Два часа, чтобы спасти

Крисси лежал с насильно раздвинутыми ногами и прикусывал губы, чтобы не сорваться на крик. Все его ноги и все нутро было в чужой сперме, которая стекала противными теплыми перламутровыми подтеками: липкая, неприятная. Альфы, работая изредка руками, не совали ему в рот члены лишь по одной причине – из-за запекшейся крови. Этим они брезговали. Омеги, кучкой смотрели на это, кто-то отворачивался от отвращения, а кто-то напротив, подзуживал альф трахать его грубее, так, чтобы он наконец-то закричал. От толчков тело омеги ездило по земле туда и сюда, а цепь, которой его приковали, звенела, беспощадно давя на горло, и изредка Крисси приоткрывал рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха в горячие легкие. Думитру все не было, но Кристиан был уверен – ликан придет. Он не покинет его, его никто не убьет. В отличие от своих собратьев он умен и изворотлив. Он вытащит его отсюда даже ценой собственной жизни. Когда последний альфа грубо сцепился с ним, тело омеги непроизвольно дернулось, и все дружно захохотали, ликуя. Крисси закрыл глаза, все еще пытаясь расслабиться, но ему было слишком отвратительно, и он начинал пинаться, пока его снова не избивали. Он продолжал молча терпеть, ощущая, как в него пихают свои отвратительные половые органы, как вдруг резкий и мощный удар в мгновение ока смел альфу с Кристиана, и тот дернулся, распахивая глаза. Альфы закричали от ужаса. Омеги, вторя им, держались за свои огромные животы и пытались бежать. Думитру одним прыжком сломал альфе хребет и резко повернул к остальным свою окровавленную морду. Едва только увидев желтые глаза, ярко блеснувшие в далеком пламени, Крисси облегченно выдохнул и расслабился, сводя колени вместе. Крики альф теперь были усладой для его ушей. Лязгнули мощные волчьи челюсти. Череп одного из парней со спущенными штанами податливо хрустнул, словно был из пластмассы. Мертвый упал лицом в грязь, его мозги вытекали, орошая траву. Чуя запах, Думитру не оставил в живых ни одного из похотливых крыс, одним ударом ломая их шеи. Они падали все, как марионетки, которым срезали их тоненькие невидимые ниточки. Когда земля окрасилась бархатно-алым в свете пламени, ликан опустился на четыре лапы и, подойдя, одним мощным движением перегрыз цепи, и Крисси неловко упал в траву. Его не держало, но кандалы на запястьях и шее все еще остались, беспощадно стирая кожу до мяса. Опираясь руками о траву – влажную от спермы, он поднялся, но ноги не держали его, он рухнул, как подкошенный. Думитру, облизав его губы, аккуратно присел, позволяя тому забраться к себе на спину. Крисси, сжав непослушными пальцами густую серебристую шерсть, прижался к спине ликана ноющей раздутой щекой. Он почувствовал себя в безопасности, чувствовал исходящую от ликана силу и живительное тепло. Тот спокойно унес его вдаль. Разомкнув слипшиеся губы, омега судорожно вздохнул. - Прости меня, - выдохнул он, и маленькое острое ухо повернулось к нему. – Я не уберег нашего сына… Они… Они зарезали его у меня на глазах. Я ничего не мог сделать… И не родить не мог… Я не успел… Я бы спрятал их обоих… Просто не успел. Думитру шел, тяжело ступая. Остановившись, он тихо и утешающее заскулил, а после зашагал дальше, аккуратно переступая через поваленные деревья. Скосив глаза, Крисси увидел пелену сероватого пепла, который становился розовым от восходящего теплого солнца, которое вновь собиралось нещадно жечь землю. Стекая по слабым ногам омеги, на шерсть оборотня закапала чужая сперма и тот недовольно рыкнул. - Я понесу от них, - безжизненным голосом ответил ему Крисси. – Знаешь, я рожу. Я вытерплю это. Когда эти дети появится… я брошу их тебе, чтобы ты разорвал их на части. Ликан, закинув голову, тихо прорычал что-то довольно грозное. Его приглушенный рык , казалось, шел даже не из горла, откуда-то гораздо глубже; хрипел, вырывался. Пока Думитру шел, спокойно, изредка останавливаясь, чтобы прислушаться к шорохам или обнюхать, что доносил легкий, по-летнему теплый ветер, Крисси видел уродованные тела ликанов. Их не просто убили, над ними надругались. Передние и задние лапы и вытянутая морда у многих теперь напоминала черно-багровое месиво из содранной кожи, мяса и перемолотых косточек. Им отрубали хвосты и уши, и, скорее всего, именно тогда, когда они были живы. У кого-то не было изрядного куска мяса – вывалившиеся кишки, к которым прилипли сухие ветки и черные комья земли, распространяли омерзительный гнилой запах. Повсюду чувствовалась смерть – ее холод, заставляющий дрожать. Багровые красные подтеки впитались в стволы деревьев, в землю, которая напиталась волчьей кровью. Думитру шел, еще сильнее ощущая этот подгнивший соленый запах, а затем резко остановился. От неожиданности, омега мягко слетел с его спины, случайно выдрав у него клок волос, и мягко упал в траву у сильных лап. Люди, державшие вилы наготове, смотрели на него с неприкрытой лютой звериной ненавистью. От них разило потом, ликаньей и своей собственной кровью, мокрым железом и пропотевшими кожаными обрывками одежды, Крисси, увидев, что большинство взглядом устремлено на него, попятился за ликана, пытаясь сделаться как можно незаметнее. Теперь ему стало в сотни раз страшнее. Если прикованный к столбу, он был уверен, что Думитру за ним обязательно придет, не напоровшись ни на одного человека, то сейчас… Эта толпа была внушительна, представляя собой настоящую силу. Именно благодаря своей слаженности и тому, что они действовали за одно, как бы противно это ни звучало, им удавалось сметать оборотней на своем пути и так их увечить. Если они сметут Думитру, а они, несомненно, сделают это, насколько бы сильным и мощным он ни был, они давили численным перевесом – неизвестно, что ждет его, Крисси. Останется только надеяться, что ему подарят быструю и легкую смерть, а не потащат обратно в деревню, и не будут пускать по кругу до тех пор, пока он не лишится рассудка или не покончит с собой сам. Крисси, нервно сглотнув, все же тяжело и спокойно выдохнул. Он знал, на что идет. И зачем было только надеяться на лучшую счастливую жизнь, с детьми. Таким детям не суждено появиться на свет. Это был единственный шанс и теперь его уже не будет никогда… Приподняв заднюю лапу, Думитру резко отпихнул омегу, тем самым приказывая бежать как можно быстрее и дальше, а сам, распахнув пасть, без предупреждения ринулся в толпу, сыграв на их минутном замешательстве. У Крисси не было сил, но и помочь он ничем не мог, так что пришлось подчиняться. Слыша подгоняющий его страхом звон мечей и болезненный рык ликана, он поднялся и, не оборачиваясь, побежал прочь. Хотя, назвать это бегом было очень сложно. Он постоянно спотыкался, держась одной рукой за бок, в котором нещадно и жестко кололо, а другой рукой – за живот, который все еще имел округлую форму, хотя в нем уже было пусто и никого не осталось. Чтобы не упасть, омега, судорожно дыша, старался бежать как можно быстрее, но из-за побоев, насилия, он был истощен и высушен. Два резких неожиданных удара причинили ему жгучую разъедающую застрявшую боль в области груди, где должно было быть легкое, и живота. Опустив глаза, омега увидел торчавший из него острый окровавленный наконечник стрелы. Дышать становилось тяжело, он почувствовал, что изнутри у него все заливает кровью. - Пожалуйста... Люди кричали. Они всегда кричали, когда ярость ослепляла им глаза. Кричали, когда дрались, когда пили. Даже когда рождались. Думитру, встав на задние лапы, с двумя стрелами в спину, передними расшвыривал всех, чтобы побыстрее выбраться из кольца, которые сомкнулось вокруг него. Если бы рядом с ним был хоть один его собрат, даже тогда они бы разодрали всех людишек в клочья, но Думитру остался в одиночестве. Еще две стрелы воткнулись возле его лапы, и он прыгнул, опрокидывая людей, как фигурки. Те, кто еще стоял на ногах, метали в него вилы, которые зубьями со звоном вонзались в спасительные стволы деревьев. Подхватив Крисси, которые уже опускался на колени, Думитру перепрыгнул через горячее дерева, ухитрившись не обжечь лапы и, слыша, как громкие возгласы толпы затихают вдали, напряг все силы, чтобы поскорее убраться прочь, чувствуя, как в область лопаток и спины уткнулось что-то тонкое мокрое и заостренное. Крисси почти ничего не видел и ничего не слышал за сгустившимся туманом пеленой острой тягучей поглотившей его боли. Кровь ползла медленно, будто бы неохотно, под тяжелым давлением, теряясь в густой волчьей шерсти. Омега чувствовал как перекатываются от бега мышцы оборотня, который уносил его все дальше и дальше, и теперь уже не смог сдержать горьких жгучих слез. Страх отпустил оставив место тупому отчаянию, и признанию того, что он не выживет. Больше никогда не услышит писк своего ребенка. Не прижмет к своей груди. Не вскормит своим молоком. На рубашке чуть выше бедер расползалось противное тягучее влажное тепло, чем-то напоминающее липкое содержимое горячего яйца. Крисси дернулся и на бегу слетел с ликана. Ударившись спиной, он почувствовал, как стрелы прошли дальше через его тело, разрывая желудок и легкое, после щелкнули и разломились надвое. Думитру остановился, а после присел, изгибаясь и воя, чувствуя, как заново болезненно перестраивается организм, от когтей, которые, расширяясь, становились мягкими податливыми человеческими грязными ногтями, до лицевых костей, которые будто бы трещали, раскалываясь в его голове и уходя вовнутрь, превращаясь из волчьей морды в человеческое лицо. Думитру устало опустился на листу, подползая и подстраиваясь под тело, другое, будто новое, и такое чужое. Обхватив слабыми руками обломок стрелы, он резко вырвал их из тела у омеги, который метался на земле. Кровь пошла у него изо рта, огибая побелевшие губы и тонкой струйкой стекла по щеке к мочке уха. Обеими ладонями он накрыл страшные раны, прекрасно понимая,что его уже не вытащить. Не спасти от смерти, и горькая злость наполнила его сердце. - Скажи мне, что они не сожгли наш дом, - выдохнул омега, слабо мигая. - Не нашли нашего первенца... - Не нашли, - тихо повторил за ним Думитру, отворачиваясь. Он столько раз видел смерть, но эта была самой тяжелой. Слезы сдавили ему горло настолько сильно, что он не обращал на боль в разодранном боку, не вспомнил и то, что в нем самом торчали два древка стрелы. - Береги его, - тихо выдохнул омега. На его высохших разбитых губах вздулся и лопнул кровавый пузырик. - Не потеряй... - Не потеряю, - только и смог выдохнуть Думитру, видя, как боль исчезла с лицо Крисси, будто бы ее и не было, а глаза потеряли всякое выражение, став стеклянными мертвыми и обессмысленными.

* * *

К вечеру он вернулся , идя вдоль горных массивов, и изредка поворачивая голову, чтобы мокрым шершавым языком зализать раны. Он сам вытащил стрелы из своего тела, сам закопал омегу так глубоко, насколько смог, чтобы те ликаны, которые остались в живых, не сожрали охладевший окровавленный труп. Люди больше не кричали. Они совершили свою месть. Если бы не запах, исходящий от теплых камней, где было немного больше листвы, чем у остальных краев, Думитру прошел бы дальше и не заметил расщелины, где спрятал свое драгоценное спасенное дитя. Крохотный теплый щенок, разворошив оленью шкуру, в которую был заботливо укутан, слепо шарил лапками и плакал от голода. От усталости оборотень прижался израненным боком к теплому камню, чтобы усталость взяла свое, и сомкнул глаза. Он обязательно найдет ему молока - неважно какого. Вскормит его и вырастит, защищая ото всех опасностей. Научит всему, что знает сам, передаст свою мудрость. И расскажет про отца, который выносил его, и отдал свою жизнь,чтобы тот родился. Крисси. Так он назовет сына. Уставший, находящийся в полусне ликан не заметил, что крохотный комок, почувствовав тепло, уткнулся носом в его влажный окровавленный бок, вымазывая маленькую мордочку в густой тошнотворной крови. Слепой дитеныш, высунув бледно розовый язычок, прижался беззубым ротиком к его плоти, и отхлебнул горячей крови, ни капли не похожей на молоко. Он напитается кровью. Вырастет. И когда-нибудь придет, чтобы отомстить. Единственный из своего рода ребенок, зачатый ликаном в чреве человека.