Змея, что пьет гранатовую кровь

Смотри. Поле простирается дальше, нежели могут видеть глаза. Безветрие и безмолвие. Вокруг меня - деревья, совершенно невозможные, состоящие из костей и суставов. Белых, будто сахар, и потемневших, подобно ореховой нуге. Скелеты, спокойно спящие, опираются о жуткие острые ветви. На потускневших шлемах и кирасах застыли охотники, и никогда уже не суждено им настигнуть тонконогого оленя, чьи рога покрыты лунным серебром. А вот этот воин, что лежит передо мной, наверняка был очень храбр - и по сию пору пальцы его не выпускают рукояти тяжелого меча. Вместо земли под ногами - синяя пыль, но я знаю, что это не пыль вовсе, а истлевшая плоть давно ушедших. Мертвецы обычно внушают нам трепет и ужас. Но сейчас я ощущаю лишь скорбь. Следы моих босых ног. Пустые глазницы, внимательно наблюдающие. Ждущие. Духи вьются вокруг меня, кружат, целуя плечи и опутывая колени ледяными объятиями. - Послушай меня... Я хочу рассказать... - Послушай... И я слушаю их истории. Что же еще остается. - Я Таррин, вождь клана Красный клык. Силен я, и нет равного мне... - Я Шаисса, из рода Серых даймонов. Хитра, жестока и равнодушна, будто ледяная вода... - Я Ансельм Яростный, и нет никому спасения от моих острых когтей. Славные битвы украсили морду льва гордыми шрамами... - Послушай... - Послушай... Я теряю счет времени. Пью чужую кровь, чужую боль - и чужие жизни. Их подвиги и их поражения. Их десятки. Сотни. Возможно, десятки сотен. Некоторые уж почти полностью обратились в прах, иные же лишь немного тронуты тлением. - Лидия, родная, вернись ко мне. Голос Аларика - моя путеводная нить, и я не желаю противиться его просьбе. Сознание увлечено одной мыслью: я жива. Все те мертвецы обречены лишь вспоминать. А я - жива, и могу продолжать свой путь, используя выпавшие мне возможности. Родители рядом. И Аларик - вот он, и сердце его бьется гулко и медленно под моими прикосновениями. Я медленно открываю глаза — и вижу своего супруга, который лежит рядом, совершенно обнаженный - смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к столь волнующему зрелищу? - и прижимает мое запястье к своим губам. - Что это… за странный сон? Дроу смотрит на меня, приподняв иронично бровь. Разумеется, мне стоило бы догадаться. - Я увидела тех, кого ты убивал? Едва заметное движение век — и на мгновение ресницы закрывают от меня радужку, темно-вишневую сейчас. А за окном погода просто пугающая. Кажется, я даже могу видеть измазанные клюквенным соком ладони, что бросают на стекло ледяное крошево. - Я умею не только плести сети интриг. Для меня личный контакт с противником даже полезен — я могу забрать часть сил жертвы. Личный контакт? Какая замечательная формулировка. Дроу перевернулся так, что его голова оказалась на моих коленях, и закрыл глаза. - Но потом, откровенно сказать, я чувствую себя так, будто кто-то раскроил мне топором череп. Энергии все же чужие, и переварить их не так легко. Я молча глажу его волосы и думаю о том, легко ли это — убивать? Я ведь видела в воспоминаниях Аларика, что он сотворил с Кариззой — и не хотела признаться даже себе, какие чувства эта картина вызвала у меня на самом деле. Отторжение? Тошноту? Страх? Нет. Мне было жутко. Жутко любопытно видеть и такие проявления его натуры. Аларик стал еще притягательнее для меня. Значит ли это, что мои желания извращенны и порочны? Или это правильно - относиться спокойно к любым проявлениям мужской сути? - Не оставляй меня, - говорит мой мужчина, не открывая глаз. - Это просьба или приказ? - Нечто среднее, драгоценная моя. Дроу улыбается, открывая все же один глаз, и потягивается. О, замечательная идея — размять немного мышцы. Подтянув одеяло, я поднимаю руки, расправляю плечи… Что-то не так. Моя способность исцелять. Густое молоко, струящееся по моим венам. Куда исчезла эта благословенная тяжесть? Что происходит? - Лидия? Садясь на постели, дроу сразу же теряет сбрасывает свою расслабленность, встревоженный смятением в моих мыслях. - Мой дар. Кажется, я лишилась его! - срывающимся голосом произношу я. Аларик внимательно окидывает меня взглядом. - Вряд ли. Проверим сейчас. - Что ты собираешься делать? Принц наклонился, взял с края кровати свой нож - и незаметным моему глазу движением повторил лезвием линию своего шрама на лице. Так опытный мореход уверенно ведет свой корабль по течению весенне-полноводной реки, известной ему до малейшей излучины, до мельчайшей заводи. - Сумасшедший! Зачем ты?.. Казалось, я повторила эти слова определенно больше тысячи раз - хотя в реальности, думаю, вряд ли больше трех. Я гладила его горячую кожу, и черная кровь струилась по моим пальцам тонкими змейками, извиваясь, кусая отравленными острыми зубами. - Соберись и залечи мою рану. Пожалуйста. Я почувствовала себя так, будто меня с головой окунули в студеную воду. Мой супруг прав: не время сейчас паниковать. Есть дела поважнее. Я - источник. Я — сосуд наполненный. - Другая ты, ссстала другой... - Но это все еще я. Ступни ранит перламутрово-бледная трава на берегу моего ручья. Но не кровь остается на острых стеблях, а капли того нежного, ванилью пахнущего молока, что я пила из груди Анны. - Правда ведь? Правда исцеляет. Всегда. - Да. Это все ещщще ты... Острый змеиный клык становится иглой, а мои вены с холодной кровью — нитями. Один стежок — один поцелуй. Процедура ведь болезненна. Когда ко мне возвращается зрение моего физического тела, я вижу, что нанесенный совсем недавно порез стал почти незаметен, и даже старый шрам посветлел. - Может быть, хочешь воспользоваться случаем и убрать его полностью? - лицо дроу было абсолютно серьезным, но в глазах плясали смешинки. - Нет, не стоит убирать этот шрам, - я кладу ладонь на лоб. - Ты и с ним прекрасен. - Это ты прекрасна, - тихо говорит Аларик и целует мои глаза. - Скажи, тебе было хорошо со мной? Я краснею и утвердительно киваю. Хорошо, даже очень. Супруг не сомневался в этом. Он ведь действительно хотел, чтобы я наслаждалась близостью. Не сомневался? Весьма нескромно. Принц садится за моей спиной, проводит кончиками пальцев по ключицам. - Твое тело узнало новые удовольствия, но почему же твой дар должен был пропасть? Просто адаптация к течению различных энергий. Все хорошо. *** - Да, действительно, очень неплохо, - я потянулась к супругу и потерлась носом о его щеку. - Нам пора вставать уже. - Совершенно не уверен, - попытался отсрочить неотвратимое этот хитрец, но я выбиралась уже из-под одеяла. - Точно не уверен. Что-то в голосе Аларика заставило меня обернуться. Прищурившись, дроу любовался моей фигурой. И почему раньше я не знала, что это так приятно — когда тобой восхищаются? Конечно, я чувствовала смущение, но чего мой супруг еще не увидел прошедшей ночью? Моя ладонь скользнула по простыням, и тут… Я отвернулась, потому что щеки мои сейчас, наверное, просто полыхают. Внезапно вспомнилось, что перед сном дроу спрятал в шкаф ту простыню, на которой остались капли моей крови, и мы постелили другую. Будто все правильно, все так, как и должно быть, но… - Вторая реликвия нашей семьи. Я фыркнула. - Ты очень громко думаешь, - пояснил Аларик.  Я вновь ощутила объятия своего супруга — сильные и бережные. - Люблю тебя. Прикосновение губ, мягкое, будто сливочное суфле. Запах сандала на моей коже. Единственный раз в жизни я не желаю принимать ванну, дабы не смыть его. Но необходимо ведь начинать день, и родители ждут нас к завтраку — то есть, по времени, уже к обеду. Я прижимаюсь крепко к своему мужчине, целую его веки, — несомненно, он слышит все мои слова, которые так и остались непроизнесенными, - и отправляюсь мыться. Дверь в соседнюю комнату, которая станет нашей гостиной, приоткрыта, и на столе из светлого кленового дерева я увидела преподнесенные нам во время церемонии подарки, в том числе — и фолианты от мэтра Фредерика. Да, решение продолжать образование и врачебную практику — абсолютно верное, подумала я, нежась в горячей воде. Мне всегда казалось, что в великой любви есть зерна великой ненависти. Полностью принадлежать кому-то — значит, отдать ему ключ от своего счастья. И что же тогда остается тебе самому? Бояться каждый миг, что этот кто-то исчезнет? Изводить его и себя? Нет в этом смысла. Я не представляю своей жизни без врачевания, без госпиталя и сухого запаха трав. А теперь — и без Аларика. И замечательно, если эти части моего мира останутся в равновесии. А если говорить о вещах более прозаических, то ларцы с фетчами, кстати сказать, необходимо отправить в схоронную комнату, дабы никто посторонний не мог до сокровищ добраться. Да и мое платье не должно лежать на стуле. Когда я вышла из ванной комнаты, Аларик уже вернулся в нашу спальню и расчесывал волосы, которые были влажными — он также успел освежиться. Конечно же, я не упустила возможности помочь ему. Мой гребень из березы сразу же высушил пряди, и я собрала их в косу. - Мне любопытно, где все же находится сейчас Мариус? Куда ты его спрятал? - спросила я, приблизившись к уху супруга. Дроу обернулся и взглянул на меня. - Там, откуда он не сможет сбежать. - И долго ты собираешься его держать в плену? И что станет с ним дальше? В зеркале я увидела отражение спокойной улыбки супруга, и поняла, что его ответ мне вряд ли понравится. - Так долго, как понадобиться. Я так скажу тебе: вожак веров еще не напал на Феантари потому, что он достаточно умен и принял переданное через Кариззу предупреждение всерьез. Двусущим необходимо время подготовиться — но я им его не дам. Передача ценного члена стаи даст итилири возможность диктовать свои условия. Я усмехнулась. Провела пальцами по тонкой пряже джемпера Аларика. Глубокий зеленый цвет, прекрасно оттеняет бледность его кожи. Решив позабавиться, я взяла из серебряного кувшина одну из багровых роз, которые в огромном просто количестве подарил мне вчера супруг, и пощекотала нос дроу. - И ты действительно отдашь его семье? Мой мужчина возмущенно воззрился на меня — что за вольности, мол? - Отдам. Не решил еще только: полностью или по частям. - Что? - я замерла. - Драгоценная моя, я поступлю так, как будет более выгодно для моего народа — и для моей женщины. Я сделаю все, чтобы защитить тебя. И мой долг — заботиться о своих воинах, не допуская потерь. Неожиданно Аларик схватил меня за запястье и привлек к себе на колени и начал щекотать. - Отпусти! Но на свободу я смогла вырваться только тогда, когда оба мы едва дышать могли от смеха. - Да что такое! Мне одеваться надо, а ты здесь… - Что? - безупречно-искренне удивился мой супруг. - Щекочешь меня! - То есть это я виноват в том, что ты так прекрасна и соблазнительна, и я постоянно хочу касаться тебя? Весомый аргумент, и возразить мне было нечего. А отказывать в просьбе помочь одеваться — вовсе не хотелось. Я выбрала домашнее кашемировое платье кремового цвета в полоску оттенка горького шоколада, очень удобное — уверена, Аларику оно понравилось по причине того, что пуговки располагались на спине. Собрала волосы в высокий хвост. Немного розовой помады, туфельки на плоской подошве — и я готова показаться родителям. Когда мы собирались уже выходить из комнаты, я обняла супруга за шею и посмотрела в его глаза. - Аларик, я понимаю, что ничего не смыслю в политике и делах военных. Но возможно, ты иногда будешь со мной обсуждать подобные дела? Мне было бы приятно видеть вое доверие, да и потом, кто знает, может и смогу посоветовать что полезное. Я приподнимаюсь на носочках и касаюсь кончиками пальцев губ моего мужчины. - Согласен, любимое мое чудовище? Дроу целует мою руку, слегка прикусывая кожу. - Согласен. По обычаю, первую трапезу мы разделили исключительно с родителями, и на столе важное место занимал свежевыпеченный ароматный хлеб. Его испробовал каждый из присутствующих — в знак объединения семей. Надо сказать, что мы с супругом оба — большие любители хлеба. Он в силу того, что суровые условия походов научили его ценить еду простую, но питательную, а я — мне просто нравится вкусно покушать, что уж скрывать. Было очевидно, что в приготовлению главного блюда приложили руку и моя матушка, и Мирабелла, потому неудивительно, что хлеб удался великолепно. Оттенки вкуса свежайшего сливочного масла, терпкой муки, меда. После мы лакомились рисом с анисом и кардамоном, пили чай с имбирем и молоком, и постоянно в поле моего зрения попадал тяжелый перстень на собственной руке. Что же, думаю, я привыкну к этому. В конце концов, замуж я пошла по своей воле. Но… нелегко принять все эти изменения. Теперь у меня есть супруг, знания о том, как убивать максимально болезненно, и в перспективе — две подруги и участие в политической жизни двух миров — при полном моем к политике равнодушии. Впрочем, матушка и отец считали, что я справлюсь. И родители Аларика — также. Это, несомненно, вдохновляло. Обед прошел в обстановке приятной и теплой. Я, будто мучимая голодом, наслушаться не могла, как говорит Аларик. Наглядеться не могла на его улыбку, темно-лиловые прожилки на веках и на почти ровную линию переносицы. Он сейчас такой близкий и понятный. А что насчет того Аларика, который, едва ли не безумный, ломал кости верам, будто ореховые прутья, ласковым почти движением? Знаю ли я его? Разделенные воспоминания предстают с кристальной точностью. Мерно падающие на голову принца капли воды — как растаявший снег на обнаженной земле. Пошевелиться, скованный, он не может, и бессилие прорастает шафранно-светлыми корнями в плоть, причиняя мучения гораздо большие, нежели металл. Глубокие небольшие порезы, один за одним. Каризза смеется, и ее смех жемчугом рассыпаются по каменному полу. Вот сделать бы из жемчужин этих бусы и обмотать тонкую изящную шейку дряни, сдавливая, пока она не подохнет. Впрочем, принц и сам с этой миссией справился чудесно — в чем я вовсе не сомневалась. Если бы сомневалась в силе его духа, этот дроу не стал бы моим супругом. Каризза могла сколь угодно долго поить Аларика зельями, рождающими в его сознании жуткие картины, сломать его в любом случае не удалось бы. Замечу, что сцена, призванная уверить дроу, что родители его убиты и подвергнуты расчленению, получилась анатономически недостоверной. Мой принц умеет контролировать свои страхи, сажать их в клетки с отметинами острых когтей на прутьях, а я — я прекрасно различаю оттенки цвета и запаха крови венозной, артериальной — и даже той, что наполняет печень в отдельно взятый момент. Она действительно считала, что принц признает поражение? Физические истязания, раны? Брось, милая. Ему иной раз сильнее во время обучения доставалось, я уж о походах не говорю. И шрамы очень ему идут. Я знаю того зверя, что прячется в моем супруге. Этот зверь нашел в себе силы довериться мне, и я не могу обмануть это доверие. Их всегда было двое, а теперь — у них есть я. Да, я определенно счастлива, что мой супруг многое открыл мне. Но все ли? Я размышляю обо всем этом, а тем временем Аларик обсуждает способы очистки железистого песка с королем и моим отцом. Но эта тема захватывает его воображение не так, как то, чем мы могли бы заниматься сейчас вдвоем. Мои рассуждения и моя уверенность в нем невероятно его… радуют. Все действительно хорошо, думаю я, делая глоток чая. Но несколько вопросов все же требуют ответов. Например, как Аларик попал в плен? И почему не использовал свои силы для того, чтобы вырваться, сразу же? *** И если уж отныне мы — единое целое, то… Действовать я решила нежностью и хитростью. Уверена, супруг против не будет. Поцелуй опалил мои губы сразу, как мы вновь оказались в нашей спальне. Я обняла моего принца и решила не корить себя, что нас ждет несколько дней блаженного отдыха. Все же это наше право. Прикосновения к моей коже, почти благоговейные. Шрамы на плечах Аларика — как переплетение тонких можжевеловых ветвей. Мне нравится яшмовая твердость его члена и ощущение, когда он заполняет меня. Глубоко, медленно, и я беззастенчиво пью его ласку, его силу. Целую его скулы. Мне нравится ощущать свою власть над ним — и его власть надо мной. Сладкий стон… Громкий, полный злости крик. - Уноси ее! Быстро! Что там говорил дроу насчет торговых дел? Он солгал. Северный ветер решил позабавится, по всей видимости. Именно от него жрец узнал обо мне и о том, что происходит в Танаисе. И что же Камео? Я вижу его губы, на них капли теплого дождя, что пахнет медуницей. - Хаан хочет, чтобы ты был там. Мог ли жрец промолчать? Несомненно. Но он не стал молчать. Его боль делает капли дождя горькими. И теперь я понимаю, почему мой супруг вовсе не испугался боли, которую может приносить мой дар. Он уже ощущал ее раньше — когда спас меня во время нападения веров на Танаис. Я была так мала, и я была очень испугана. И на этих руках есть раны, нанесенные мной. Ссешес принимает меня из объятий принца и скрывается в портале, а Аларик… Возможно, если бы он и его отряд знали об истинном количестве веров, и если бы дроу не был ослаблен мною — все сложилось бы иначе. Они держались очень долго. Гораздо дольше, нежели по самым моим смелым надеждам, они могли продержаться. Я касаюсь ладонью шеи Аларика, поднимаюсь выше, к губам. Выгибаюсь, принимая своего мужчину. Мое наслаждение. Его наслаждение. Я целую его кожу — от запястья до локтя правой руки, следуя линиям темно-ежевичных вен. Мой способ сказать «благодарю». *** - Они, кажется, любят друг друга. Лайолешь отрезает кусочек миндального торта с ароматной клубникой. В кольцах эльфийки красуются лучшие бриллианты, но сейчас, при ярком свете, они тусклы. А в полутьме, стоит упасть на камень одному-единственному лучу — и заискрится он великолепием. - Любят — это слишком сильное слово, - светлая покачала головой, глядя на свою подругу-драконессу. - Впрочем, у Аларика было время узнать многое о своей женщине. Но им еще предстоит научиться простым вещам: слушать друг друга. Быть вместе. - Согласна с тобой. Но я не о том. Розали поправляет белые кружева тонких митенок. К лакомствам она не притронулась — девушке нездоровилось, и это лишало ее аппетита. Но, может быть, глоток воды с лимоном? - Как думаешь, Лидии следует знать о том, как развлекался ее супруг до их встречи? Эльфийка усмехнулась, коснувшись кончиком язычка измазанных сладким миндальным тестом пальцев — тонких, изящных. Впрочем, руки Розали столь же хороши. Не так ли? Жемчужные ноготки, атласная кожа. Кто может подумать, что эти руки способны в совершенстве управляться с самой непредсказуемой из стихий — огнем? Вот только — огонь не терпит лжи. Не прощает слабости. Глубокий вдох. К чему эта ревность? Правительница эльфов — не враг ведь. И разве не уверена драконесса в красоте своей, которая проистекает из гармонии? К чему эгоизм? Необходимо уметь думать о других. Заботиться о других. - А твое мнение? - спрашивает эльфийка. - Думаю, наши мнения совпадают, - улыбается в ответ Розали. - То, как жил Аларик раньше — это исключительно между ним и его женщиной. Она обо всем узнает сама. Не стоит вмешиваться. - На том и решили, - эльфийка, располагаясь удобнее, снимает туфли - на шелке их вытканы розы — и устраивает ножки на резном подлокотнике дивана.