Game of hearts

Он – предводитель беспризорников. Тот, кто скрепляет воедино разрозненные группировки и банды, что держат в страхе многомиллионный мегаполис. Пешие патрули не ходят ночью по его территории. А с капитаном полиции у него договор: «Мы не борзеем, вы не лезете к нам». Его люди нарушают договор каждую ночь, но копы не рыпаются. Им страшно. Он – Джендри Уотерс, и этот город – у его ног. Она – маленькая леди, уличный сорванец, что бежит из дома правой руки президента, задыхаясь от фальши и лжи, пропитавшей высшее общество, как блевотина - драные сапоги бездомного. Она ловит бездомных кошек, скидывая туфельки от Prada, и вскрывает глотки безумным, посмевшим встать на пути детей ночи. Бесстрашная фурия с лицом ангела. Она – Арья из дома Старк, правая рука Джендри Уотерса, короля ночной армии. Тихие прогулки по спящим улочкам в тусклом, багряном свете редких фонарей. Шлепки босых ступней о мостовую и тепло его широкой ладони, и ласковая улыбка в затылок, пока не видит. Они пьют прямо из горлышка горьковатый, раздирающий горло Jack Daniels, запивая темным Rauchbier. Ее глаза как жидкое серебро – живые, подвижные, яркие… Она захлебывается смехом, перебирая подробности недавней стычки, а он курит в кулак, улыбаясь ее ребяческим выходкам. Он называет ее ласково – «волчонок», а она его – «бычья голова» за упрямство и непреклонность. Они ночуют в соседних комнатах шикарного особняка, и каждую ночь он провожает ее до дверей. Ни шагу дальше. - Спокойной ночи, миледи… - Назовешь меня так еще раз, и буду звать бастардом короля… Смеется, взъерошит ее непослушные волосы, пахнущие полем и ночью, дикими ветрами и сквозняком. Шагнет назад, сжимая кулаки так крепко, что ногти впиваются в ладони, вспарывая кожу. Она склонит голову набок лукаво. - Просто уйдешь? - Увидимся утром, волчонок… Но одним утром в доме начнется маленький Армагеддон. Конец ее небольшого, уютного мира. Их мира – ее и Джендри. ФБР – будто псы, сорвавшиеся с цепи. Бешеные, голодные, беспощадные… - Нам надо бежать, волчонок. В разные стороны. Тогда больше шансов уцелеть, - и каждое слово, как гвоздь в крышку гроба. - Ты не можешь оставить их всех, Джендри… - Это не слезы, нет, просто слишком яркое солнце в окошко… - Эти люди - братья. Они - семья. У меня никогда не было семьи. Я могу уберечь их, исчезнув. - Я могу быть твоей семьей. "Просто скроемся вместе", - кричат ее глаза, вопят, надрываются, но слова так и не произнесены, и он качает головой. - Ты никогда не будешь моей семьей. Ты всегда будешь моей леди. – Что это? Влага струится по лицу, будто весенний дождик – теплый и легкий. Она закрывает глаза, когда шершавая ладошка скользит по гладкой щеке, смазывая следы ее слабости. «Не уходи, я могу быть твоей семьей. Навсегда», - всхлип куда-то в изгиб шеи, и соленые слезы, капающие на его рубашку. «Ты всегда будешь моей леди, малыш», - без слов, голые эмоции, приправленные нерастраченной тоской, которой она будет захлебываться долгими ночами, когда он уедет. Когда уедет она. «Всегда» – такое грустное слово, от него пахнет тленом и пеплом. Оно холодное, как руки покойника, застывшего во льдах столетия назад. Оно убивает вернее клинка в темной подворотне. Все так. Но Арья Старк будет ждать. Всегда будет ждать своего Джендри. А он... глядя, как пламя заката лижет небосвод, высвечивая горы ярко-пунцовым, он будет думать о ней, дикой девчонке с глазами цвета печального неба. Девчонке, что походя украла сердце и мысли, девчонке, что было слишком хороша для бродяги, но всегда плевала на условности.