Ответы на вопросы, которых попросту нет

      Диб не знал, как долго он простоял застывшим изваянием, но четко понимал, что этого было мало. Вокруг происходило что-то необъяснимое. Шесть месяцев его ужасной жизни исчезли, оставив после себя лишь претенциозную пустоту и абсолютного врага, полностью превосходящего его во всем. В иных обстоятельствах Диб бы принял это за очередной заботливо предложенный жизнью дерьмовый обмен, но сейчас в этом почему-то явно просматривалось что-то большее.       Для начала, почему он почти ничего не помнит об автокатастрофе? Его семья могла не упоминать ее из-за нежелания пробуждать травмирующие воспоминания у и без того полупоехавшего родственника, а молчание одноклассников можно было списать на некоторое чувство вины, но почему он не видел ни единой строчки посвященной происшествию? Да, он мог забыть о нем из-за травм, но почему чем дальше он об этом размышляет, тем очевиднее становится, что кто-то злонамеренно стирал каждое упоминание об этом инциденте?        А еще был Зим. Аномалия, выпадающая из общей картины. Проросший сквозь асфальт одуванчик. Самодовольное, наполненное жизнью зеленое создание, раскидывающее споры безумия вокруг себя и всеми видом показывающее, что само пишет правила игры. Был ли он тем, кто отвлек окружающих от катастрофы? Вряд ли, если бы не Диб, никто бы ничего не заметил.        Он понимал, что нет ничего связывающего эти события. Связь была туманной, неопределенной, но в то же время столь явственной и осязаемой, что становилось жутко. И было что-то еще, понимание, застывшее в черепушке стаей крыс. Их зубы фактов и коготки догадок оставляли на стенках черепа бесчисленное количество пересекающихся отметин, обреченных сложиться в нечто осмысленное. Но для этого Дибу нужны были холодная голова, время, а главное — новые улики, кусочки сыра, способные заставить крыс рвать и метать до тех пор, пока последняя из них не умрет, обнажая то, от чего они так отчаянно бегут. И если понадобится, он перероет всю Базу и будет повторять это раз за разом. Снова и снова, до тех пор, пока не вытряхнет из этого мертвого остова все до последней детали.        Диб еще раз осмотрелся и тут же поежился. Все экраны погасли, похоже, Компьютер не обнаружил своего хозяина и начал консервацию. Основное питание вырубилось, и теперь, под тусклыми огнями аварийного освещения, вся комната казалась еще более чужеродной, а тени углублялись настолько, что некоторые из них словно проваливались в пустоту, становясь недосягаемыми для света.        Диб прислушался.        Сколько он помнил, База всегда была наполнена звуками, исходящими из всех ее углов. Скрип манипуляторов, бульканье охлаждающего реагента, гудение энергоустановок и треск искр в разорванной Гиром проводке, все звуки, кажущиеся настолько всеохватывающими, что едва Диб заходил в коридор, его поглощало без остатка. На первый взгляд это казалось несносной, сводящей с ума какофонией, но стоило прислушаться, и вскоре начинал прорезаться четкий ритм. Он разносился по коридорам, вентиляционным шахтам, отскакивал от стен, множился, собираясь в стремительный поток, а затем подобно струе из гейзера вырывался из подземной секции, расплескивался по кварталу, где оседал жирной, переливающейся всеми оттенками безумия масляной пленкой.        Но сейчас поток практически иссяк, оставив лишь редкие звуки захлопывающихся переборок. База затихла. Огромная подземная тварь, все эти годы пожирающая все, до чего могла дотянуться и отравляющая Землю своими отпрысками, судорожно хватала воздух, доживая свои последние мгновения. Но это был конец. Мозг был убит, а потому тварь умирала, корчась в судорогах.        Время разрушительно, но некоторые ее части уцелеют и подобно останкам доисторических животных окажутся в полном распоряжении человечества. Ее труп расчленят, растащат по кускам, каждый из которых позволит человечеству проскочить одну, а то и больше ступеней развития. Но, а до этого, она оправляется на покой.        Наступила звенящая тишина, от которой по спине победителя побежали мурашки. Было в ней что-то неправильное, выбивающееся из его понимания. Озарение блеснуло подобно молнии, а раскаты грома разбили все логические построения вдребезги. Он совершил непозволительную, возможно роковую ошибку. Предаваясь «счастливым» воспоминаниям и размышляя об их значении, он на время забыл о той, кто подтолкнул его к ним. Диб нервно сглотнул, чувствуя, как по его шее стекает струйка холодного пота. О да, не стоит поворачиваться спиной к трупам, однако… Если не хочешь присоединится к последним, никогда, Никогда не поворачивайся спиной к Гез. Особенно, если та прошла через полгорода под проливным дождем, собираясь притащить тебя домой.        Со всей допустимой для его состояния прытью Диб развернулся, готовясь к худшему. Но… за спиной никого не было. Ни единого намека на бурю ярости и негодования, в оке которого стояла его сестра. Комната была пустой и безжизненной. И это, пожалуй, было к лучшему. Даже прожив с сестрой большую часть своей сознательной жизни, Диб признавал, что знает о ней крайне мало. Ее увлечения, планы на будущее, времяпровождение, и еще куча вещей, на перечисление которых ушла бы целая вечность, оставались для него загадкой. Он был уверен только в трех пунктах: во-первых, она превосходила всех окружающих как в физическом, так и в ментальном плане, во-вторых, она любила пиццу, свиней и газировку, и в третьих, она страшна в ярости и будучи в нее приведенной не остановится ни перед чем, чтобы излить свое недовольство на оказавшихся рядом «счастливчиков». Диб вздрогнул, вспоминая, как случайный прохожий выбил игру из ее рук. А ведь ей тогда было только шесть лет. Вот уж свезло парню.        Но в этот раз все обошлось. Она ушла, либо решив пожалеть брата в его звездный час, либо же ей стало скучно. Как бы там ни было, он в безопасности. Более того, раз Гез ушла, не дождавшись его, значит, он свободен на остаток ночи и может потратить время на исследование базы. По хорошему, оно могло подождать до завтра, но чутье подсказывало Дибу, что лучше не откладывать. Да, Зим мертв. Да, база практически законсервирована. Но Диб должен был получить ответы. К тому же, где-то на задворках разума у него маячило стойкое ощущение, что иркен еще не разыграл все свои карты и оставил победителю подарочек, спрятанный в лабиринтах туннелей.        Вопрос спорный, ведь для этого Зим должен был свыкнуться с мыслью, что может проиграть и чего хуже, смертен. Более того, у Диба закрадывались подозрения, что пришелец научился трезво оценивать свои силы. Но нет, в таком случае последствия были бы куда более пугающими. Но противостояние изменило их обоих, а значит, этого стоило ожидать. Диб не имел права на ошибку.        Он еще раз осмотрел свои раны. Те были поверхностными и слегка пахли паленой свининой. Кровотечения не было, а боль постепенно спадала. Это было самую малость ненормально, но Диб лишь мысленно пожал плечами. Он привык к подобному. Нормальные люди не сражаются с пришельцами. Нормальные люди не блуждают по заброшенным базам. А главное, нормальные люди не выживают после столкновения с несущейся на полной скорости фурой. Поэтому, удостоверившись, что может ходить, он приступил к обыску.        Диб не был уверен, сколько времени это длилось. Гонимый необъяснимым предчувствием и смутными подозрениями, он шатаясь брел по коридорам в поисках связи, которой не могло не существовать. Обострившаяся за годы противостояния интуиция вопила, что он очень близко, но вскоре он заметил, что комнаты начали повторяться. Вероятно, виной тому были модульная конструкция, темный лабиринт коридоров и его усталость. Он не был уверен. Он уже ни в чем не был уверен.        За время их противостояния Диб не раз оказывался в ситуациях, когда от его выбора зависела судьба человечества. Ситуациях, когда его знаний было недостаточно, планы Зима неизвестны, а ставки повышались в разы. Подобные случаи чрезвычайно обостряют интуицию, которая сейчас твердила «Остановись. Это бессмысленно!», а так же научила отступать. Поиски в его состоянии были ошибкой, и стоило возвращаться, пока не стало слишком поздно. Отдохнуть, а затем вернуться бодрым и с парой фонарей. Возможно, в нем говорил инстинкт самосохранения, но Диб был уверен, что Зим бы не стал совершать месть сразу. Не-ет, эта тварь дала бы ему насладиться победой, чтобы затем разбить триумф, отравив победу смертельным гостинцем.        И вот, стоя перед очередным зияющим проемом, наверняка ведущим в очередной извилистый лабиринт, Диб вздохнул и, развернувшись, побрел к лифту. Он четко осознавал, что это наиболее разумное, если не единственно верное решение, но, тем не менее, не мог подавить в себе сомнения. Его решение было чем-то вроде лучика здравомыслия, озаряющего его захламленный паранойей мозг. Крысы пронзительно повизгивали, разбегаясь по темным углам. Крысам не нравился этот свет.        Дойдя до лифта, Диб осознал, что тот перестал работать вместе с основным питанием базы. Немного потоптавшись на месте, Диб глубоко вздохнул и, порывшись в памяти, медленно побрел на другой конец уровня. Никто не знает, что творилось в голове у пришельца, когда тот составлял план эвакуации на уроке, а затем ксерил его в учительской, но Диб почему-то был уверен, что это было что-то милитаристское. Энергичный мотивчик, дающий силы творить зло, а в качестве бонуса придающий твоей походке забавный ритм. А может быть марш. Да, почти наверняка это какой-то марш.        Аварийный выход был помечен на плане в виде надгробия и представлял собой крепкую дверь с большой красной кнопкой справа. На ней красовался улыбающийся человечек с гипертрофированной головой, окруженный ореолом пламени, и если это было завуалированное оскорбление, то Диб был польщен. Но это рисовал Зим, а потому опасаться нечего. В его случае, кнопка — это просто кнопка. Впрочем, на всякий случай Диб прикрыл лицо руками и отшатнулся.        Он прождал десять секунд, тридцать, минуту, но на затихшей базе не раздалось ничего, кроме тихого щелчка замка.        — Надо же, никаких лазеров, — пробурчал Диб, довольный исходом.        Настроение постепенно приподымалось, но тут же рухнуло куда-то в бездну, едва дверь, отступив под его напором, открыла ему картину лестницы. Длинной, едва освещенной лестницы с крутыми ступеньками и трубами вместо перил.        — Просто прекрасно, — вырвалось у него вместо страдальческого вздоха.        Подъем был нелегким. Каждый шаг отдавался в его ноге, а костяшки белели, когда он судорожно хватался за перила, в страхе оступиться и полететь вниз. Но чем больше ступеней оставалось позади, тем яснее Диб понимал, что лестница не так уж плоха. Она могла быть заваленной хламом или покрытой слизью, а то и обвалившейся. Вообще, Зиму хватило бы и чего-то менее притязательного, вроде лаза или даже вертикальной шахты. В таком случае, исход оказался бы более чем плачевным.        Диб сглотнул и постарался выбросить из головы заполонившие ее образы. Порой он знатно перебарщивал с фатализмом, но сейчас это было первым, что приходило на ум. Кроме того, в конце лестничного пролета уже просматривался свет, а значит…        Воодушевленный этим знаком, Диб начал подниматься с удвоенным рвением. Однако быстрее дело не пошло. Невразумительное, тягучее нечто в нем тянуло его обратно, цепляясь за каждый предлог, каждый повод, который позволит вернуться обратно.

«Я мог что-то упустить» «Дело еще не доведено до конца» «А вдруг там есть что-то еще…» «Во имя человечества»

       С каждым шагом к поверхности этих мыслей становилось все больше, а весомость аргументов возрастала. Диб отчаянно сопротивлялся, приводя все новые и новые доводы отступить, отдохнуть, зализать раны, но загадочное притяжение не ослабевало. И вот настал момент, когда обе чаши уравновесили друг друга, и он замер.        Диб стоял на краю ступеньки. Голова снова разболелась. Обеим сторонам было нечего сказать, и теперь он чувствовал, что последнее слово будет за ним. Впереди его ждет отдых и возможно новая жизнь. Сзади его поджидает скрытая угроза и возможно смерть.

Шаг назад. Шаг вперед. Долг. Покой. Жизнь. Смерть. Назад. Вперед. Шаг. Кап.

       Виски пронзила резкая, практически нестерпимая боль. От неожиданности Диб вскрикнул и схватился за голову. А потом его прошиб холодный пот, когда он сообразил, что схватился рукой, которой держался за перила. Удерживать равновесие получалось недолго, и вот он начинает падать. По его прикидкам, внизу ступеней тридцать, не меньше, а значит, смерть, скорее всего, будет быстрой. Это уже была хорошая новость.        Дибу не хотелось оборачиваться назад. Возможно потому, что ему осточертела это база, это освещение, эти цвета, а возможно и потому, что ему просто не хотелось тратить последние мгновения на что-то столь бессмысленное. Поэтому он выдавил из себя улыбку и развел руки в стороны.        Но тут весь лестничный пролет залило ослепительно ярким светом. И прежде, чем Диб успел удивиться, тому вторил грохот. Монструозный, разрывающий перепонки звук взрыва. Проносящийся мгновенно и не оставляющий за собой ничего кроме звона в ушах, он оглушил Диба и возможно порвал тому перепонки.        А затем стало жарко. И Диб почувствовал, что он больше не падает. Волна раскаленного воздуха от взрыва врезалась ему в спину, безапелляционно толкая вперед. Казалось, что у него за спиной раскрылись два огненных крыла, несущие его в бесконечность. Он вылетел из лестничной шахты подобно пуле, толкаемой пороховыми газами. И если бы не звон в ушах, то первым, что он услышал бы после взрыва, был его смех.        Вот только, сколь бы пьянящим не было ощущение полета, оно рано или поздно подходит к концу. Миг перехода ускользнул от Диба, однако его плоды не разделили подобной участи. Пол, покрытый дешевым ковром, встретил его лицо с радушием старого друга, которому задолжали крупную суму денег. А затем к лицу присоединилось и тело, которое не побоялось упрекнуть хозяина в небрежности, подкрепляя свою позицию болью.        Диб покорно принял упрек и, предварительно удостоверившись, что не горит, остался лежать. Лишь когда боль спала, он позволил себе встать во весь рост, провести рукой по слегка поредевшей макушке и с улыбкой осмотреться. И не увидел почти ничего. Пыль застилала все вокруг него подобно туману, постепенно оседала, покрывая каждый сантиметр гостиной. Все, на что она ложилась, теряло цвет и вообще всю индивидуальность, становясь истлевшим трупом. Комната была похожа на покинутый склеп, затерянный столь давно, что любая сила за исключением времени утратила над ним всякую власть.       А посреди этого анахронизма отчаянно чихал Диб, который, по одному ему ведомой причине решил вздохнуть полной грудью. Впрочем, это отнюдь не подпортило ему настроение. Вдохнув наконец чистый воздух, в котором явственно витали нотки сгоревших волос и синтетики, он взглянул через плечо. Лестничный проем зиял перед ним, оскалившись усеянными обломками ступенями и остатками перил. Низ трубы оторвало взрывом, она погнулась, и теперь перегораживала проход, на дне которого образовался приличный завал, наглухо отрезавший подземную часть от поверхности и окончательно похоронивший все кошмары, что таились в извилистых коридорах уже мертвого чудовища.       Еще немного и он оказался бы по другую сторону, обреченный сгнить заживо вместе с незавершенными планами, мерзкими экспериментами и другими грязными делишками, которым теперь никогда не увидеть белого света.       Диб ликовал. Подлая ловушка, участь, предреченная для него уже мертвым пришельцем, не только миновала свою жертву, но и спасла ее от другой, пусть и более милосердной кончины. И теперь парень был уверен, что у Зима не осталось ни единого козыря, способного выпасть из рукава в самый неожиданный для него, Диба, момент. И пусть его еще терзали вопросы о той таинственной связи, объединяющей автокатастрофу и появление пришельца, на свете больше нет никого, способного помешать ее разгадке. А значит, это лишь вопрос времени.       Утешив себя подобным образом, он наконец-то отвернулся от уже несуществующего входа и начал медленно шагать к выходу. Каждый его шаг поднимал небольшое облачко пыли, которая тут же оседала на ботинках, окончательно окрашивая их в грязно-серый цвет. Пройдя половину пути, он, повинуясь необъяснимому порыву, подошел к экрану, занимавшему почти всю стену гостиной, и недолго думая вытер его рукавом. И тут же с удивлением заметил, что лампы еще горели, освещая комнату ярким искусственным светом, из-за которого очищенный им кусок был подобен зеркалу.       Оттуда на него несколько растерянно смотрел уставший, едва стоящий на ногах подросток. Его волосы и одежда были покрыты этой проклятой, вездесущей пылью, но плащ выглядел особенно жалко. Грязный, замызганный, покрытый прорехами и подпалинами, оставшимися от их недавней схватки, он так же мог похвастаться немного опаленными взрывом краями и целой вереницей фиолетовых пятен, которые словно открытые раны проступали даже из-под белесого слоя пыли. Была еще пара бурых, особенно на предплечье, возле растревоженного ожога, но они явно уступали первенство своим собратьям. Из-под плаща едва заметно выступал краюшек пистолета.       Удовлетворенный подобной картиной, Диб перевел взгляд выше и удивленно моргнул. Не то, чтобы он часто заглядывал в зеркало и особо следил за своим внешним видом. В последние несколько недель он был настолько поглощен разборками с пришельцем, что те недолгие минуты, которые удавалось вырвать из постоянной череды наблюдений, сбора улик, стычек и, конечно же, прерывистого сна, тратил на очередную порцию кофе или же краткую переписку с «Проглоченным глазом». А уж то, что он раз в пару дней находил время на быстрый душ, вообще было чудом, но все же… разве он мог все настолько запустить?       Что-то, в чем смутно угадывались его собственные черты, выглядело помятым, словно коробка из-под пончиков, прошедшая через средних размеров полицейский участок. Щеки украшала многодневная щетина, своим видом напоминающая дерево, с которого ветер то ли из-за занятости, то ли из-за лени сорвал только половину листвы. На щеке красовался оставшийся после драки порез, лежащий прямо под вместительными черными мешками, доставшимися ему в качестве бонуса за непрерывные ночные бдения во благо человечества.       Не остались незамеченными и треснувшие очки, из-под которых на него устремлялся пусть и немного растерянный, но все же пронзительный взгляд с отчетливо ощутимыми ледяными нотками. Окончательно же картину дополняла тонкая струйка крови, стекающая из левой ноздри.       Человек в зеркале недоверчиво прищурился и осторожно потрогал нос, опасаясь, не сломан ли тот.       — Вроде цел, — подытожил Диб, отсекая наиболее очевидный вариант. Он бы не был удивлен, окажись нос сломанным во время мягкой посадки. Но, похоже, сегодня удача сопутствовала ему на все фронтах. По крайней мере пока.       Несколько секунд он напряженно рылся в карманах в поисках чего-то хоть отдаленно напоминающего бумажную салфетку, но в итоге нашел там лишь пластырь, два доллара четвертаками, ключи от дома и полупустую пачку мятной жвачки. Поэтому кровь пришлось вытирать чистой (относительно остальных, разумеется) частью плаща. Это было прискорбно, но зато порез на щеке теперь скрывал пластырь, а его дыхание приобрело мятную свежесть, что уже не могло не радовать.       Закончив приводить себя в приемлемый вид, Диб закатил рукав и взглянул на часы. Чудом уцелевшее электронное табло оных охотно сообщило, что было уже полтретьего ночи, а значит, до начало занятий оставалось каких-то пять с половиной часов. Которых хватит не только на то, чтобы привести себя в человеческий вид, но и на какой-никакой, а сон. Это придавало сил.       Поэтому, махнув своему отражению на прощание, Диб направился к выходу, предусмотрительно опираясь на здоровую ногу. За дверью царила спокойная, тихая ночь. Покидая двор, он на секунду запнулся, но приложив немного усилий смог удержаться от финального взгляда на вражескую крепость. Сейчас в этом не было смысла, он знал, что может вернуться сюда как только пожелает.       Привычная дорога домой заняла у него куда больше времени, чем он рассчитывал, но как итог в начале четвертого он уже стоял перед дверью, поднося карту к считывателю. Впрочем, рука остановилась, едва в голову Диба пришла одна простая мысль. А что если в гостиной кто-то есть? Пока он шел по опустевшим улицам городка, его внешность не была чем-то экстравагантным. Было темно, а люди обычно не обращали внимания на то, что им не интересно, а если бы и обратили, то тут же выкинули бы из головы, приняв его за обнищавшего бомжа. Дома же этот трюк не прокатит. Может Гез и проигнорирует его из нежелания отрываться от игры, но окажись на ее месте отец или, что еще хуже, его гости, сеанса нравоучений не избежать.       А так как последнее замыкало список желаемых на данный момент вещей, Диб спрятан ключ-карту обратно в карман, и, пригнувшись, дабы не засветиться в окне, направился к гаражу. Да, он мог воспользоваться черным входом, но замок на нем тоже был электронным и открывался коротенькой (как выразился отец) и легкозапоминающейся комбинацией из восемнадцати символов.        К тому же, Диб давно подозревал, что все открытия дверей фиксируются, а значит, если он хочет попасть домой незамеченным, пользоваться ими — гиблая затея. Зато у него был гараж. Раньше на нем стоял такой же замок что и на дверях, но после очередного инцидента с соседским скутером Диб настоял на механическом, намекнув, что позвонить обычному мастеру быстрее, чем ждать пару дней, пока профессор выкроит время на вызов специалиста. Идею оценили все, но тогда Диб понятия не имел, какие широкие возможности отрывала эта лазейка.       Именно благодаря ей отец мог лишь подозревать о масштабе устроенной за Зимом слежки, а ночные вылазки Гез так вообще оставались без внимания. Что, впрочем, не всегда было благом. Узнай бы профессор о тот звонке из притона, кое-кому пришлось бы провести под домашним арестом полгода минимум.       Помнится, Диб тогда удобно устроился в кустах напротив с биноклем и журналом наблюдений наготове. Время уже клонилось к утру, и он начинал клевать носом, когда зазвонил мобильник. Диб чертыхнулся и почти выключить телефон, гадая, зачем он вообще взял его, но оказалось, что звонит сестра. Ее сбросить он не рискнул, а когда поднял трубку…. Диб содрогнулся. Та ночь еще долго возвращалась в кошмарах, и кто знает, что случилось бы, не окажись у него телефона.       Предаваясь мрачным воспоминаниям, Диб прошмыгнул в гараж, а затем прокрался на второй этаж. Расслабиться он себе позволил, лишь перемахнув через последнюю ступеньку, завалившись в ванную, закрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной. Кафель казался теплым и очень удобным, но Диб не мог позволить себе прохлаждаться потому что… потому что что? Причины поторопиться парили в его голове небольшой стайкой мыльных пузырей. Таких красивых, переливающихся всеми цветами радуги, мерно оседающих вниз до тех пор, пока не сталкивались с чем-то твердым.       В этот раз в роли чего-то твердого выступали стресс, усталость, а главное — завершение их с Зимом противостояния. А рядом была ванна, и идея поваляться в ней часик-другой была слишком соблазнительна. Помогло бы это ему расслабиться? Да. Стоит ли это последствий в виде боли от потревоженных ожогов? Вряд ли.       Поэтому, как только ему надоело валяться на полу, Диб аккуратно стянул с себя плащ и футболку, кинул их в корзину для грязного белья, после чего открыл висящий над раковиной шкаф. У них дома никогда не было много медикаментов, но основательно покопавшись в шкафу, он нашел пару бинтов, которые, как ни странно, были куплены Гез пару лет назад. Диб не знал, зачем ей понадобились эти бинты, но лезть с вопросами не хотелось. К сожалению, антисептика в аптечке не нашлось. Можно было спросить у соседей, но что-то подсказывало ему, что из-за внешнего вида и времени суток его визит могут истолковать превратно.       Промыв и перебинтовав ожоги, Диб на всякий случай проглотил пару таблеток анальгина, после чего закрыл шкафчик и, еще раз взглянув в зеркало, незамедлительно вымыл голову в раковине. Можно было принять душ, но об этом надо было думать до перевязки.       Когда он закончил, свет в гостиной уже погас, поэтому Диб с легкостью совершил налет на кухню, обзаведясь большой чашкой кофе и тарелкой бутербродов, после чего на цыпочках удалился к себе.       Полное же облегчение он испытал, лишь прикрыв за собой дверь и закрыв ее на задвижку. Теперь он совершенно один. Не то чтобы задвижка была способна остановить Гез, но они давным-давно договорились о приватности личного пространства. Да и к тому же она не очень любила его «свалку», так что с момента ухода комната не претерпела никаких изменений.       Сейчас большую ее часть занимали ровные стопки папок, наполненных свидетельствами, фотографиями, документами и просто сделанными по ходу дела заметками. Когда-то, когда все только начиналось, он хранил все это в цифровом виде, но очень быстро смекнул, что это бесполезно. Не важно, насколько тщательно ты шифруешь файлы и сколько бэкапов создаешь, это не остановит пришельца. Зим всегда находит их, всегда взламывает пароль, и вообще всегда на шаг впереди во всем касательно технологий.       А потому Диб просто перешел на физические носители, добровольно превратив свою комнату в архив. Он еще хранил светлую память о тех временах, когда все доказательства помещались в шкаф. Сейчас же они подобно кораллу обрастали вокруг несчастной фурнитуры, все разрастаясь и разрастаясь, медленно захватывая комнату. Экспансия проходила столь успешно, что сейчас свободной оставалось чуть больше половины комнаты. Со стороны его кровати это было похоже на огромный бумажно-паранормальный риф, населенный крошками, ютившимися в зажатых между папками тарелках, потерянными школьными докладами, чеками из химчистки и даже несколькими парами относительно чистых носков.       К счастью, Диб помнил большую часть своих записей и занимался разведкой бумажных рифов крайне редко, а потому вся документация была скорее резервной копией, оставленной пылится просто на всякий случай. Он давно пообещал себе, что когда-нибудь наведет в ней порядок, но выкроить два-три часа на нормальную систематизацию никак не удавалось.       Рабочий стол был завален текущими наработками и данными по их последнему (теперь уже во всех смыслах) противостоянию. Привычным, отработанным годами движением Диб аккуратно сложил их неровной стопкой, освобождая место для тарелки с кружкой, и начал просматривать сводку новостей.       Кроме очередного скандала о взломе какой-то знаменитости с последующей утечкой всех данных в сеть, на первых полосах не было ничего примечательного. Механически пережевывая бутерброды, Диб с глубокой удовлетворенностью мотал новостную ленту вниз, окончательно убеждаясь, что план Зима провалился по всем пунктам.       В парламенте разгорались споры касательно очередной реформы образовательной системы, в Нью-Йорке началась очередная забастовка таксистов, а в штате Мейн испекли огромную лазанью площадью в десять метров. Среди повседневной рутины выделялось лишь несколько новостей. Одни из них касались кометы, которая вскоре пролетит столь близко, что ее можно будет наблюдать даже невооруженным взглядом, а другие же, к недовольству Диба — его семьи.       Вернее корпорации отца, который собирается предпринять очередную попытку запустить ПЭГ. В связи со «значительно повысившимися шансами на успех» аналитики всевозможных изданий выдвигали свои предположения, как подобное событие повлияет на цену энергоносителей.       На памяти Диба, это была третья попытка, и каждая последующая вовлекала в себя все больше средств и в итоге превращалась в громкий пшик. Сейчас, после двух неудач, почти все считали, что этот проект — просто идея фикс, которая после пятого-шестого провала благополучно осядет в архивах, вероятно, похоронив с собой пару десятков филиалов и тысячи карьер их сотрудников. Кристально ясная точка зрения, в которую идеально вписывались все факты. Но Диба все же терзали смутные сомнения.       Уж слишком эта затея конфликтовала с характером его отца. Он был слишком практичен для подобной выходки, да и два раза… Диб банально не помнил, чтобы профессор хоть раз скрывал ошибку от окружающих. Да, у компании было некоторое количество провалившихся проектов, но по каждой публиковался подробнейший отчет, описывающий, что, как и почему пошло не так, и если уж идея неосуществима, она тут же отправляли в архив. Более того, это был единственный раз, когда причиной отказа становилось что-то меньше локального землетрясения.       После первой попытки, которая завершилась банальным отказом агрегата включаться, последовала вторая. Причина второго же провала была куда менее прозаична. Генератор стабильно проработал около месяца, пока ежедневный тест не выявил несколько пренеприятнейших нюансов, которые повлекли за собой немедленную остановку проекта. В прессе долго шумели по этому поводу, потому и пауза между второй и третьей попытками была больше двух лет.       — Два года, — пробормотал Диб, собирая пальцем крошки от бутербродов. — Вот обидно будет, если и в этот раз не выйдет. А если выйдет… думал ли ты о том, что будет дальше?       Он еще раз окинул взглядом захламленную половину комнаты, и с каждым сантиметров папок и бумаг все больше чувствовал усталость. Это было неудивительно, ведь кофе в нормальных количествах давным-давно перестал действовать. Чашки явно было мало, и его несколько тянуло в сон.       Поборовшись пару мгновений с усталостью, он плюнул на все и, выключив монитор, свалился в кровать. Закутавшись в одеяло и немного поерзав в поисках относительно человеческого положения, в котором ожоги не будут допекать, Диб застыл неподвижно, пытаясь заснуть.       Но как бы он не старался, заснуть до конца не получалось. Несмотря на усталость, его тело отказывалось расслабляться, а мгновением спустя Диб поймал себя на мысли, что пытается припомнить, что он готовил на сегодня. Последней точкой над «и» стал пронзительный сигнал заведенного на пять будильника.       Несколько секунд он, недовольно ворча, пытался спросонья нащупать на часах кнопку отбоя, но три попытки спустя просто стянул их с запястья и не глядя кинул в бумажную кучу. Когда в комнату проникли первые лучи восходящего солнца, Диб спал со сладкой улыбкой победителя на лице.