — отец ценил гораздо больше меня. Именно поэтому сейчас он смотрит на меня так ужасающе холодно, не скрывая своего презрения. — Я не собираюсь разрушать привычную ей жизнь из-за твоего ребячества. Не выдержала. Откинула голову назад и заливисто рассмеялась. На глаза мигом набежали слёзы. — Так вот оно что, — всё ещё посмеиваясь, поднимаю голос и стираю с глаз непроизвольно выступившую влагу, после весело поглядывая на отца. — А я-то думаю, чего мне как-то некомфортно с тобой последние восемь лет. Оказывается, ты просто забыл упомянуть, что разрушил мне жизнь, пап, — широко улыбаюсь, не обращая ни малейшего внимания на внезапно предупреждающие взгляды Елены. Нортон поднимается так резко, что я не успеваю поддаться рефлексу — убежать и закрыться в своей комнате хотя бы на несколько часов, боясь наткнуться на взбешенного отца. В такие моменты всегда мысленно возвращалась в детство, и во мне неизбежно просыпались былые страхи — в том числе и паническая боязнь своего родителя. Кажется, сегодня я наговорила много лишнего. Давно не видела его таким злым. Вскакиваю и отступаю на несколько шагов назад, пока спиной не сталкиваюсь с кем-то. Марк неожиданно делает шаг вперед и я оказываюсь за ним, не решаясь выступить из чужой тени. Внутри почувствовала что-то, похожее на благодарность. — Позвольте поговорить с ней наедине. Несколько мгновений мужчина стоял в нерешительности, а затем, справившись с эмоциями, равнодушно кивнул. Неспешно двинулся к своему месту и, только опустившись в кресло, поднял взгляд на меня. — Проводи Маркуса в гостевую комнату. И ещё, — он поднял с кофейного столика свой стакан, а затем усмехнулся одними краешками губ, — если завтра в восемь тебя не будет в моём кабинете, успеешь здорово об этом пожалеть, — отец приподнял свой напиток в мою сторону, а затем одним глотком осушил его остатки. Я судорожно сглотнула. Здорово. Отлично. Просто супер.

***

Сцепить зубы, когда кто-то, нагло развалившись в кресле и неприлично широко расставив ноги пренебрежительно кивает сесть, находясь в твоём доме. Улыбнуться, полностью скрывая кровожадные нотки в снизившемся голосе и метнуть зажатый в руке дротик чуть выше чужого плеча, наслаждаясь звуком вспоротой обивки и невольно представляя на её месте белую кожу. Нервно вдохнуть, когда твоё оружие с холодной усмешкой обращают против тебя и облегчённо выдохнуть, когда в последний момент игла застревает в центре доски на стене. — Может, всё-таки поговорим или хочешь вернуться назад? Невольно морщусь, вновь будто почувствовав себя под прожигающим взглядом отца, и скрещиваю руки на груди. — Я постою. Светловолосый мгновение весело оглядывает меня, а затем, вздохнув, поднимается. Оглядывается в поисках чего-то и, хмыкнув, садится на край тёмной столешницы. Крепко сжимаю губы, старательно пряча нетерпение за неприветливо-нахмуренными лицом. — Что ты собираешься делать? На губах парня расцветает светлая улыбка. Он слегка склоняет голову набок, с выражением святой наивности заглядывая в мои глаза. — Ты насчёт чего? Тихо скрипнула зубами. Затем, резко выдохнув, села на стул напротив стола и мрачно посмотрела на светловолосого. — Доволен? Хватит прелюдий, Марк — будь добр, посвяти в свои планы, и я сделаю всё возможное, чтобы сторговаться с тобой. Ляхтич вмиг оказывается на ногах. Увлечённо рассматриваю ковёр под ногами, пока он подходит ближе, и старательно накапливаю раздражение, которое вылью на окружающих позже, чувствуя дыхание совсем рядом. Что-то в груди неприятно сжимается, когда я поднимаю на парня равнодушный взгляд. Он понимающе ухмыляется, оставив воспоминание о невесомом прикосновении ледяных пальцев к моему подбородку. — Очаровательно, — я готова удивиться, когда с его искривлённых усмешкой губ срываются хриплые слова. — Ты так уверена, что можешь мне что-то предложить. Резко отдёргивает руку, и я, воспользовавшись тем, что Марк отвернулся, несколькими движениями проверяю надлежащее функционирование своей челюсти, не забывая метать в затянутую строгим пиджаком спину прожигающие взгляды. — Придётся кое-что прояснить, — он раздражённо выдыхает, награждая меня откровенно скучающим взглядом. Киваю в ответ. — Буду признательна, — буркнула, закинув ногу на ногу и мгновенно заслужив неодобрительный взгляд. Моя бровь немного приподнимается, но он лишь тихо фыркает. — Как видишь, — неожиданно голос Ляхтича понижается, и тон становится почти ласковым, на что мне трудно сдержать смешок, — сейчас перед нами стоит весьма щепетильный вопрос. Мы без пяти минут супруги, и… — К несчастью. — …и этого не изменить. — Готова поспорить. — Твой отец весьма ясно дал понять, что не собирается тянуть и брачная церемония произойдёт уже в декабре. — Целый месяц! Я найду способ, чтобы сделать его худшим в твоей жизни, не пережи… — Прикрой свой ротик на секунду, — резко обрывает парень, и я замечаю в его глазах несравнимое с прежним раздражение. - И перед тем, как захочешь продолжить, дай мне высказаться и постарайся лишний раз не испытывать моего терпения. Послушно замолкаю и усмехаюсь, хлопая себя по губам. Светловолосый, удовлетворённый моей реакцией, продолжает почти сразу: — Мир не крутится вокруг тебя. С Мортиновой у меня контракт. Для сближения с твоим отцом существуют некоторые личные мотивы, — подозрительно кривлюсь на эти туманные намёки, но не решаюсь его прервать. — Так называемый «выход в свет» не столь необходим, но не скрою, что он меня позабавит, — Марк скалится, а я слишком сильно сжимаю подлокотники кресла, то и дело морщась. — Катись к чёрту. Возможно, гниение в аду тебя позабавит не меньше. — Если ты сейчас же не заткнёшься, никакие огнестрельные игрушки тебя не спасут. Подпираю щеку кулаком и задумчиво смотрю на Ляхтича несколько секунд. Он, устало прикрыв глаза, сосредоточенно растирает указательными пальцами виски. Не выдержав, зеваю и пренебрежительно отмахиваюсь. — Я всё улажу. Сбегу куда-то, пережду, а затем вернусь. Можешь не беспокоиться. — Ты не сможешь, — моё лицо мигом становится сосредоточением вселенской скуки. — Ты ошибаешься. — Это ты ошибаешься, — внезапно к светловолосому возвращается хорошее расположение духа, а на мой заинтересованный взгляд он продолжает: — Нортон сомневается в тебе, и я — по правде совершенно случайно — услышал, что охрана вокруг поместья усилится. А у тебя, — он снисходительно усмехается, — вряд ли есть достаточная сумма, чтобы перебить силу убеждения деньжат твоего папаши. Он просто излучал какое-то неприкрытое, откровенно-наглое самодовольство, и не будь у меня опыта общения с похожими на него фриками, съездила бы прикладом по аристократичному личику, не задумываясь. Увы, на пластические операции нам скидок не дают. А затем я осознала кое-что предельно ясно. — Ты ведь что-то задумал, — озвучиваю предположение, и Марк коротко кивает. — Не поделишься? Чтобы понять, в чём дело, хватило одного взгляда на расползающуюся хищную ухмылку, грозящую мигом превратиться в оскал. Я еще сомневалась, когда он полез в карман за коротким и чёрным, словно вымазанном в саже, клинком — лишь на рукоятке необычайно ярко поблёскивали небесной чистоты сапфиры. Неожиданно захотелось его коснуться — пальцами провести по основанию, рассмотреть тёмную гравировку и ощутить приятную прохладную тяжесть в ладони. Усилием воли оторвала взгляд от столь притягательного объекта и заметила насмешливый взгляд парня. Удобнее перехватив клинок, он резанул по собственному запястью. На коже проступили первые капли багровой крови. Марк поднял глаза на меня и доброжелательно усмехнулся. А затем, не замечая стекающей по руке вязкой жидкости, протянул его мне рукояткой вперёд. — Стальной зубок очень острый, — неожиданно произносит он, и я, решившись, хватаюсь за рукоять, нарочито резко выхватывая нож, наблюдая, как лезвие проходится по его длинным пальцам. — Осторожнее, — усмехается и лишь небрежно стряхивает с кончиков выступившую кровь на тёмный паркет. Я подозрительно кручу в руках лезвие, скрывая за этими уловками собственное восхищение безделушкой. — Понты, — выношу вердикт, хмыкнув. Откровенно говоря, я вообще не понимала, что происходит, и лишь для виду старалась вести себя как можно более самоуверенно, скрывая замешательство. Я догадалась, что Ляхтич соизволил заключить со мной контракт и предполагала, что меня ждёт какая-то странная церемония, но что делать сейчас — не знала. Резко выдохнув, наобум провела лезвием по ладони, невольно шикнув — дрогнув, рука заставила нож углубиться. Порез хоть и не был серьёзным, но причинял ощутимый дискомфорт. Поднимаю колюче-враждебный взгляд на светловолосого, старательно изображающего мину вроде «ну я же говорил». А может и нет. Может, он просто меня достал и я подсознательно ищу, к чему придраться. — Какая плата, Ваше Темнейшество? — насмешливо суживаю глаза, мысленно давая себе подзатыльник за незатихающую боль в левой ладони. — Кажется, такие, как вы, предпочитают отбирать у никчёмных смертных души? Марк криво усмехается и неожиданно приближается, резко дёргая пострадавшую руку. Холодная ладонь наверняка специально старается выжать как можно больше крови, и я, совсем по-детски всхлипнув, дёргаюсь. Отстраниться мне дают лишь через несколько секунд, предварительно обмакнув кончики пальцев в тёплой, вязкой жидкости. Кривлюсь, всем своим видом выражая отвращение, когда понимаю, что это. — Высоко берешь, я склонен требовать что-то более прозаичное, — он усмехается, в то время как у меня перед глазами ещё вспыхивают искры ноющей боли. — Впрочем, цену своих услуг я предпочитаю обсуждать по завершению договора, — он вдруг подносит руку, перепачканную в моей крови к лицу и, не спуская с меня своего фирменно-насмешливого взгляда, пробует жидкость на вкус.

Sweet baby, I need fresh blood

Меня сейчас стошнит. — Чёртов сектант, — бормочу, утирая губы и мечтая как можно скорее избавиться от металлического привкуса во рту, а вместе с ним — и внезапно подступившими рвотными спазмами. На миг забывшись, сглотнула слюну и тут же поморщилась. — Доволен? Марк лишь фыркает и подаёт мне уже подпорченный его кровью тканевый платок. Такими еще пользуются? — Более чем, — фыркает, насмешливо наблюдая за тем, как я с едва слышными проклятиями пытаюсь остановить потоки тёмной жидкости, упорно продолжающей литься с краёв пореза. Не то, чтобы я рассчитывала на помощь, но неожиданная злость на парня помогла заглушить боль и, сцепив зубы, перевязать злосчастную ладонь. — Так что тебе надо? Смотрю на парня раздражённо, с большим интересом разглядывая аккуратный багровый мазок на его запястье. Выступило от силы несколько капель, и ему не пришлось долго возиться с устранением подобной неприятности. Ловко. — Деньги? Оружие? Свобода? — тем временем светловолосый всё перечислял внезапно открывшиеся для меня возможности, временами угадывая некоторые из моих желаний и заставляя неожиданно появившийся комок в горле болезненно сжиматься. Упрямо тряхнула головой и высоко подняла подбородок. Рука в кармане нащупала знакомую ускользающую прохладу. Выдохнув, на миг прикрыла глаза, чтобы потом широко распахнуть и решительно взглянуть на парня, окончательно утвердившись в своём решении. На его лице промелькнула тень недоумения, тут же умело скрытая под снисходительно поднятыми уголками губ. Делаю шаг навстречу и, переборов сомнения, перекладываю пулю в карман его пиджака, после задерживая руку поверх и сквозь ткань прощупывая её наличие. Вздрагиваю и поднимаю на Марка холодный взгляд. Он выглядит почти удивлённым, но это, как ни странно, совсем не льстит. Голос выходит сухим, бесцветным, чуть надломленным и странно-умиротворённым: — Даю слово о выполнении своей части сделки по истечению действия контракта. Но, — замолкаю на мгновение, — ты поможешь мне. Сделаешь всё возможное, чтобы я смогла всадить её, — вновь тянусь к карману пиджака, невесомо дотрагиваясь к пуле кончиками пальцев, — прямо в сердце Астрагора. Замешательство уходит по мере того, как на чужом лице растягивается хищная усмешка. Запястье обвивают цепкие пальцы и, не дав опомниться, меня грубо притягивают к себе, обжигая щеку горячим дыханием. Зажмуриваюсь и невольно вздрагиваю. Дежавю. — Как интересно, — ехидно тянут над ухом, снижаясь до шёпота. — Хранишь какой-то секрет, ммм? Несколько мгновений растягиваются в вечность, и я выдыхаю непозволительно громко, когда от меня отстраняются, а в чужих глазах вновь вспыхивает хоть и ненавистный, но такой предсказуемый насмешливый огонёк. — По рукам, малышка-Огнева.