Теплый

      Ночь. Тихий, пробирающий до костей злобный ветер скользит ледяными руками по застывшей в безоговорочном страхе округе. Кажется, будто сама земля, свернувшись в клубок и постукивая в такт завываниям зубами, дрожит от холода. Все вокруг замерло и сжалось в комок, пытаясь сохранить ту толику огня, которая еще теплится в промерзлых сердцах людей, согревающих души у домашних каминов.       Одну из станций какого-то тихого городка Японии прибрал к своим рукам этот самый ветер, по-детски играючи вальсируя из стороны в сторону листами вчерашних газет. Задавая какой-то свой, ведомый лишь ему одному такт, он пробирался промеж ножек скамей и взмывал к небу, издавая протяжное глухое шипение. Ясно было одно - буря будет шуметь до рассвета, не делая ни минутной передышки.       Картина безызвестного художника, написанная в классических черно-белых тонах, была бы исполнена в привычном для зрителей репертуаре, если бы не сверкающие в ночной тишине заплаканные глаза и тихие, разбавляющие краски всхлипы.       Малыш, кутаясь в по-весеннему легкую ветровку, утирал рукавом подступающие к глазам слезы. Бледные ноги, закрытые джинсовыми бриджами ровно до колен, были покрыты мурашками, расползающимися по всему телу мелкими волнами дрожи. Плотно прижимая ноги к груди и утыкаясь носом в колени, мальчишка ежился от прикосновения холодных пальцев бури, забирающихся за шиворот и скользящих по открытой коже. Было страшно, обидно и тоскливо. Страшно и обидно оставаться одному, и тоскливо вспоминать о тепле родного дома. Где-то в уютном гнездышке какой-нибудь счастливец тихонько сидит у телевизора и попивает согревающий чай, наслаждаясь теплом родного дома… В то время, как кто-то, дрожа всей своей сущностью от холода, упивается лишь надеждой, что вскоре, неважно когда и через сколько, будет чувствовать тот же греющий уют и наслаждаться вкусом свежезаваренного чая, закутавшись по самые уши в плед. Но остается лишь мечтать и дрожать толи от холода, толи от предвкушения… Раздается очередной всхлип и мальчишка закрывает глаза, полагая, что так холод отстанет от его тощего, теряющего последнее тепло тела. - Не засыпай, замерзнешь. – Не по-детски властный ледяной голос заставляет ребенка вздрогнуть и открыть глаза, встречаясь взглядом с брюнетом. - Х-холодно… - Почти шепотом проговаривает шатен, боясь потерять последние частички тепла. - Конечно, в таком-то наряде. – Усмехается мальчишка. Сам-то брюнет одет в довольно плотные штаны и теплую куртку с меховым воротником. – Ты потерялся? – Ответом на вопрос служит полу кивок – полу подрагивание растрепанной каштановой шевелюры. – Как зовут? - Тсунаеши Савада, а… - Хибари Кея. – Перебив шатена, отвечает мальчишка. Его безоговорочная уверенность в собственном «я» и высокое самомнение в обычной ситуации потеребили бы глаза Саваде, и он наверняка бы испугался, но сейчас эмоции как-то странно притупились, а сознание напоминало тягучую патоку. - Вставай, пойдем внутрь. - Н-не могу… - И почему же? – Серые глаза смотрят с осторожностью и каким-то глухим презрением, прикрывающимся за раздражением. - Т-там мужчина… Я его боюсь… - Захныкал Савада, плотнее сжимая руками колени.       Брюнет обреченно вздохнул и посмотрел с испепеляющим презрением на Тсунаеши. Но тот будто бы и вовсе этого не замечал, продолжая ежится и подрагивать от бушующего ветра. Губы приобрели сине-бледный оттенок, а веки будто с каждой секундой набирали в весе по тонне. Видя состояние готового упасть в бессознание от холода мальчишки, Кея схватил того за руку, поднимая с насиженного места и вызывая слабое шипение. Ноги в результате долго сидения в одной позе замлели и не желали слушаться владельца. - Забью до смерти! – Рыкнул Хибари, сажая Саваду на место.       Зачем он вообще решил помочь этому мелкому травоядному? Дорого же Кея поплатится за внезапный порыв альтруизма. Но в то же время дрогнущий от холода, забитый, сжавшийся в углу зверек… Он ведь не мог пройти мимо.       Или мог? - Больно! Как колется, ай-яй! – Кричал, махая ногами Тсунаеши и, спрыгнув с лавочки, стал скакать с места на место, продолжая истошно верещать. Внезапное покалывание в ногах оживило полу умирающего Саваду. - Тц, малолетнее травоядное… - Прошипел брюнет, с каждой секундой все более раздражаясь от мельтешащего под ногами мальчишки. - Вообще-то мне уже скоро восемь. – Слегка обиженно прошелестел шатен, продолжая скакать из стороны в сторону. – Да и ты не сильно взрослый. - Я старше тебя. – Хибари смерил Саваду высокомерным взглядом, заставив того поежиться уже совсем не от холода. - Но ведь не намного... – Этот мальчишка начинал выводить из себя Кею.       Сжав руки в кулаки, Хибари скрипнул зубами и не требуемым возражений тоном прошипел: - Я ухожу.       В глазах Савады появился какой-то животный страх, а пальцы инстинктивно схватили куртку брюнета. - Н-не бросай, тут страшно…       Мальчик, только недавно оживленно скакавший около Хибари, готов был в любую минуту расплакаться. Большие карие глаза как-то наивно с немалой надеждой смотрели на Кею. Только не это, не снова…       Хибари Кея хоть и производил устрашающее впечатление, но, как бы по-хулигански грозно он не выглядел, на самом деле являлся покладистым ребенком. Уважение к родителям и почитание семейных традиций было для него совершенно обыденным, без чего и жить-то вовсе нельзя, как тот же самый прием пищи или сон. В свои небольшие девять с половиной Хибари прекрасно был обучен различным знаниям, не свойственным детям его возраста и, в отличие от своих сверстников, играющих на детской площадке или же беззаботно гуляющих по парку, коротал свободное время за изучением чего-то нового, непознанного для него. Для человека, знающего как нужно себя вести, его раздражала безграмотная толпа, постоянно нарушающая дисциплину. Но ведь у каждого человека, будь то величайший король, оберегающий территорию от враждебных чужеземцев, или же женщина в розовом платье, таскающая с собой повсюду скованную ошейником собачонку, есть свои маленькие слабости. Так и у Хибари Кеи был свой небольшой недостаток. Или же большой? И этот недостаток никак не вязался с создаваемым образом грозного дисциплинированного и ответственного человека, коим и желал стать Кея. Мальчик просто обожал маленьких миленьких зверушек, и совершенно не мог пройти мимо, когда видел что-то подходящее под это описание. Вот и сейчас стоящий напротив шатен прекрасно олицетворял всем своим видом ту самую слабость. - Пожалуйста… - Тсуна схватил парня за куртку и, почувствовав, как стая мурашек в очередной раз разбегается по телу, сжался и уткнулся носом в рукав брюнета. - Тц. – Состроив злобную мину, Кея развернулся и направился к помещению, которое хоть и не укроет от холода, но спасет от ледяного ветра. Тсуна, крепче ухватившись за рукав куртки, последовал за ним, громко пошмыгивая носом.       Войдя в помещение Савада облегченно вздохнул, не чувствуя на коже ставших привычными за время сидения на лавочке ледяных струй воздуха. Тишина, стоявшая нерушимым столбом в помещении, убаюкивала и создавала ощущение защищенности и спокойствия. Уткнувшись носом в меховой воротник, Тсунаеши прикрыл глаза и, уже на автомате переставляя ноги, сонно следовал за брюнетом. Тишина давила на сознание, повелевая закрыть глаза и окунуться в царство Морфея, поэтому шатену немалых трудов стоило продолжать двигаться, вместо того чтобы упасть ничком и потерять всякую связь сознания с этим бренным миром.       Дойдя до одной из многочисленных лавочек, неказистой на вид, но такой мягкой и единственно желанной сейчас, шатен плюхнулся и тут же поежился от холода ледяной сидушки. Обхватив себя руками, Тсунаеши сжался в комок и начал тихонько подрагивать. - Травоядное… - Слегка раздраженно, с какой-то еле уловимой ноткой сочувствия выдохнул Кея.       Звук скользящей по молнии собачки, напоминающий звонкий свист, и куртка уже на плечах Савады. - Н-но, Хибари-сан… Холодно же. – Прогнусавил брюнет, с немалым беспокойством смотря на Кею, оставшегося в теплом шерстяном свитере. Брюнет постоянно отводил взгляд, не имея желания встречаться глазами с этим маленьким недоразумением. - Бери, пока дают. Мне и так хорошо. – Приказным тоном сказал Хибари, присаживаясь рядом.       Стараясь совершенно игнорировать сидящего под боком мальчишку, Кея сверлил взглядом табло с расписанием поездов. - Тебе куда? – В создавшейся тишине, вопрос, заданный Саваде, прозвучал угрожающе.       Вздрогнув, Тсуна сглотнул вязкую слюну и, заикаясь, проговорил: - Н-намимори. - Хм… Как раз туда и надо. – Удовлетворенный ответом Кея прикрыл глаза.       Шатен дернул Хибари за рукав и, с беспокойством и легким страхом в голосе, проговорил: - Не спи, а то замерзнешь. – Большие карамельные глаза немигающе смотрели в упор.       Святая детская наивность и простота этого мальчишки, позабавили Хибари, и рот Кеи, до этого момента напоминавший тонкую натянутую струну, изогнулся в полуулыбке. - Не замерзну. Я не такое слабое травоядное, как ты.– Голос брюнета звучал уже не так строго, а раздражение и вовсе исчезло. - Чего сразу обзываться… - Обиженно промямлил шатен, утыкаясь носом в колени.       Поерзав на месте, Тсунаеши придвинулся ближе к Хибари и, опять дергая того за рукав, спросил: - А почему вы так поздно здесь?       Слегка поразмыслив, Хибари отвернулся от Савады и, вздернув нос, гордо проговорил: - Маму провожал.       Вопрос, последовавший за этим, вывел брюнета из состояния привычного равновесия. - А почему мама так поздно отпустила?       Зачем, да почему… Он сам решает, когда и куда ему идти, родители не препятствовали сыну делать, что тому вздумается. Их интерес ребенком как начинался, так и заканчивался учебой. Кея сделал для себя вывод, что родители считают своего сына достаточно взрослым, дабы позволять гулять даже глубокой ночью. Но на самом деле им было глубоко плевать, и где-то в глубине сознания мальчик это понимал, но всеми силами отвергал. - Просто я уже взрослый. - Тогда и я тоже взрослый! – Важно заявил Тсунаеши. Фраза эхом разнеслась по пустому помещению. - Ты еще травоядное - мелкий зверек. – Скрестив руки на груди, Кея утвердительно кивнул.       Савада понуро опустил голову и шмыгнул носом, расстроено буравя взглядом пол. - Когда-нибудь я стану хищником! – Подражая манере брюнета, с умным видом сказал Тсунаеши. - Маловероятно… - Раздраженно проворчал Кея.       Показательно зевнув, прикрывая рот ладошкой, шатен положил голову на плечо Хибари и прикрыл глаза. - Замерзнешь. - Не замерзну, с Хибари-саном тепло. – Полусонно проговорил Савада, подавляя очередной зевок.       Оторопевший от таких слов Кея, важно хмыкнул и, посмотрев на табло со временем прибытия поездов на ту или иную станцию, строго сказал: - Через полчаса поезд.       Ответом ему послужила все та же убаюкивающая ветряная тишина.       Прибывшая вскоре полупустая электричка забрала двух детей и довезла до родного города с тихим, убаюкивающим постукиванием, свойственным всем поездам. Ночь, подуставшая от долгого царствования, стала сдавать свои позиции, уступая утру его законное место. Солнце еще не появилось на горизонте, но небосвод уже посветлел, а звезды постепенно начали терять озорной ночной блеск. - Эй, зверек, а ну подъем! – Довольно громко для сидящего рядом мальчишки сказал Кея.       Савада подпрыгнул от неожиданности и вскочил с насиженного места, как ужаленный. - А? Что? – Сонно заозирался Тсуна, выискивая взглядом источник громкого звука. – Хибари-сан… - С каким-то разочарованием пролепетал шатен, потирая заспанные глаза.       Кея лишь хмыкнул и встал с лавочки, следуя в конец вагона. Схватившись за рукав брюнета, Тсунаеши поплелся вслед за гордо вышагивающим впереди юношей, бросающим презрительные взгляды по сторонам.       Дальше все было как в тумане. Замерший в резком толчке поезд… Распахнувшиеся двери, впускающие ледяные лапы ветра в небольшое помещение… Высокие и слишком быстро кончающиеся ступени… Длинный перрон, поражающий обилием серого на одном квадратном метре… И тяжелый груз собственного тела, в любую минуту грозивший придавить сознание к чертям собачьим, и дать физической оболочке распластаться на земле, уткнувшись носом в асфальт.       Резкая тягучая боль в щеке вывела из состояния, приближенного к забвению: - Ай! Больно! За что? – Взвыл Савада, сдерживая подступившие к горлу слезы и схватившись за ущипленное место. - Хватит спать. – Хибари строго посмотрел на мальчика, отчего Тсунаеши съежился и, кажется, в несколько раз уменьшился. - И вообще, отпусти уже мой рукав. Рука шатена по-прежнему сжимала край свитера. Щеки Савады вмиг запылали, а взгляд упал в пол: - А вдруг я потеряюсь… - Стыдясь собственного страха, Тсуна крепче сжал пряжу шерстяной кофты. - Тц, травоядное… - Презрительно кинул брюнет, но не отдернул руки, продолжая шагать дальше. – Где ты живешь?       На миг Тсунаеши задумался, утыкаясь взглядом себе под ноги и усиленно что-то вспоминая, шмыгнул носом и виновато проговорил: - Я не знаю… - Тебе сколько лет? - С-семь с половиной… - Не зная как отреагировать на заданный в гневном тоне вопрос, промямлил Савада.       Хибари обреченно вздохнул и уже более спокойно проговорил: - Ориентиры. - Орие… Что? – Тсунаеши невинно хлопал глазами и вопросительно смотрел на Кею. - Глупое травоядное. Куда тебя водила мама? Откуда ты сможешь найти дорогу домой?       Шатен задумался, сложил губы трубочкой и, улыбнувшись и кивнув каким-то своим мыслям, произнес: - Большой парк с огромным озером. Там еще плавают большие белые рыбы с крыльями. - Это лебеди глупое, ты, человекоподобное. – Кажется, Тсунаеши уловил тот момент, когда губы брюнета изогнулись в неком подобии улыбки.       Обреченно вздохнув, Хибари направился к парку. Савада следовал за ним, постоянно зевая и крепче кутаясь в так любезно предоставленную ему куртку. И как Кее не холодно? Тсуна то и дело поглядывал на брюнета, но ни разу не увидел ни малейшего подрагивания, ни передергивания плечами, когда ветер дул прямо в грудь, не слышал ни единого вздоха.       Небо, ранее явившее людским глазам звездное полотно, теперь было затянуто грузными тучами, укрывшими светила плотным серым покрывалом. Ветер, до этого бушевавший на улицах города, притих, и наступила оглушающая тишина, от которой хотелось спрятаться где-нибудь, запереть двери на замки и не показывать носа. Чувство необъяснимой тревоги охватило промерзлые головы детей, и, ускорив шаг, Кея схватил шатена за руку и потащил за собой.       Первые крупные капли дождя упали на асфальт, окрашивая его в грязно-серый. - Быстрее, травоядное! – Хибари крепче схватил Саваду за руку и перешел на легкий бег. Дождь постепенно набирал обороты и вскоре являл собой непрерывный вертикальный поток. Тсунаеши, еле успевая за брюнетом, накинул на голову капюшон, пытаясь скрыться от противных холодных капель, заползающих за шиворот.       Холод, до этого пытавшийся сковать тело, вцепился мокрыми ледяными руками, стекая по волосам и проникая под одежду.       Рассмотрев сквозь стену дождя детскую площадку, Тсуна дернул Кею за руку и громко крикнул, указывая на качели: - Хибари-сан, вот риетир! - Ориентир, травоядное! Показывай дорогу. - Д-да!       Блуждая по переулкам, вскоре они добрались до небольшого дома. Двухэтажное, с виду неказистое здание, чем-то похожее на все строения по этой улице, отличалось сейчас от других лишь горящими окнами. - Этот? -Угу. – Он улыбнулся и, крепче схватив Кею за руку, дернул того за собой к дому.       Мелодичный звук, казавшийся сейчас спасительным лучиком света, разнесся по дому, оповещая жильцов о прибивших гостях. Из-за закрытой двери послышались громкие быстрые шаги, и в дверях появилась взволнованная женщина с опухшими от слез глазами. Шатенка удивленно посмотрела на мальчишек, а после с облегчением опустилась на колени и крепко обняла подбежавшего к ней сына. Позади мамы Тсунаеши появился мужчина с растрепанной русой копной волос на голове. К уху он прижимал мобильный телефон и что-то активно кричал в трубку, но, увидев сына и жену, спокойно произнес: - Нет, все в порядке, он дома. Отмена.       Положив трубку на стоящую в прихожей тумбочку, он облегченно вздохнул и, приблизившись к всхлипывающей Нане, потрепал сына по голове.       Хибари еще не доводилось видеть подобной семьи. Мальчик не мог до конца осмыслить представшую перед ним картину. Все что ему упорно вдалбливали на протяжении всей его небольшой, по людским меркам, жизни совершенно противоречило поведению этих людей. Что-то из ряда вон выходящее. Слишком тепло, слишком ярко, ослепляющее… Мальчишка был уверен, что в этом мире никому доверять нельзя, каждый сам за себя, выживет лишь сильнейший. - Да, мам, пап. Это мой друг. Его зовут… - Хибари Кея. – Перебил он Тсунаеши.       При слове «друг» Кея сузил глаза и скривил рот. Друг? Даже смешно! Он помог этому травоядному, не более. А сейчас ему пора…       Хибари развернулся и сделал шаг назад, как вдруг в его руку вцепились две маленькие ручонки. - Како… - Хибари-сану поздно ходить одному. – Уверенно заявил Тсунаеши.       Но, опустив взгляд вниз, Кея заметил, как подрагивают руки зверька, неуверенно сжимавшие его запястье. - Тсу-кун прав! Кея-кун, заходи в дом, переночуешь у нас. Я не разрешу ребенку идти одному в такой час. –       Сказав это приказным тоном, Нана затолкала детей в дом, захлопывая дверь и закрывая ее на замок. – Какой номер твоих родителей? Я позвоню и сообщу, что ты у нас.       Кея опешил от такого вопроса. Родители? Номер? Чего? Он что, ребенок? - Это бессмысленно. Их нет дома.       Все верно. Отец в командировке, Мать поехала к отцу на «недельку-другую», как она выразилась. Поэтому брюнет дома совершенно один. Но он привык. Это не проблема.       Тот, на кого ты с полной уверенностью можешь положиться – это ты сам. - Так не пойдет. Где ты живешь, Кея-кун? – Продолжала допытываться Нана. – Адрес какой?       Кея по ошибке принял эту черту женщины за навязчивость, не зная, что такое забота.       Надоело. Бесит. Он не обязан ничего говорить. Но… Вездесущее «но», от которого першит в горле. Взгляд женщины, полный волнения за него, разбудил в Кее странное чувство, похожее на стыд.       Избегая взгляда женщины, Хибари четко назвал адрес. Тараторя буквы и цифры, как заученное стихотворение, только без всякого намека на рифму. - Ну, вот и славненько! Я Нана, мама Тсу-куна. А это, - она указала на высокого блондина, все это время разговаривавшего по телефону – Емитсу, глава нашего семейства. – Женщина улыбнулась и строго посмотрела на мальчишек. – Вы же промокли до ниточки! Так не годится! Быстро в душ, переодеваться и за стол.       Эта навязчивость, жутко бесившая по началу, оказалась не в тягость. Она согревала и давала отблески надежды, которые Хибари давно потерял из виду.       Нана отличная мать, подумалось тогда Кее, зверьку невероятно повезло.