Platinum velvet

Приезд Остина был большой неожиданностью для всех нас. Он даже никому не сообщил, что приедет. Это случилось через день после того моего разговора с Риком, и, соответственно, после его разговора с Лиамом. Мои наброски утвердили, граффити тоже посчитали прекрасной идеей. Собственно, из-за него Остин и примчался в родные края. Как приехал, сразу ко мне. От меня обзвонил всех, сообщил, что на загородном доме его деда есть глухая стена, где мы и будем создавать свой шедевр. Добрались мы туда без проблем, были полны энтузиазма. Хозяин дома, - он жил один, - принял нас радушно, только поворчал сначала на Остина, что тот не предупредил о гостях, на что он ответил, что мы ненадолго и беспокоиться ни о чем не нужно. Остин провел нас к той самой стене, только настроение у этого художника было каким-то странным. Он был дерганным и нервным, и к тому же огрызался без повода, начал еще тогда, когда мы были в городе. Мне с самого начала очень не нравился такой его настрой, передававшийся всем остальным. Помимо Рика к нам присоединились еще двое знакомых, один из которых весьма болезненно воспринимал эту нервозность и грозился даже уехать обратно в город, если Остин не перестанет вести себя как зазвездившийся говнюк. Я и сам нервничал не меньше, и как не пытался сдерживаться, плотину всё-таки прорвало, и я отозвал Остина в сторонку, чтобы выяснить, что происходит. - В чём дело, Остин? - напрямую спросил я. - Лучше бы ты не приезжал, чем создавать такую нервозную обстановку. - Я устал. Если бы ты знал, как я устал. - Он присел на бордюр и закурил. Предлагал и мне, но я отказался. Я сел рядом и ждал его дальнейших действий. Он выкурил половину сигареты и выкинул её в траву, даже не затушив. - Я не переношу уже этого придурка Пейна. Он выносит мозги с каждым днём всё больше и больше. И я не знаю, что мне делать с ним дальше, как вести себя с ним. Я бы, конечно, ушёл из бизнеса, хех, слово-то какое... Но! Во-первых, он без меня там вообще пропадет, а во-вторых, как я потом смогу вернуть свои деньги? Не судиться же с другом, в конце концов! А с другой стороны, как мне не убить этого засранца? - Чем он тебе так не угодил? Нормально же всё было. - Слова, отчего-то, давались мне с трудом, а внутри меня трясло, как осиновый лист на ветру. Какое-то странное предчувствие беды, такое неожиданное и неминуемое. Остин стал рассказывать, глядя куда-то вперед, в глубину сада, в котором мы и находились: - Однажды ночью с ним что-то произошло, но он ни в какую не хочет рассказывать об этом. Сработала его тревожная кнопка, - есть у него теперь такая примочка, - я, естественно, сразу подорвался и стрелой в его номер вместе с двумя охранниками. Он - белый, как мел, и слова вымолвить не может, а только смотрит в распахнутое окно и дрожит. С тех пор я перестал его узнавать. Он стал нервным и капризным. Да, вот так вот, в одночасье. В общем, как-то так. Я уж не знаю, чем он там был напуган, может привиделось что, но с тех пор стал плохо спать, соответственно, не высыпаться и срываться на других. Тут-то я и понял, что предчувствия меня не обманули. Внутри сразу всё будто застыло. Я не знал, что сказать. - Может ты как-нибудь навестишь его, а? - спросил он меня. - Вы же с ним в более близких отношениях, почти родственных, были. Может он тебе охотнее раскроется. Спасать парня надо, пока не сломался. - Хорошо, я что-нибудь придумаю, - промямлил я, боясь выдать свое волнение. - А теперь нам пора браться за работу. Не срывайся и сам на других, ладно? - Не буду, - Остин улыбнулся. - Спасибо, что выслушал, даже как-то легче сразу стало. - Мог бы давно позвонить, паршивец! - я ткнул его в плечо. - Уж вдвоем-то, или втроем, с Риком, мы бы нашли управу на нашу звезду. - Ага, найдешь! - Остин усмехнулся. - С одной стороны хочется прижать его к стенке и выбить правду, а с другой, его нельзя трогать, вот дерьмо! - Согласен. Тут-то мне и вспомнилось, как я и сам был разрываем между желаниями врезать этому Пейну и целовать до потери пульса. И такое бывает. И да, его так же нельзя было трогать, потому что он мог ответить в обоих случаях. И уж явно не осыпал бы розами... а наградил бы чем-то более весомым. Меня даже передернуло слегка, когда я вспомнил его "награду" в виде тяжелого кулака. Теперь, выходит, этот парень стал ещё более несносным и неуправляемым. Я думал о нем постоянно. Его глаза так и стояли перед моими, а друзья всё поражались, как я умудряюсь рисовать их по памяти, не используя шпаргалку - набросок, который они создали без меня. Хотелось им тоже чем-то выделиться. Сделал вид, что восхищен и поражен их находчивостью, а сам продолжал рисовать вслепую, потому что иногда так тряслись руки, что я боялся облажаться. Успокоение приходило лишь тогда, когда я закрывал глаза, сосредотачивался, и открывал их лишь для того, чтобы не промазать, потому что мне бы этого не простили. Дед Остина и так не был в восторге, что стену его дома испортили этим художеством. Внук утешал его тем, что "эта мазня" принесет всем много перспектив. А они были? Когда вышел альбом, о нашей дружной команде упомянули лишь на последней странице буклета, и то мы затерялись где-то в середине списка. Лиам, конечно же, позвонил мне лично и поблагодарил, но звучало это как-то сухо, и создавалось впечатление, что он позвонил лишь из вежливости по чьей-то навязчивой просьбе. Я догадывался, кто этому поспособствовал, да и трудно было не догадаться, когда Остин позвонил дважды, чтобы спросить, звонил ли мне Пейно, до того, как тот позвонил и после звонка. Только легче мне от этого не стало. Скорее наоборот. Я не мог не думать о нем. Девушка от меня всё-таки ушла, и даже не по этой причине. Она так ничего и не заподозрила о моих истинных чувствах к Лиаму. А может и догадалась, но нашла иную причину для нашего расставания, не желая выставлять себя в роли жертвы, которую обманули. Её отец настаивал на свадьбе, а она сказала, что не готова к такому серьёзному шагу. Тогда он запретил ей встречаться с кем бы то ни было, считая, что та ведет себя неподобающе, если спит с кем-то будучи не замужем. Какие устаревшие взгляды. Хотя, не исключено, что ему не нравилась именно моя кандидатура. Помнится, ему даже стало плохо с сердцем, когда его дочь представила меня ему, а мать Кэт, напротив, была в восторге от меня, но видимо слово её мужа было для нее важнее. Я делал вид, что всё нормально, что перенёс расставание легко, а потом приходил домой и хотелось выть волком. Не курить нервно, не напиться до забытья, а именно выть. Получалось лишь ломать пульты от телевизора и свои костяшки о стену, образно говоря, а сломать хотелось обе руки сразу, хотя бы для того, чтобы нечем было обнимать, а руки жаждали его тела. Губы - его поцелуев, тело - его тепла. А на деле, проще было бы вырезать ту часть мозга, где хранились мои самые лучшие воспоминания о нем.* От мозга все проблемы. Это ему хотелось удовлетворения моих низменных желаний, этого гормона радости, выплескивавшегося во время оргазма. И в такие моменты, ненадолго, забывались мысли о нанесении себе увечий, или о разгроме обстановки дома. Я уже перестал врать себе, признав своё поражение перед Лиамом. Меня влекло к нему с не меньшей силой. И пусть песни его не особо мне нравились, - альбом Лиама еще до релиза выслал мне Остин, (знал бы он, как это болезненно для меня), - не слушать его голос я уже не мог. Правда никто об этом не знал. Я слушал эти песни исключительно в одиночестве, сопровождавшем меня всё то время, когда я находился дома. Не смотря на то, что я страдал, считал эти часы самыми лучшими в сутках. Этот бархат в его голосе будто обволакивал, и я уносился в мир своих грез. Я не различал слов, а слышал лишь голос. Своеобразное лекарство, с побочным эффектом. Этот парень приносил мне только боль, а потом исцелял своим голосом. Оставаться в одиночестве нравилось всё больше и больше. Начал врать друзьям и родственникам, что нашёл подработку в вечернее время, а сам отключал телефон, одевал свои большие наушники и выпадал из реальности. Так мне казалось, что он становится ближе ко мне, и нет между нами расстояний и глухой стены молчания. Я когда-то сам отпустил его, думая, что забуду, если не видеть его, но всё безуспешно, - воспоминания о нем лишь затихли, притаились на время, а потом всё началось заново.