Два часа, чтобы спасти

Пожалуй, это был один из немногих прохладных дней в жаркой душной середине июля, когда все живое старается скрыться от палящего зноя. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь зеленую листву, отчего она становилась с золотым отливом, падали на землю, грея ее до того, что на нее было неприятно наступать. Сухая земля была слишком горячей. Единственное спасение от палящего зноя было в прохладном доме или в реке. Но и река нагревалась слишком быстро, и в середине дня никто не рискнул подойти к ней, не переборол бы отвращение окунуться. Вода была теплой. Настолько теплой, что рыбы, которые обитали в ней, нередко выбрасывалась на берег и, звонко хлопая по мокрым острым камням сверкающими серебристо-красными хвостами, задыхались и умирали под жестоким солнцем. Но в один из дней пошел сильный дождь. Солнце заслонили свинцовые тучи, отчего листва, потерявшая свой золотой прекрасный молодой оттенок, потемнела, даже как бы состарилась. Деревья шумели от легких порывов ветра -то ли возмущенные резкой сменой погоды, то ли радостные. А когда на землю упали первые капли дождя, все живое в лесу практически бесшумно затрепетало и возрадовалось. Крисси, вытянув ноги, лежал на боку, зарывшись ногами в легкую оленью шкуру. Он отдыхал, наслаждаясь прохладой и ждал своего альфу с охоты, уже сейчас представляя себе чуть подгнивший запах крови только что убитого зверя. Приятный влажный холод дождя, который бы источала его белая кожа. И приятный щекочущий аромат сильного самца, который Крисси ни с чем не спутал. Прикрыв уставшие глаза, омега слегка провел рукой по своему большому выпирающему животу, и тут же почувствовал легкий, но немного болезненный толчок изнутри. Его маленькие малыши уже толкались вторую неделю. Он знал, что их двое. Знал так же и то, что они будут сильными, как их отцы. Гордые, никогда несгибаемые. У них будет волчий нрав. Они с Думитру жили в небольшой ветхой деревянной избе, в самой середине леса, скрытые между двумя деревьями. К этой избушке не вела ни одна тропа, о чем позаботился сам Думитру, и омеге на протяжении уже шести месяцев было спокойно. Перевернувшись на спину, Крисси, поудобнее подложив подушку под влажные светлые волосы, закинул руку за голову, продолжая держать вторую ладонь на животе. Его щенки не прекращали толкаться в его чреве, и изредка молодой отец тихо и ласково их успокаивал, поглаживая сверху. Такого потомства не было уже давно. Вполне вероятно, что щенки будут первыми из своего рода, кто появился на свет из чрева, а не превратился из-за яда. У оборотней тоже были альфы и омеги, но ликаны совокуплялись редко. Они не сбивались в стаи, не выбирали для себя вожака. Слишком упрямые и слишком гордые, чтобы кому-либо подчиняться, даже себе подобным. Их омеги, в отличии от людского рода, редко принимали их покровительство, редко признавали их сильными самцами, и нередко умирали после жесточайших ран. Омеги-оборотни, которых ликанам удавалось изнасиловать и передать свою сперму, беременели и уходили. Неспособные охотиться, они или умирали от голода, или, нарываясь на других, чужих ликанов, которые тоже хотели передать свое наследие, вступали в схватку и проигрывали. Более умные и сообразительные, уходили далеко, рыли норы и переживали в них беременность. Когда на свет появлялись щенята, омега, обезумевший от голода и усталости, сжирал свое собственное потомство. Ничего удивительного не было в том, что ликаны почти вымерли в этих краях. Они питались мясом, как и все хищники, иногда не брезговали и себе подобными. Они всегда находились в ипостаси зверя и редко становились людьми. Когда не хватало пищи, ликаны нападали на селения. Но никогда не убивали людей просто так, без причины. И за это следовало им отдать должное. На ликанов не охотились. Оборотни видели людей в качестве пищи, в качестве развлечения или в качестве того, кого еще можно сделать себе подобным. Тогда человека гнали прочь. Он становился нелюдимым, первая трансформация становилась самой болезненной и последней. Они не умирали, но изгнанные из стаи людей, больше не хотели быть людьми. Оборотни никогда не насиловали омег-людей. Никогда. До одного момента. Крисси помнил этот момент так, словно это было несколько минут назад. Даже спустя шесть месяцев, он бы с легкостью описал, какой цвет был у листвы, на которую его повалил ликан, какая у него была шерсть, насколько громко он рычал, когда почувствовал оргазм. Раньше Крисси жил в маленькой гнилой деревушке, где альфы были настоящими мужланами и алкоголиками, нередко избивающими своих мужей. Все омеги ходили брюхатые, рожая каждый год, а затем беременея снова и снова рожая. Те, у кого не хватало сил так жить, уходили в лес, позволяя ликанам или разодрать себя, или превратить. Именно так у ликанов пополнялись омеги. Тогда Крисси не думал о том, что у него тоже будет нелюбимый муж, который вечно будет пахнуть кислым пивом, который постоянно будет грубо брать его на засаленном вонючем полу, причиняя боль между ног и спуская свою сперму в его нутро, чтобы он носил детей и, раздвинув ноги, рожал. После родов его бы снова грубо трахнули, и через год он бы снова раздвинул ноги и начал рожать. И так по кругу. Изредка омеги тоскливо думали, кто бесчеловечней - оборотни, которые действительно хотят размножаться, которые бы даже ухаживали за своими щенятами, или люди, которым важно лишь спустить, а о детях они и не думали никогда. Едва почувствовал первые признаки течки, и не желая находиться с грубыми похотливыми альфами, которые непременно пустили бы его по кругу, Крисси ушел в лес. Он сидел на опушке, изредка суя в рот алую сладкую переспелую малину, которая таяла на языке. Он не думал о ликанах. Ему было всего пятнадцать, и ничего удивительного не было в том, что он в них особо не верил. За пятнадцать лет никто не нападал на деревушку, и Крисси просто думал, что все это байки альф, которые не хотели, чтобы их омеги уходили в лес. Крисси замечал, что некоторые брюхатые омеги не возвращались, но о ликанах не думал. Мало ли, кто может водиться в лесу: медведи, волки. А может быть, омега и утопился с горя или просто случайно утонул, ведь никто не станет обшаривать реку. Но когда легкий мягкий шорох листвы и стук лап заставили его обернуться, Крисси был готов поверить в ликанов с первых же секунд. Это было высокое, мощное хорошо сложенное существо, с густой серебристой шерстью, маленькими торчащими острыми ушками и длинным пушистым хвостом. Желтые глаза,с бешеными черными зрачками-точечками смотрели пронзительно и внимательно, зачаровывая и не позволяя сдвинуться с места. От этого самца доносился горьковатый запах пота, едкий запах псины, который удивительно сочетался с зеленым ароматом молодой листвы и коричневым - горькой дубовой коры. Ликаны могли стоять и на задних лапах, тогда они превышали человека в росте вдвое. Онемевший Крисси сидел, чувствуя, как паника заполняет все его существо, от кончиков ногтей до корней светлых волос. Он не знал их, не знал повадок, но, глядя на оскаленную пасть, с которой свисала прозрачная густая вязкая слюна, мог догадываться, что на уме у оборотня. Тот просто стоял, его влажный нос блестел на солнце. Ликан будто бы ждал, что жертва сорвется и побежит, и тогда эта погоня будет даже интереснее. Немного удовольствия в том,чтобы разорваться сидящего. Но омега не бежал. Он сидел, круглыми глазами глядя на оборотня и с каждой минутой страх отступал, давая место другому, сладкому ощущению, которое собралось у омеги между ног, распространяя молочный запах. Этот запах учуяли бы даже альфы-люди, не говоря уже о оборотнях, с их потрясающим волчьим нюхом. Альфа повел носом, будто бы не веря своим глазам, поднялся на задние лапы, рисуясь и показывая, как играют сильные мышцы на его плечах и, помахивая хвостом, начал приближаться к омеге. Крисси не смог сдержать первого крика и, резко развернувшись, уже бросился бежать, но не сделал и пары шагов, как ликан небрежно повалил его в листву. Острые будто стальные, когти полоснули по внутренней стороне бедер, распарывая штаны, впились в кожу, из которой брызнула кровь, и Крисси снова закричал, пытаясь ухватиться руками за ствол дерева, но все бесполезно. Однако, вся животная грубость ликана почему-то резко сошла на нет. Опустив волчью морду, он шершавыми мокрым языком провел по глубоким царапинам, слизывая кровь. Горячее влажное прикосновение языка и дыхание оборотня, заставили омегу вспыхнуть и потечь сильнее, будто бы организм решил за него, с кем ему придется трахаться, и выделял столько смазки, сколько было нужно,чтобы член ликана проник безболезненно. Ну или хотя бы не так болезненно, как мог бы. Лапы оборотня были на удивление нежными. Взяв омегу за бедра, он протянул его к себе и резковато проник, чувствуя, насколько колечко мышц было узким. Омега был девственен, не растянут и опыта у него пока что не было. Он не знал, что необходимо себя растягивать, и когда ликан, протиснувшись, лишил его девственности, омега закричал, хлопая по шершавой земле ладонями. Он ожидал, что сейчас расплачется, и оборотень бросит его, но тот мягко тянул его, продвигая свой член дальше и глубже в его тело, а слез все не было. Сердце у омеги забилось чаще, а дышать стало тяжело. От боли, которая отдалась аж в грудную клетку. Ликан начал неспешно двигаться, рыча и впиваясь огромными когтями в землю. Омега, раздвинув ноги, принял весь его член в себя и, жмурясь, ожидал, что вот-вот разрыдается, но слез, даже рефлекторных, почему-то не было. Невольно Крисси понял, что его соски затвердели от возбуждения, что его член терся о живот оборотня,что ему нравится этот животный мускусный запах самца. Громко застонав, омега развел ноги еще шире, голыми ступнями сжимая шерсть у оборотня на хвосте. Сам ликан, казалось, даже не замечал, что жертва не кричит, не умоляет и не плачет; не замечал, что омега стонет от удовольствия и подается мокрому члену зверя навстречу. Прижимая его к земле, он трахал его, словно омегу ликана, а после, дернув ухом, опустил морду, с каким-то удивлением отмечая расслабленное выражение лица его жертвы. Крисси изгибался под ним, терся о его серебристый мех, истекая смазкой. Протянув руки, омега даже запустил пальцы в шесть на холке у ликана, и тот издал какой-то звериный звук: то ли скулеж, то ли рычание. Вывалив мокрый шершавый язык, ликан начал лизал омеге затвердевшие соски, делая ткань рубашки мокрой, а затем, схватив ее зубами, раздраженно дернул, срывая. Омега потерял счет времени, ему казалось, что ликан брал его уже целый год. Чувствовал на себе его мускусный сильный запах, чувствовал, как мокрый член ликана набухает внутри, и там становится тесно. Крисси не стал метаться, не стал даже пытаться оттолкнуть оборотня, когда началась вязка. Тяжело дыша, омега лежал под оборотнем, практически ничего не видя. Он чувствовал, как сильные руки - уже не звериные, а человеческие, ласково и бережно подняли его, как прижали к телу, и куда-то понесли.