Зверинец

Капитан Арео грозен, точно медведь, так же могуч и высок, суров и невозмутим, и его густую норвосскую кровь не смогли разгорячить ни дорнийское солнце, ни дорнийские женщины, но когда рядом принцесса Арианна, глаза капитана всегда теплели. Мнительный холодок во взгляде таял, улыбка разглаживала обычно угрюмо-сосредоточенное лицо, когда девочка тянула к нему ручки. Служа принцу Дорану, невозможно было презреть приказы его дочери, и Арео повиновался маленькой принцессе — катал счастливо визжащую Арианну по всему Солнечному Копью, подкидывал высоко в воздух, чтобы она могла дотянуться до солнца и украсть несколько лучиков себе на ожерелье, и срывал для принцессы апельсины с самой высокой ветки. Клеймо на груди жгло и дергало, широкое лезвие секиры сверкало острой ревностью и острием целовало ладони Хотаха, мстительно, до крови, но даже ярость жены не уняла нежности Арео к принцессе. Его супруга из стали и ясеня не могла подарить ему детей, обеты не позволяли взять в постель иной женщины, а Арианна росла у него на глазах. Капитан охранял покои леди Мелларио, когда ее навещал принц Доран, нес караул, когда леди рожала — по-дорнийски нетерпеливая и своевольная девочка появилась на свет раньше на целый месяц. Хотах был очарован и покорен в тот же миг, когда ему показали новорожденную принцессу, крошечную, золотисто-смуглую, с хитринкой в тепло-карих глазах. И с годами эта лукавая искорка разгоралась во взгляде Арианны Мартелл все ярче и ярче. С годами принцесса расцвела и прелестью затмила не только мать, но и знатных дорнийских леди. Лицом вылитая Мартелл - смуглая, темноволосая и темноглазая, упрямством и решимостью девушка пошла в леди Мелларио или же в дядю, Красного Змея, но уж точно не в отца. Принцу Дорану были ближе сыновья, особенно Тристан — Квентина, отосланного на воспитание к Айронвудам, Хотах почти не знал, но только бы глупец отрицал любовь принца к дочери. Арео тоже любил маленькую принцессу — из-за матери ее, леди Мелларио, из-за Дорана, из-за красных апельсинов, которые маленькая дорнийка делила с капитаном. Он до сих пор ощущал кисло-сладкий привкус сочных долек всякий раз, когда видел Арианну, слышал далекое эхо беззаботного детского смеха, но его заглушал другой, чарующе-соблазнительный и озорной, и в пряном запахе красных апельсинов и жасмина явно угадывался аромат порока. Арео Хотах любил девочку-Арианну. Любить женщину оказалось… труднее. Секира, его опасно заточенная женушка, уже присмирела, не ярилась так сильно, клеймо бородатых жрецов, заросшее, зарубцевавшееся, едва ощутимо зудело, но сердце билось тяжело, как язык в колоколе Нум, и кровь бродила прямо в жилах. Арианна, дитя леди Мелларио, девчушка, которую Хотах катал на шее, маленькая резвая смугляночка, выросла, созрела, налилась соком, что золотистое арборское яблоко. Вороная копна тугих локонов, убранная в сетку из красного золота и топазов, улыбка на алеющих губах, взгляд, искушающе мерцавший за густыми веерами ресниц. Жеста, слова достаточно, чтобы свести мужчину с ума, подвести к пропасти — сам шагнет, сам прыгнет ради такой женщины. Пышная грудь, округлые бедра, узкая талия, которую Хотах мог бы обхватить ладонями. Крошку-Арианну Хотах любил как дочь, которой у него никогда не было и не будет. Принцессу же он жаждал, как мужчина, которому не суждено ею обладать. Служить, повиноваться, защищать. Простые обеты, прочно привязанные к языку, к сердцу, к его жизни. Но разве есть до них дело шалой дорнийке, манящей, словно грех? Эндрю Дальт знатного рода, хорош собой и не повенчан со своей секирой, улыбчивый, жизнерадостный юноша, чья грудь не отмечена пятном клейма, и с принцессой они дружны еще с детства. Юный Дальт увивался за Арианной, которую его пылкость больше забавляла, и Арео, сжимая рукоять своей кованой супруги, вспоминал, как они, будучи детьми резвились в Водных Садах. У капитана не было времени побыть молодым — его юношество отняло обучение у бородатых жрецов, но детство еще хранило привкус зимней коврижки и нахсы, мягкость материнских объятий и холодок крепкого снежка, которым так славно запустить в старшую сестру. Хотах вдохнул поглубже дорнийский воздух, сладкий и острый от ароматов благовоний, и нахмурился, заметив бастарда сира Аллириона. Деймон Сэнд, оруженосец принца Оберина, с осколками неба в глазах, обнял маленькую принцессу, прижал к себе, и сквозь музыку и гомон Арео различил переливы ее искушающего смеха. Капитан бросил быстрый взгляд на Дорана, но принц дремал на своем троне с вышитым на нем дорнийским солнцем. Бастард тем временем увлек принцессу в танце, ярко-синий, словно море в ясный день, шелк ее платья трепетал от жаркого ритма, быстрых движений, рдели щеки, черные глаза Арианны блеснули агатами. Деймонд Сэнд — незаконнорожденный, но куда опаснее Дальта. Не дожидаясь завершения музыки, юноша увлек принцессу за колонны из розоватого мрамора, и, прежде чем густые сумерки подступающей к Солнечному Копью ночи успели их скрыть, Арианна прильнула к губам Деймона. Нарочно — чтобы принц Доран увидел. Маленькая принцесса любит дразнить отца, несмотря на всю свободу, что дарит дочери Мартелл, ей мало. Капитан сжал гладкую рукоять своей секиры. Служить, повиноваться, защищать, но сейчас его принцесса не нуждается в заступничестве, с юным Сэндом она может справиться и сама. В Норвосе строгие нравы, Хотах до сих пор не мог привыкнуть к дорнийской горячности. Принц Доран сквозь пальцы смотрел на забавы дочери, Арео же поцелуй Арианны и Деймона ужалил больнее укуса скорпиона. Едва ли бастард достоин дочери леди Мелларио, но не Хотаху это решать. Служить, повиноваться, защищать… Клеймо на груди горело, словно свежее. Он застал их ночью, когда песчаная буря, пришедшая в Солнечное Копье из пустыни, бесновалась в городе. Ветер выл под стенами замка словно дикий койот, и в реве непогоды терялись стоны Арианны. Деймон Сэнд прижимал принцессу к стене, отсветы факелов золотистым заревом играли на нагой груди девушки, на стройных ногах, обвивающих бастарда за пояс. Хотах безмолвной тенью стоял за статуей ройнарского воина, прижимал к груди секиру так тесно, что чувствовал остроту ее лезвия даже через камзол. Его маленькая принцесса… нет, не его. Арианна никогда ему не принадлежала. Чужая дочь, чужая возлюбленная и когда-нибудь станет чужой женой. Арео зажмурился, выдыхая спертый воздух через нос. На короткий миг капитан представил себя на месте Деймона, обнимающим Арианну, теплую и податливую, горячо отвечающую на ласки. Кровь в жилах снова забурлила, иссушило рот, и от греховных, недопустимых мыслей сладкой судорогой свело живот. Арианна, принцесса Дорна. Хотах помнил, как она резвилась в Водных Садах и удила вместе с кузинами рыбу на Зеленокровке, а теперь она дурманит мужчин, которые и рады ею опьянеть. Буря скреблась в стены Солнечного Копья, завывала разъяренно, точно ведьма, когда Арео Хотах, обнимая свою смертоносную супругу, продолжил путь другим коридором. Стоны Арианны таяли в ночи, боль тупым клинком шибанула в грудь, аккурат по клейму, стук сердца набатом отдавался в ушах. Три заповеди — служить, повиноваться, защищать, это его долг и его судьба. Он не имел права любить. Но Арео любил.