Нам не дано предугадать...

Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется,- И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать... Ф. Тютчев

      - Ты куда? - вопрос Шерлока настиг Джона почти у двери и самым умным сейчас было не отвечать, а послать его к черту и выйти навстречу этому удивительному, как он сам был уверен, вечеру. Так нет, дурацкое желание приобщить друга (хорошо, не друга, а соседа) к своему счастью и идиотская мысль о том что Холмс, наконец-то, обрадуется за Уотсона, и, к тому же, детективу больше не надо будет возиться с дурацким проклятием, которое он, не смотря на всю свою гениальность, распутывал четвертый месяц к ряду, и как-то не особо преуспел в этом, заставило Джона совершить один из самых необдуманных поступков за последнее время.       Хотя мысль о том что Шерлок, возможно, вовсе не хотел ничего менять во внезапно устаканившейся жизни нет нет, да и мелькала где-то на задворках сознания. Уж больно все хорошо складывалось для неугомонного детектива. Ведь если освободить Уотсона от мучившего его на протяжении последних двадцати лет кошмара, то захочет ли он сам, по доброй воле, остаться рядом с таким невыносимым созданием природы (или ночи, это уж кому как больше нравится) как мистер Холмс? Сам Джон не мог дать однозначный ответ на такой вопрос. Шерлок ему нравился. Правда. Несмотря на всю свою неприязнь к вампирам, которая, казалось бы, должна быть впитанна с молоком матери, он не испытывал к ним ни жгучей ненависти, ни отвращения, так свойственного членам их общины. Нет и еще раз нет! Если бы не проклятие, он бы, пожалуй, смог восхищаться ими, и даже, не исключено, был бы рад шансу участия в лотерее. Гордился бы этим...       Да нет, черт побери, кого он обманывает? Этому его учили в детстве, дома, в школе? Да, он не был там после похищения и вряд ли когда-нибудь сможет вернуться, но... То что случилось изменило его жизнь раз и навсегда и сейчас, именно сейчас, он имел все шансы хоть как-то скомпенсировать причиненное ему когда-то зло. Сделать то, чего от него всегда ждали: завести свой дом, семью, детей. И тогда можно будет с чистой совестью вернуться в родную Шотландию, обнять маму и отца, успокоить их, остаться среди той невероятной зелени, среди опьяняющих разум простора и чистоты до конца.       - Иду на свидание, - этот ответ показался Джону самым нейтральным из возможных ответов. Тем более он всегда забавлял Шерлока, который в наигранном изумлении вскидывал брови так высоко, словно они были воздушными гимнастами китайского цирка, способными проделывать еще и не такие головокружительные трюки, и интересовался не мазохист ли Джон, случаем? Потому что все его предыдущие попытки хоть как-то устроить свою личную жизнь неизменно заканчивались судорогами боли и, в лучшем случае, жалостью в глазах недавно еще потенциальной любви всей его гребаной жизни, а в худшем - неприкрытым отвращением. Но в этот раз Холмс отчего-то не начал острить про его неуемный сексуальный аппетит и невыполнимые желания. Нет, он резко сел на диване, и сейчас больше всего был похож на гончую, взявшую след, а не на амебоподобную скуку, коей он прикидывался еще миг назад. Глаза недобро сузились, он быстро окинул взглядом фигуру Уотсона, замершего у двери, и как всегда неожиданно для Джона, хотя казалось бы пора привыкнуть к подобным фокусам, перетек от дивана к выходу, преградив ему путь. Уотсон удивленно моргнул и совершил вторую крупную ошибку за этот вечер - посмотрел вампиру в глаза. Он раньше никогда не рисковал рассматривать их вот так, взгляд к взгляду, ресницы к ресницам, прекрасно зная ЧТО может сотворить с обычным человеком это, казалось бы, самое безобидной действо, как ломаются даже самые сильные, не выдержав проникновения в свои мысли, а уж что говорить об обыкновенном военном враче? Тем более бывшем.       Глаза были удивительные. Не на что не похожие ни по форме ни по цвету. Даже странно что у вампира могут быть такие глаза, но тем не менее. Смотреть в них и не насмотреться никогда. И плевать на тающий, как снег в руках, самоконтроль. Зелень весны родной Шотландии и серость сумрачного осеннего неба смешались в равных пропорциях, растворились, проросли друг в друга став компонентами этого гремучего коктейля, залитого в безупречную, идеальную, слегка вытянутую к вискам форму. Эти два холодных озера таили в себе лохнесских чудовищ - зрачки, в которые его затягивало так же неизбежно, как космический корабль - в Черную дыру.       Не разрывая зрительного контакта Шерлок, пользуясь полной беспомощностью Уотсона перед такого рода воздействием, поднял руку, мягко касаясь щеки, затем порхнул пальцами на затылок, скользнул на шею за ворот рубашки, мягко обведя подушечками пальцев попавшийся по пути шестой шейный позвонок, очертил чуть выпущенными ногтями нервно дернувшийся кадык и, наконец, мазнув по гладкой ткани белоснежной рубашки, намеренно задев сосок, засунув руку во внутренний карман пиджака соседа, картинным жестом фокусника достал оттуда маленькую бархатную коробочку. Неприятная легкость в кармане (хотя, казалось бы, чему там было до этого тянуть?) заставила Джона дернуться, прерывая контакт, и отступить на шаг назад судорожно облизывая внезапно пересохшие губы.       Крышечка щелкнула и попавший на острую алмазную грань луч света забрызгал все вокруг неуместными разноцветными пятнышками. Шерлок раздраженно захлопнул бархатное хранилище, заставив погаснуть яркие блики, и поднял тяжелый взгляд на Джона пытаясь снова завладеть его вниманием, его мыслями, целиком и безраздельно. Чувство опасности накрыло Уотсона с головой, и в ответ на этот гормональный сигнал, поданный адреналинзависимыми рецепторам головного мозга, второй волной пришло абсолютное спокойствие и уверенность в своих силах. Странное и такое привычное противоречие, как нельзя более кстати в сложившейся ситуации.       - Я так понимаю ты нашел кого-то, чьи прикосновения не вызывают у тебя...хммм.. неприятных ощущений. Могу я узнать имя счастливицы ? - тембром, интонацией голоса Шерлока можно было заморозить все живое в радиусе мили. - Мэри... - ситуация стремительно выходила, можно даже сказать выбегала из под контроля. Джон не мог понять, что же так задело Шерлока, всегда спокойно относившегося к многочисленным подружкам Уотсона. Конечно, до предложения ни разу дело не дошло, да и до секса, если быть откровенным, тоже. Черт побери, он даже целоваться толком из-за этого не умел! И вот сейчас, когда счастье, возможно, было в получасе езды, на его пути неожиданно встал Холмс, хотя, может, сейчас все образуется и грядущие неприятности только померещились ему?       - Просто Мэри? Как мило! - язвительные интонации соседа явно указывали на то, что когда кажется - надо креститься. Правда, как показала практика, на высшего вампира эти шаманские действия не оказывали никакого влияния. Будь ты даже трижды истинно верующий. - Мэри Морстен. А теперь, пожалуйста, Шерлок, отдай мне кольцо, я уже опаздываю. - голос зазвенел металлом. Терпение Джона - величина постоянная, стремящейся к бесконечности - но видимо и у нее были какие-то свои, до этого не нащупываемые, но сейчас четко обозначенные Холмсом границы. И, похоже, детективу с минуты на минуту готова была быть оказана сомнительная честь стать одним из немногих на ком знаменитое терпение Уотсонов дало трещину. Нет, пока оно еще не осыпалось острыми осколками разрывая чужую плоть, не врезалось твердыми костяшками в вызывающе белеющую скулу, но до этого знаменательного события оставались считанные секунды.       - Морстен? - удивление было таким мимолетным, таким призрачным, что если ему и удалось выбить своим ответом вампира из колеи, то весьма не надолго. - Вы знакомы? - неуместный вопрос, особенно если обратить внимание на то, как опасно сузились зрачки Холмса, скрыв полыхнувшее где-то глубоко в Чертогах антрацитовое пламя. - Нет! - вампир резко выдохнув, решительно шагнул к Джону, стремительно сокращая то стратегически важное расстояние, которое выгадал Джон, инстинктивно отодвигавшийся во время разговора в сторону кухни. - Шерлок! Кольцо! - еще ничего толком не понимающий, но уже готовый к решительному отпору Джон протянул левую руку вперед, в то время как правая слепо шарила по столу, до которого, в конечном итоге, добрался продолжавший пятиться Уотсон, пытаясь отыскать что-то, что может служить если не оружием, то хотя бы средством самозащиты от внезапно сорвавшегося с цепи кровососа. - "Нет" относилось к кольцу, не к мисс Морстен. - Холмс небрежно отбросил коробочку за спину. - Ты никуда не идешь. - Прости, что? - от такой наглости Уотсон даже немного опешил, слегка растеряв свой боевой настрой, и на секунду отвлекся на красный бархат, миниатюрной кометой прочертивший густеющий воздух гостиной и по какой-то немыслимой, невероятной траектории влетевший прямиком в ненасытный зев их камина.       В тот же миг стоящий рядом Шерлок с легкостью перехватил занесенную для удара руку, выворачивая кисть в болевом приеме, заводя её за спину, а следом за ней и вторую, легко удерживая обе одной правой, левой отточенными, аккуратными движениями освободил Уотсона от галстука, всеми своими действиями подтверждая прописную истину, что обыкновенному, не вооруженному огнестрельным оружием человеку, даже если он будет дергаться так, словно поражен пляской святого Витта, справиться с разъяренным вампиром абсолютно не представляется возможным.       - Ты. Никуда. Не. Идешь. - рубленными могильными плитами уронил он на плечи соседа свой приговор, после чего развернув отчаянно вырывающегося Джона к себе спиной, одним широким движением руки смахнул все что было на столе на пол и впечатав Уотсона в липкую поверхность начал обматывать запястья его собственным галстуком. Тот, понимая что силы просто не равны, прекратил на миг брыкаться и попытался воззвать к разуму Шерлока, надеясь что рассудок соседа не упаковал чемоданы и не отправился в жаркий круиз следом за злополучным кольцом. - Шерлок, успокойся... Что ты творишь? - получилось невнятно и даже как-то жалко, что было не мудрено с учетом того, что в этот момент как-то некстати вспомнилось, что на этом краю стола стоял какой-то неоконченный Холмсом эксперимент и если там были столь любимые соседом концентрированные серная и азотная кислота, то, вполне возможно, через пару минут любые мысли об устройстве личной жизни будут не актуальны. - То что должен был сделать с самого начала! - прорычал между тем Шерлок. - А не слушать всех этих идиотов с их идиотскими советами.       Что за идиоты и какие такие советы они успели надавать всезнающему Холмсу Джон выяснить не успел. Шерлок, закончив с руками, вздернул соседа в вертикальное положение, подхватил на плечо и нисколько не напрягаясь весом своей добычи потащил Уотсона к себе в спальню, абсолютно не обращая внимания на возобновившиеся яростные попытки последнего получить свободу любым возможным способом.       В своей комнате он, тем не менее, со всей возможной осторожностью опустил свою жертву на кровать и усевшись соседу на колени и не объясняя свои действия не единым словом, начал медленно расстегивать брючный ремень. До Джона, с некоторым запозданием, дошли две, несомненно заслуживающие внимания, новости. Первое - он ни разу не почувствовал боли, хотя Шерлок лапал его как хотел. Конечно надо было задумываться об этом раньше, во время всех этих бесконечных, якобы абсолютно случайных прикосновений, под обстрелом из изучающих, внимательных взглядов и не быть таким наивным дурачком, поверившим в то что вампир безвозмездно уберет чужое заклятье. Второе - его сейчас возьмут не особо заботясь о согласии. Попросту говоря изнасилуют и самое обидное, что поделать ни с первым, ни со вторым знанием абсолютно нечего, так как от него, похоже, уже ничего не зависит.       Холмс, между тем, расправившись с ремнем дернул штаны вниз вместе с бельем и клещами вцепившись в загорелые лодыжки подтащил жертву к спинке кровати. Сев на одну ногу Джона, он деловито обмотал вторую предварительно выдернутым из отброшенных в сторону брюк ремнем, и закрепил последний на перекладине в изголовье. После слез с кровати и с видом существа выполнившего свой долг вышел из комнаты. Через несколько минут послышался шум воды из ванной и стало понятно что на полчаса Уотсон предоставлен самому себе, потому что Шерлок всегда относился к своему телу с должным уважением и почему он должен изменить своим привычкам сейчас и мыться как угорелый, если его законный приз все равно уже никуда не денется?       Джон готов был выть от отчаянья. Мысли тяжелыми свинцовыми шариками бились о стенки его черепной коробки, вызывая боль в висках и ломоту в затылке. Что делать? Что, волколак вампира задери, ему теперь делать? Лежа без штанов, но в пиджаке и рубашке, со скрученными за спиной руками и привязанным за одну ногу к кровати?       И, как назло, когда Уотсон уже смирился с тем что хуже быть не может, в кармане пиджака завибрировал телефон, доказывая что с выводами он порядком поторопился.