Butterfly

      Лучики дневного солнышка щекочут ресницы. Невольно мычу и приоткрываю веки, переворачиваясь на спину, скидывая одеяло чуть ниже. Запах моря разрезает осознание. Замираю, вспоминая свою ситуацию, затем полностью раскрываю глаза и смотрю на рядом лежащего человечка. Сэхун, всё ещё спящий, повёрнут спиной ко мне, из-за чего удаётся запечатлеть только его макушку и обнажённую спину, нижняя часть которой прячется под кремовым одеялом. Нервно вздыхаю, чувствуя, как начинаю паниковать. Что же я, мать его, наделал? Воспоминания заставляют душу мелко задрожать. Он сделал мне минет, а затем просто улёгся рядом — так и уснули. В его постели. Прикрываю рот рукой, вглядываясь в одну абстрактную точку перед собой. Осторожно усаживаюсь и вновь смотрю на него, словно бы убедиться, что мне не снится. Зарываюсь ладонью в копну волос, в злости на себя ерошу их и чувствую, как вот-вот разрыдаюсь. Хочется заняться физическим самобичеванием. Как я только мог допустить подобное?       На носочках спешу в ванную комнату. Надо смыть всё это. Предал сам себя, подумать только. Под струями воды продолжаю тереть кожу усерднее обычного, до жжения — что-то похожее на наказание за отсутствие мозгов вчера. Из глаз текут слёзы: какой я жалкий. Хочется раствориться, где-то скрыться — далеко-далеко. Всё это чертовки неправильно.       Я в непонятной спешке одеваюсь в первые попавшиеся вещи, закидываю в рюкзак телефон и бумажник и быстрым шагом направляюсь на первый этаж. Мне хочется успеть сделать это до его пробуждения, впрочем, мои планы как всегда рушатся.       — Далеко собрался? — он появляется словно из ниоткуда. Преграждает мне путь собой — а ведь оставалась всего одна ступенька. Альфа светит голым торсом, ибо из одежды на нём лишь домашние штаны. Внутри меня всё вздрагивает. Не могу смотреть на него, а потому отвожу взгляд в сторону, стиснув зубы до боли. Слышу, как громко и с ноткой усталости он вздыхает. — Я же знал, что так и будет. Как в воду глядел, — он будто слегка раздражён. — Посмотри на меня, Хань, — я прекрасно понимаю, о чём он, но не могу заставить себя. Больше не знаю, как вести себя. Сэхун цокает и одним движением руки припечатывает меня к стене, из-за чего я вскрикиваю и поднимаю на него наверняка ошарашенные глаза. Это не больно, но неожиданно. Он опирается руками на стену по обе стороны от моей головы и чуточку склоняется. — Что теперь? Будешь игнорировать меня после всего?       — Все люди занимаются этим. Между нами не произошло ничего особенного, это ничего не значит, — пытаюсь придать голосу уверенности максимально. До последнего отстаиваю себя.       — Ты правда так считаешь? — усмехается он. Стойко смотрю ему в глаза.       — Да.       — Почему же тогда так остро реагируешь, если в этом нет ничего такого? — я сглатываю, и он это замечает, видя мой двигающийся кадык. — Взгляни же. Прямо сейчас ты безумно нервничаешь, находясь ко мне так близко. Просто признай и прими это, наконец. Ты хочешь быть со мной, — я слышу его дыхание и то, как стучит моё сердце. Его биение эхом отдаёт в уши. Почему же так сложно дышать?       — Отойди, — холодно отрезаю я. Мужчина напрягается, замерев на короткое время, тем не менее делает шаг назад. Делаю вдох на всю грудь, на ходу спеша к двери. Обуваюсь и натягиваю куртку.       — Какой же ребёнок. Ты можешь убежать от меня, но не от того, что чувствуешь, — бросает он мне напоследок. Захлопываю входную дверь — и ноги подкашиваются. Хочется выть волком. Слёзы каплями скатываются по щекам, а сам я абсолютно не понимаю, куда идти дальше, но точно знаю одно: подальше отсюда.       Почему я плачу? Наверное, из-за того, что проявил слабость вчера и выставил себя дураком. Или же потому, что в какой-то момент действительно подумал, что мне это нужно. Что нужно прийти в ту комнату и дать повод альфе думать, что я принадлежу ему. Сдаться. Проиграть ему. Что может быть хуже? Непростительно чувствовать что-то к нему. Никогда не смей, Хань. Вспомни, в какую ситуацию он тебя втянул и запомни же наконец: влюбляться в О Сэхуна и поддаваться ему категорически запрещено.

***

      Знакомое здание. Это единственное место, куда я всё ещё могу податься. Потратив почти всю наличку на дорогу сюда, я стою в холле такого родного общежития и жду лифт. Прохожу по длинному коридору и нахожу когда-то свою дверь. Стучу, ведь ключ остался лежать в прикроватной тумбочке моей комнаты в доме Сэхуна. Сочжин открывает не сразу. Слышу копошение по ту сторону, затем замок хлопает. Узнаю взъерошенного друга в дверном проёме.       — Хань? — он, кажется, удивлён. Слабо улыбаюсь.       — Привет, — я пытаюсь найти в выражении его лица радость от встречи со мной, но парень лишь растерян. Делаю шаг вперёд, но он пресекает мою попытку. Непонимающе смотрю на него. — Ты чего?       — На самом деле… — вижу, как закусывает губу в неловкости. — Я не совсем один, — мне нужно несколько секунд, чтобы до меня дошёл смысл его слов сполна. Вмиг становится как-то неловко и накрывает чувство, будто я теперь лишний и здесь. Он пытается оправдаться. — Если бы ты хотя бы предупредил, я бы…       — Ничего, — пытаюсь улыбнуться искренне, но получается как-то натянуто — и сам чувствую это. Атмосфера очень неловкая.       — Извини…       — Перестань. Тогда в следующий раз, — он оживлённо кивает, словно найдя спасение в этой моей дежурной фразе.       — Обязательно! — неловко пожимаю плечами.       — Пока, — смеюсь и на пятках разворачиваюсь, чтобы пойти обратно к лифту. Теперь на душе ещё более паршиво. Это больше не мой дом. Я надеялся посидеть вместе со своим другом, как раньше, поплакаться ему, ведь он — единственный человек, который в курсе того, что случилось в моей жизни. Впрочем, за всё это время я был настолько занят непонятными разборками и решениями личных проблем, что и не заметил, как сильно мы отдалились. Ведь я даже не знал, что у Сочжина появился парень. Парень ли? Хмыкаю, от боли закусывая нижнюю губу. Только сейчас до меня доходит: от прежнего Лухана осталось мало что. Его парень, друзья, времяпровождение — всё это так изменилось. И случилось это так легко. Я не понимаю, хорошо ли это или нет.       Я стою посреди улицы и не знаю, что мне делать. Больше не к кому заявиться. Это так жалко. И вдруг в голову приходит безумная мысль. Впрочем, сейчас она кажется спасением. Единственной ниточкой, то ещё как-то связывает меня с тем Ханем — простым и почти беззаботным. Достаю телефон и среди контактов нахожу знакомый номер. Мне нужно некоторое время, чтобы решиться. Впрочем, в итоге лишь громко выдыхаю и нажимаю на «вызов». Гудки. Громкое «алло» знакомым мягким голосом. Внутри что-то вздрагивает.       — Привет, Джихён, - мне кажется, что я звучу неловко. Вздыхаю. - Не хочешь... встретиться?

***

      Он паркует машину по другую сторону улицы — я понимаю, что у меня нет выбора. Я бродил весь день, но уже ближе к вечеру стало холодно и сыро. Другого дома у меня нет. Мне пришлось набрать Сэхуна, чтобы сказать ему забрать меня и увезти домой. Как бы мне ни не хотелось видеть его. Забираюсь внутрь, закрываю после себя дверцу — и вмиг в салоне становится очень тихо — слишком. Атмосфера тяжёлая. Я жду от него нравоучений или же хотя бы чего-то, впрочем, их не следует. Мужчина просто докуривает сигарету — то, что он делает это прямо внутри авто, так не похоже на него, — пока я сижу, как на иголках, и выбрасывает её в пепельницу, которую захлопывает потом. Прочищает горло и заводит машину. Не смотрю на него, но наблюдаю боковым зрением.       Мы едем в кромешной тишине. Альфа даже не включил магнитолу. Он так холоден и, наверное, недоволен. Мне вроде бы стыдно, впрочем, я также злюсь. Не уверен, что на него. Также мне интересно, о чём он сейчас думает. Ненавидит ли меня? Не разочарован ли во мне после всего этого? Заходим внутрь дома. Мужчина отбрасывает вязку ключей куда то на полочку шкафа у входа, отчего те громко приземляются, чем заставляют меня вздрогнуть в испуге. Он, не проронив и слова, сняв верхнюю одежду и обувь, сразу же шагает на второй этаж. Даже не взглянул на меня. Мне не по себе. Шумно сглатываю и тоже принимаюсь медленно раздеваться. В последний раз сегодня мы видимся, когда я иду в душ, а он возвращается с первого этажа в свою комнату. Замираю, глядя на него.       — Ты обижен? — всё же вырывается из моего рта. Он не меняется в лице, но дарит мне хладный взгляд прежде, чем спрятаться за дверью спальни.       — На детей глупо обижаться, но злиться в некоторых случаях можно, — и вновь тишина. Шумно сглатываю, вникая в смысл его слов. До меня доходит, как же скверно и незрело я повёл себя. А почему? И сам не знаю. Наверное, это был протест. Но против кого? Разве что себя. Ведь в чувствах к Сэхуну проще винить Сэхуна…

***

      Утро следующего дня ничем не лучше. Сэхун всё так же не разговаривает со мной. Единственное, что я услышал от него за сегодня, это «поднимайся», когда тот будил меня. Мы даже не завтракали, что удивительно, а сразу же сели в автомобиль. Когда я замечаю, что направляемся явно не к моему университету, мысленно теряюсь.       — Куда мы едем? — всё же решаюсь нарушить эту тишину. Лицо Сэ не меняется.       — Ко мне на работу, — хмурюсь.       — Почему?       — Звонил отец. Он был очень зол и потребовал, чтобы мы оба приехали обсудить что-то, — закусываю губу, начиная нервничать. Что же ему может понадобиться от меня лично?       — Ты знаешь, в чём дело? — он отрицательно кивает.       — Понятия не имею, — больше не говорит ничего. Внутри меня что-то покалывает. Словно плохое предчувствие. Поднимаемся в знакомый офис. Про себя отмечаю, что у О новый секретарь — удивляюсь. Неужели… тот случай имеет к этому отношение? Сэхун открывает дверь кабинета и пропускает меня вперёд. Сразу же замечаю О-старшего, что расположился в кресле сына. Его взгляд суровый: настолько, что мне кажется, он убить меня готов. И хоть внутри помещения и приятно пахнет, мне от этого спокойнее не становится. Сэхун же, кажется, расслаблен, хотя я точно знаю, что это не так. Вся эта ситуация волнует и его также. Его отец молчит несколько секунд, смотря то на сына, то на меня, затем достает из папки, до этого лежащей на столе, какой-то журнал и одним движением руки бросает его на стол. Вздрагиваю из-за резкости и динамичности этого деяния. Сэхун сглатывает и стреляет глазами на журнал.       — Что это? — спрашивает он, но старший пропускает на это какую-то сумасшедшую усмешку.       — Это я хочу спросить у вас, дети, — хмурюсь, затем следую за мужем, который в три шага оказывается у собственного стола. Он берёт в руки журнал и замирает, всматриваясь в обложку. — Какого чёрта?! — кричит старший, отчего я снова вздрагиваю и подхожу к Сэ. Сначала замечаю его сосредоточенный взгляд, затем перевожу свой взор на обложку в его руке. На секунду забываю, как дышать. Мои глаза невольно округляются, а ноги подкашиваются. Шумно сглатываю. На обложке этого журнала, той, что Сэхун так пристально изучает, фото меня и Джихёна, а сверху громкий заголовок «Даже таким успешным и привлекательным альфам, как О Сэхун, могут изменять»…