Летний дождь

      Третий пластиковый стакан из-под отнюдь недешевого кофе, приготовленного в кофейне за углом, полетел на пол автомобильного салона. Ему нужны были силы, чтобы не заснуть. Даже, скорее, не для того, чтобы не заснуть, а для того, чтобы не пропустить ее. — Да где тебя черти носят? — Марк буркнул себе под нос еле слышно, опуская стекло и закуривая сигарету. Дым мгновенно заполнил его легкие до краев, прочищая сознание и прогоняя остатки сна.       Он сидел в машине возле ее подъезда уже часов, наверное, с десяти вечера. Стрелка тем временем уверенно подползала к цифре один, а Саши не было даже видно. В ее окнах (и хоть она жила там давно уже не одна, и окна теперь не ее, а их, Марк отказывался это понимать) свет не горел, а машины ее жениха, кажется, Ромы, не было видно. Он твердо решил во чтобы то ни стало дождаться Сашу и сказать ей…поставить в известность…поставить точку. Достав из пачки вторую сигарету, он втянул носом ночной воздух, пытаясь найти в этой свежести ответы и немного смелости, которой ему сейчас по непонятной причине стало не хватать. Зажигалка уже оказалась в миллиметре от папиросы, как вдруг откуда-то слева стал отчетливо доноситься звук женских каблуков. Мужчина мгновенно застыл на месте, боясь даже вздохнуть, чтобы не разоблачить себя. К счастью, девушка прошла мимо, обойдя его машину за деревом. Он посмотрел ей вслед, проследил, как она заходит в подъезд — сегодня она выглядела особенно привлекательно, джинсы и рубашка, почти мужская и заправленная в них, всегда были ее коньком.       Марк машинально взял с панели свои солнечные очки и нацепил их на макушку. Затем вышел из машины и прошел к подъезду, только у самых дверей вспомнив, что все еще держит в руках сигарету. — Романтика… — Шепотом выдохнул он и, выругавшись еще тише, спрятал ее в карман, закидывая в рот две мятные жевательные резинки.       У самой квартиры он вдруг засомневался в правильности своего решения, но отбросив эти дурные мысли и здраво рассудив, что нельзя оставлять все так, как есть, поправил черную футболку и взъерошил волосы, и без того находящиеся в беспорядке, затем нажал на кнопку дверного звонка. Марк сразу же услышал мелодию с той стороны и приближающиеся мягкие шаги. — Наконец-то ты… — Саша открыла дверь не задумываясь, явно полагая, что за ней стоит Рома, затем резко осеклась и растерянно моргнула. — Извини, я думала… — Что это твой парень, я понимаю. — Мужчина улыбнулся, пряча за этой улыбкой ни что иное, как волнение, больше присущее школьнику, чем взрослому человеку, успешному и в какой-то мере состоявшемуся. — Что ты здесь делаешь? — Девушка явно занервничала, с беспокойством заглядывая за его спину. Она даже не успела переодеться: рубашку сменил просторный кардиган, который давно был определен для домашнего гардероба, а джинсы все еще были на своем законном месте. — Я ненадолго, честно. — Марк выдохнул и оперся плечом на дверной косяк, а вторую положил в карман. Саша осмотрела с ног до головы и остановилась на руках, вены на предплечье всегда притягивали не только ее взгляды. — Я только хочу сказать, что я не могу тебя забыть… — Марк, — она предупреждающе его перебила и помотала головой из стороны в сторону, но его, казалось, мало это взволновало. — Я никогда не умел говорить таких слов, ты и сама знаешь, — он ухмыльнулся, глядя ей в глаза, —, но я люблю тебя. — Мужчина наблюдал, как она отвернулась и не верил, что наконец сказал эти слова не про себя, не в мыслях, а ей, один на один. — Пора поставить точку. Я не могу так больше, эти встречи выводят меня. Я буду ждать тебя до завтрашнего дня. Если ты не позвонишь, не придешь…смс-ку можешь отправить. Если ты промолчишь, то я уйду и больше никогда не буду тревожить тебя и твою семью. — Я не могу так… — Начала было девушка, все еще не поворачиваясь к нему, но чувствуя биение своего сердца уже в самом горле. — До завтрашнего дня. — Тихо начал он и опустил голову. - И, хотя мы оба знаем ответ, я буду ждать. Кстати, — его рука потянулась в карман и извлекла оттуда сигарету, — станет совсем плохо, звони. Будем курить, даже если бросили. — А если друг друга? — Саша наконец подала голос, не смея посмотреть на него. В глазах застыли слезы, а в голове — Марк и понимание того, что выбор на этот раз нужно будет делать ей.       Его крепкая рука мягко опустила сигарету на комод рядом с ее ладонью и еле удержалась от того, чтобы коснуться ее кожи. Он развернулся и пошел прочь, но на лестничной клетке неожиданно встретил Романа. Того самого. — Пройти можно? — Марк выпрямился и стал выше него на пол головы, его тяжелый взгляд буквально просверливал насквозь «оппонента», а сдвинутые к переносице брови лишь лаконично довершали картину. Когда ему освободили дорогу, он спустился на две ступени вниз и вдруг остановился, разворачиваясь. На его лице отражались сомнения — ему хотелось отпустить какой-нибудь едкий комментарий, но потом, столкнувшись взглядом с Сашей, которая приложила палец к губам, словно умоляя его не делать этого, непонятно для чего нацепил темные очки на нос и, с наигранным безразличием стал спускаться вниз. — Черт… — только и смог он выдавить из себя, открывая дверь своей машины. Он ненавидел ждать. Но она даже этому его смогла научить.

Полустанки, вокзалы, перроны, Полудрёма пустого вагона, Я в прокуренном тамбуре еду в ночь. Расставанье — насмешка над вечностью, Расстояние равно бесконечности. Я не в силах этого превозмочь. И телефон вне зоны доступа, И ты опять совсем одна, И я срываюсь в ночь, которая без дна. Не покидай меня, - всё, что я прошу, Большего на земле мне не надо. Не покидай меня, — я тобой дышу. Даже в кромешной мгле — я живой, пока ты рядом.

***

— Ничего сказать мне не хочешь? — Рома, кажется, был зол, но если бы Саша научилась его понимать за это время, то без труда разгадала бы причину его раздраженности — беспомощность. Он понимал, что что-то меняется. Понимал, но, видимо, ничего не мог с этим сделать.       Саша молча смотрела на него, подбирая в голове правильный ответ. Она смотрела на поток своих мыслей как бы изнутри, словно перед ее глазами проплывали кадры ее жизни, прошлой, настоящей и будущей. Прядь светлых, завитых сегодня волос выбилась из-за уха, спала на лицо и сделала его черты еще мягче и изящнее. Ее пальцы коснулись оставленного Марком «подарка». Заметив, что Роман пристально наблюдает за каждым ее движением, она одернула руку и убрала за спину. — Что он тут делал? — Это личное. — Девушка поморщилась, понимая, насколько нелепо это прозвучало, но ничего другого в голову не пришло. Почему-то желание что-то ему пояснять резко отпало. — А я не личное? — Он прошел в квартиру и бросил ботинки у порога, закрывая дверь. — Личное… — Ром, прекращай. — Саша перекинула волосы за плечи и сделала два шага ему навстречу. Ей хотелось быть ближе к нему, и это, скорее всего, было отражение ее внутреннего отчаяния. Стать ближе, значит, разобраться. — Иди сюда.       Он, вымученный уже своей молчаливой ревностью, был не в силах сопротивляться ей. Сопротивляться той, которая заставляла его испытывать самые сильные чувства, одновременно делая самым слабым на Земле. Рома, движимый чувством собственника и любовью, ранее не виданной им, накрыл ее губы своими и обнял, словно боясь отпустить. Он внезапно почувствовал, что с каждым его движением Саша остывает. Она остывает к нему, морально и физически. — Что-то не так? — Спросил парень, уже заранее зная ответ на свой вопрос, но боясь услышать его. — Да все не так. — Девушка вывернулась из его рук и отошла назад, трогая губы руками. — Все давно не так… — Но ты же сама начала. — Он положил сжатый кулак на тумбу. — Я хотела разобраться. Я разобралась. Окончательно поняла, что все прошло. — Все слова давались ей с таким трудом, что едва не застывали на самом кончике языка. Темнота спальни сделала черты его лица чужими, холодными. Совсем не теми. — Это все твой бывший, да? — Вопрос прозвучал, скорее, как утверждение. Как способ убедиться в своей правоте. — Что? …Откуда ты… — Саша почти задохнулась от неожиданности и даже возмущения, ведь она не говорила ему ни слова о Марке. Не дала ни одного явного повода. — Ты знаешь, у меня достаточно связей и…денег, чтобы выяснить, что происходит. Я же чувствую и все это время чувствовал, что ты уже не моя. Но твое молчание…выводило.       Роман старался говорить спокойно, но мысли в голове рождались со скоростью много большей той, с которой слова вылетали наружу. Ясность происходящего вскрывала его, как лезвие вскрывает вены. Взрывала его, как игла взрывает шар. — Меня тянет к нему. Прости, я не знаю, что с этим делать. — Ей было страшно говорить эти слова. Но, как ни странно, правда освободила ее. Да, освободила, какой бы страшной она не была для нее и для него. Но перед этим уничтожила. — Я его… — Любишь. — Закончил он за нее и расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, будто ему было тяжело дышать. — Да, люблю. — Он тебя бросит. Бросит, как и в прошлый раз, изменив. И ты снова будешь одна, пока кто-нибудь тебя не подберет. — Рома выбросил эти слова ей в лицо, через секунду пожалев об этом. Девушка замерла на месте, поражаясь, как ловко он покопался в ее прошлом. — Прости, я… — Иди к черту, Роман. — Прошептала Саша, предостерегающе вытягивая раскрытую ладонь перед собой. — Он по крайней мере достаточно честен, чтобы говорить все, как есть. А ты, видимо, недостаточно храбр для того, чтобы спросить напрямую. — Я думаю, тебе лучше уйти. — Слова ее прозвучали так страшно и так убедительно, что оба поняли, что именно вот здесь, на пороге спальни, закончилась эта история.

Белыми листьями паруса мчимся на разные полюса. Немею к тебе я.

***

      Сидя на заднем кресле такси, она пыталась понять, когда же это снова началось. Думала долго, а, в итоге, пришла к выводу, что, по сути, ничего и не заканчивалось. Город спал, а таксист угрюмо молчал, вслушиваясь в тихую мелодию какой-то ретро-радиостанции. Возможно, он что-то вспоминал, а, возможно, просто боролся с дремой (неудивительно, время близилось уже к рассвету). Саша попыталась улыбнуться и, повернувшись к запотевшему стеклу, нарисовала на нем сердечко. Потом немного подумала и торопливо стерла его рукавом спортивной кофты.       Ничего и не заканчивалось. Она просто нашла временное убежище, где ее любили и буквально носили на руках. Временная замена. Да, жестоко, но это так. Так бывает, когда долго-долго купаешься в прохладных волнах, потом замерзаешь и вылезаешь на берег, чтобы погреться в лучах солнца. Но стает жарко, ты устаешь от солнца и снова лезешь в воду. Но нельзя все время бегать туда-сюда, выбирать между морем и солнцем, нужно делать выбор либо убираться вон с пляжа. Выхода два: либо тонуть, либо гореть. И воду Саша любила все же больше.       С Ромой она чувствовала себя словно не в своей тарелке. Как будто бы все вокруг не то, как будто она не должна быть здесь и сейчас. Чувствовала, что это не ее жизнь, что что-то идет не так, что эта самая жизнь идет зря. Чувствовала только сейчас понимала, что была с ним из чувства вины, постоянно желая уйти. Ей хотелось стать как все: выйти замуж, родить ребенка, чтобы мама не волновалась, и чтобы Марк ушел-таки из ее мыслей.       Рома душил ее своей заботой и опекой настолько, что хотелось сбежать, в то время как Марк давал ей свободу, с изяществом удерживая рядом с собой. Хотя, может быть, дело вовсе и не в этом… Существует же то самое пресловутое родство душ, от которого все еще било током обоих, судьба, наконец, связь… — Вот тут остановите, пожалуйста. — Девушка показала на серую, ничем не примечательную многоэтажку и, расплатившись, вышла. Сердце билось в ней как пойманный воробей, но решительность взяла верх и сама понесла ее тело к подъезду.       Саша остановилась, увидев Марка, который сидел на железных перилах клумбы, смотря куда-то вверх и, конечно, не замечая ее. Все в нем было родным — и эти брюки, и футболка, заправленная в них, и эти нелепые и ненужные сейчас солнечные очки на макушке, темные оправы которых слились с его непослушными волосами. Все ее нутро незамедлительно откликнулось на тепло, исходящее от него, и девушка села рядом с ним. — Знал, что ты придешь. — Откуда? — Даже не удивившись, спросила она. Этот вопрос вообще, скорее, был задан «для галочки». — Впрочем, неважно. Покурим? — Саша достала ту самую сигарету и протянула ему. — Вместе. — Марк посмотрел на нее серьезно, так что в искренности его слов и намерений не приходилось даже сомневаться. Ни ей, ни ему самому. Он отметил про себя, что никогда еще не хотел так сильно быть с кем-то, как сейчас. И это «вместе» сейчас относилось далеко не к сигарете. Оба это понимали. — Да или нет? — Марк, я… — Да или нет? — Он настойчивее повторил вопрос, не сводя с нее глаз и давая понять, что поговорить они успеют в любом случае. — Да. — Она посмотрела в небо и заметила, что одна из догорающих звезд полетела вниз. — Загадывай желание, звезда упала! — На ее губах вдруг засияла улыбка, та детская улыбка, которую любил в ней Марк. — Оно уже исполнилось. — Тихо ответил он и, обняв ее за плечи, притянул к себе. — Вместе из чувства мести к окружающей нас среде.       Она поцеловала его, он поцеловал ее в ответ. И все в мире стало вдруг таким правильным, все оказалось на своих местах. Все ошибки их жизней оказались исправленными, и обоим было наплевать на то, что будет потом. Они были уверены, что все будет хорошо. Потому что иногда для целого мира нужны лишь двое. Потому что иногда нужно многое потерять и пройти тысячу неверных дорог, прежде чем обрести истинное счастье. Они сидели и курили, начинался новый день.

в паутине улиц, в суете машин где-то там мы продолжаем жить. в городе этой вечной суеты мимо нас все эти мечты. А знаешь счастье придёт, когда весь мир вдруг замрёт и посмотрит в небо…