Два часа, чтобы спасти

Оборотень принес его в свой дом и положил на кровать. В человеческой ипостаси он был совершенно другим - не таким высоким, со смуглой блестящей кожей, без пушистого хвоста, кончик которого всегда нервно вздрагивал. Однако, все равно что-то звериное в нем проскальзывало: в его резких действиях, в его движениях, в голосе, в желтых пронзительных глазах и длинных серебристо-темных волосах, которые так напоминали волчью шерсть. В этом домике они трахались еще семь дней, изредка отдыхая, пока течка не прошла. Омега знал, что он уже не сможет вернуться. Думитру не держал его взаперти, омега был свободен, и мог в любое время уйти в свою родную деревню. Но Крисси примерно знал, чем все это обернется. После первой вязки, он пропах ликаном. Вспомнив все, о чем судачили, он понял, что тех, кто пах ликаном, в лучшем случае изгоняли, а в худшем - приковывали к столбу и забивали камнями до смерти. Крисси решил не возвращаться и остаться с Думитру. В конце концов, теперь они были связаны крепко-накрепко. Тонкая нить после этой встречи прошла между ними. Крисси не боялся его, как не боялся и в первый раз. Думитру был одним из самых сильных оборотней, уже не один омега погиб от его клыков, и ни один альфа пострадал, но добиться потомства, признавался он, так и не смог. Омеги ликанов не признавали никаких, даже самых теплых чувств, а у него не хватало терпения, чтобы очередной омега доносил-таки маленького щенка. Все потомство убивалось. Думитру и не думал о том, чтобы зачать дитя в человеке. Тогда просто запах молока вскружил ему голову, и он обо всем забыл, даже о том, что он в ипостаси зверя, а не человека. Думитру попросил прощения, а после, когда живот омеги уже начал округляться, с какой-то дрожью в голосе предупредил, что могут родиться вовсе не дети, а щенки. Тогда Крисси стало дурно, но все же он стойко выдержал это известие. Пусть щенки, решил он. Он вскормит их своим молоком, а Думитру - вскормит их свежей кровью. Они будут красивыми и сильными - первое потомство, зачатое ликаном и выношенное человеком. Думитру не зря заслужил свою дурную славу. Несмотря на слабый запах омеги, ни один из похотливых оборотней, желающих потомства не меньше, не стал приближаться к этому маленькому деревянному домику, даже тогда, когда Думитру не было и поблизости. Однако, выходить из домика без него Крисси опасался. За себя и жизнь своих щенков, которые росли и формировались в его чреве. Пили и истощали его с каждый месяцем. Они были жадные, эти плоды кровосмешения, и иногда Крисси с грустью думал, что им не будет жизни ни среди людей, ни среди оборотней, и думал, на что они обрекли своих еще не родившихся детей. Как они будут жить - изгнанные от двух своих рас? Они возненавидят своих родителей. Скажут им непоправимые слова: "Лучше бы вы нас загрызли, как звери!" Тогда едкая горечь прошивала душу омеги, и он тихо плакал, пока с охоты не возвращался альфа и не успокаивал его. Думитру ждал их появления на свет с нетерпением, он уже около десяти лет жаждал оставить потомство. Когда Крисси родит, и малыши окрепнут настолько, чтобы охотиться самим, пара дождется течки, и заделает детей снова. Думитру охотился каждый день, благо, что в лесу было достаточно мяса для пропитания. Крисси ел вдоволь, но по сравнению с аппетитом оборотня, это было ничтожно мало. Раз в месяц Думитру уходил из домика, оставляя Крисси одного на всю ночь, а после возвращался - уставший, с запахом леса и с окровавленным ртом. Он жадно пил воду из бочонка, а после заваливался на кровать, вымазывая простыни в чужой крови. Но Крисси не было это противно. Пока мог, он прибирал в домике, готовил, изредка, под присмотром Думитру, ловил рыбу, чтобы разнообразить их с альфой рацион. Нельзя постоянно питаться олениной, это было просто невыносимо. К пятому месяцу омеге было уже тяжело ходить, и все заботы пали на плечи Думитру, которые он выполнял с завидным упорством и самоотдачей. Он охотился дважды в день, каждый час уходил, чтобы насобирать еще дров для огня, чтобы тепло не покидало их домик. Прошла холодная весна и вот сейчас уже была середина лета. Ни альфа, ни омега не знали, сколько еще будут формироваться щенки. У ликанов они формировались три месяца. У людей - девять. Но Крисси чувствовал, что осталось совсем недолго ждать. Дети уже вовсю пинались и толкались, будто им не терпелось уже появиться. Все это время Думитру сдерживал себя от постели. Ни одного раза за шесть месяцев он не накричал на своего омегу, и ни разу не поднял руку, что еще больше укрепило их отношения. Теплыми ночами, когда ни один, ни другой не могли уснуть, Крисси рассказывал Думитру о людях, которые жили в деревне. Самого Думитру покусали еще в младенчестве, и он вырос вдали от своей истиной расы, бегая с волками, больше в волчьей ипостаси. Но после все же он вспомнил, что изначально он был человеком, а ликаном - лишь наполовину. Не зная, зачем, он построил себе деревянную избушку на отшибе леса, и жил там в полном одиночестве, изредка приволакивая мышей. Но после, перевоплощаясь, он загрызал их. Мыши были маленькие, и для сильного оборотня - не больше ореха. Омега почти уснул, дожидаясь Думитру с охоты, но почувствовал неприятное влажное тепло под собой в области ног и поясницы. Приподнявшись на локтях, Крисси недовольно стянул оленью шкуру с теплых ступней и обнаружил, что постель была мокрая из-за вод, которые только что отошли. А он даже и не заметил. Первый болезненный спазм заставил его негромко вскрикнуть, и сжать простынь, стягивая ее. Как часто он представлял себе роды, представлял, как в густых потоках крови, смешанных с водами, появятся его дети, которых он полгода носил под сердцем. Второй спазм был еще больнее и инстинктивно Крисси закричал: - Думитру!!! Он не знал, что несколько недель назад пара альф напала на селение, заразив нескольких беременных омег. А затем на деревню напали еще три ликана - уже другие, перегрызли глотки трем детям и разорили пару амбаров. Такое случилось впервые за несколько поколений, и никто не знал, почему вдруг звери стали настолько неуправляемыми и бешеными. Люди не стали терпеть звериные выходки, и хотя большинство знало, чем закончится эта охота, они упрямо пошли в лес, вооружив себя луком, стрелами, арбалетами, ножами и копьями, чтобы отомстить ликанам за погибших. И хотя большинство считало это глупой ошибкой, большинство же на ликанов и шло. Думитру знал об этом, но не воспринимал людей всерьез, и не ожидал, что они разъяряться и станут похожи на зверей. Люди, крича и вопя, шли с факелами, огонь из которых изредка переходил на деревья и валил их. Несколько ликанов вступили в схватку, но ярость людей смела их, и теперь они мертвыми лежали на земле, истекая кровью. Крисси кричал, мечась на кровати, будто бы в бреду, и широко расставив ноги. Половина кровати уже была вся пропитана кровью, простыни были противно влажными и мокрыми. Крисси было жарко и больно от напряжения. А еще ему было страшно. В такой момент он остался совершенно один, в теплом душном домике. Он понимал, что из-за его криков и запаха крови могут нагрянуть ликаны, что они раздерут его чрево и вытащат его детей, но боль была слишком ошеломляющей, и он не мог терпеть ее молча, проклиная себя и свою человеческую слабость. Вытащив подушку, он закрыл ею свое лицо, крича в нее, чтобы как-то заглушить самого себя, кусал наволочку,чтобы справиться с болью, которая раздирала его нутро. Зажмурившись так, что в темноте он увидел разноцветных мушек, Крисси почувствовал, как раздвигается проход, и напряг все свое существо, выталкивая ребенка из себя. Когда дитя появилась на свет в густых кровавых выделениях, Кристиан еще долго не мог придти в себя, находясь на волнах легкой отступающей боли, а после поднялся и восхищенно выдохнул. Думитру не ошибся. Омега носил щенков, и теперь один из них - маленький меховой слепой глухой беспомощный комочек возился на мокрой окровавленной кровати. Крисси дрожащими руками поднял его, закутывая в оленью шкуру и поднес к своей груди. Маленький комочек пищал, испытав травму рождения, елозил маленькими лапками по отцовской груди, настойчиво ища грудь с молоком. Живот Крисси был еще округлен, но пока что тот наслаждался затишьем, ощущая бурную радость. Он уже даже представлял ликование Думитру, когда тот, вернувшись с охоты, принесет ему очередную шкуру, а Крисси ему - двух маленьких прекрасных детей. Щенок, слепо отыскав сосок, прикусил его и начал жадно сосать, едва слышно скуля, и лапами давя на болящую грудь. В какой-то момент омега отключился, полностью и безраздельно отдав себя этому маленькому беспомощному комочку. Злобный людской шум вырвал его из радостных мыслей и заставил встревоженно обернуться. Через запыленное небольшое оконце, он видел размытое пламя и темные силуэты людей, которые озлобленно кричали что-то, трясли руками, сметая буквально все на своем пути. Все жители его деревни не отличались добрым нравом. Крисси знал, что люди идут сюда, знал, что они сделают с ним и с его только что родившимся от ликана ребенком. Отвернувшись, он с трудом сполз с кровати и, ковыляя, аккуратно оторвал малыша от своей груди. Тот, насосавшись теплого молока, причмокивал и, морща крохотный черный точечкой нос, уснул. Слыша тяжелые шаги, крики и звон ножей, Крисси, которого подводила предательская дрожь в коленях и руках, поспешно свернул щенка в оленью шкуру так, чтобы тот случайно не замерз и, опустившись на колени, затолкал его под небольшой наспех сооруженный комод. Стащив шкуры, он, прикрыв его всякими вещами, образовал какую-то горочку, надеясь и умоляя Богов, чтобы люди прошли мимо и не стали сжигать этот никому не нужный домик. Едва он сделал это и повернулся: влажный, с окровавленными ногами и большим животом, но все же гордый и не собирающийся сдаваться, как учил его Думитру, в дом, сорвав дверь с петель, ворвались разъяренные люди, и яркое пламя их факелов ослепило омегу, который заслонил глаза слабой рукой.