Butterfly

      Я в последний раз оглядываю своё отражение в зеркале. Проверяю на наличие недочётов в образе, ведь ударить лицом в грязь стыдно. Волосы уложены назад, а шею прикрывает воротник выутюженной рубашки. Вздыхаю.       — Кажется, неплохо… — кусаю губу и всё же решаюсь выйти из комнаты. Спускаюсь вниз по лестнице и, оставив впереди ещё три ступеньки, замираю, встречаясь глазами с глазами альфы, что стоит в прихожей. Он, отдохнувший, выглядит просто умопомрачительно в этих чёрных укороченных брюках и чёрной водолазке. Аккуратные туфли и пальто наверх — я сглатываю, только теперь осознав, что иду на свидание с кем-то такого уровня. Эта растерянность мешает думать, а потому я не сразу понимаю, как глупо выгляжу, пялясь на него сейчас. Альфа улыбается уголками губ.       — Нравишься, — коротко произносит он, из-за чего робею с концами. Но это словно приводит меня в чувство, а потому неловко прочищаю горло и преодолеваю оставшейся расстояние между нами. Тянусь за своей курткой, но мужчина перехватывает её первым и помогает надеть — как галантно. — Завтра поедем с тобой в торговый центр и прикупим вещей, — удивляюсь.       — Зачем? — словно пытаясь увидеть ответ, смотрю на него, поправляя верхнюю одежду.       — Муж из меня так себе, если мой омега поверх вечернего наряда надевает спортивную парку, не имея альтернативы, — это бьёт по моей уверенности. Кусаю губу, нахмурившись.       — Так ужасно выглядит? — он отрицательно кивает.       — Что бы ты ни надел, смотреться будет отлично, — закатываю глаза, уже наперёд зная, что весь вечер не избавлюсь от этой мысли о том, что выгляжу нелепо. Альфа открывает дверь и пропускает меня вперёд. Киваю в благодарность.       Внутри автомобиля тепло. Приятная музыка успокаивает, а в воздухе витает непонятная нежная атмосфера. Я пообещал себе получить максимум удовольствия от этого свидания и быть более сдержанным с Сэхуном в своём недовольстве и протесте — ведь это то, о чём он просил и на что заслужил.       — Куда именно мы едем?       — Хочу показать тебе своё любимое место. Тебе понравится, — он мимолётно улыбается, внимательно следя за дорогой. Хмыкаю.       — Учитывая то, как мы нарядились, там, наверное, обычные студенты редко появляются, — Сэхун не меняется в лице.       — Ты ведь не обычный студент, — задумываюсь. А ведь правда, скольким обычным студентам удаётся каждый день ездить в дорогом автомобиле на учёбу, пить дорогое вино и общаться с такими личностями? Наверное, мне можно позавидовать, впрочем я этого совсем не ощущаю.       — Просто… Всё это не про меня, — закусываю губу, ощущая, как в собственном голосе нотка чего-то досадного, что ли. Он удивляется.       — О чём ты?       — Все эти люди, что окружают тебя. То, как свысока они смотрят на других, надев свои дорогие наряды. Фальшивые улыбки и лесть. Мне очень сложно наблюдать за подобным. Если бы кто-то услышал меня, наверное, подумал бы, что я жадничаю, но… не хватает этой простоты, что ли? — некоторое время Сэхун молчит, и мне уже даже начинает казаться, что я сказал какую-то глупость ему неинтересную, но затем мужчина прорезает голосом моё сознание.       — Я думаю, что понимаю, о чём ты говоришь. Это то, с чем я сталкивался в детстве, когда отец везде таскал меня по званым ужинам и на мероприятия, представляя, как свою гордость и будущего наследника. Будучи подростком, я настолько ненавидел это, что порой тошно становилось, — я внимательно слушаю, принимая его слова как ещё один редкий случай обнажения души альфы. — Но, знаешь, будучи публичной личностью, ты нуждаешься в этом, ведь никому на самом деле не интересно, что у тебя там внутри. Никогда ни перед кем нельзя показывать слабость. Все должны думать, что у тебя всё отлично и всегда под контролем. Думаю, именно для этого и созданы подобные светские вечера, на которых в неискренности можно утонуть. Ведь люди приходят туда не для душевных разговоров, а чтобы показать себя и презентовать с самой лучшей стороны. Чем лучше мнение окружающих о тебе, тем лучше идёт бизнес и другие дела. Впрочем, даже с такими обстоятельствами одни личности остаются личностями, другие же становятся шавками. Дело тут уже в индивидуальных системах ценностей. Лично для меня табу — подставлять своих коллег, к примеру. Но далеко не все среди этих людей следуют таким же мотивам — ради выгоды, — он слабо улыбается и смотрит на меня, стоит нам остановиться на светофоре. Вглядываюсь в его радужки, что бликами переливаются в вечернем зареве, украшенном светом из ярких вывесок и фар. — Не волнуйся. Сегодня никого кроме нас, просто будь собой — меня это устраивает, — мужчина мило подмигивает, а затем автомобиль сдвигается с места. Кусаю губу, наблюдая за его профилем. Такой… привлекательный. Внутри вмиг поселяются бабочки, нутро наполняет странное чувство — до сих пор не верю, что позволил подобному произойти. Невольно вспоминаю ту фотографию. То, как её испортили, не выходит из моей головы. Секретарь говорил о замене — значит ли это, что у О была серьёзная влюбленность? Видимо. Но почему они расстались в таком случае? Слишком много вопросов, а ответов — ноль. И снова осознаю, что совсем не знаю его. Не знаю почти ничего о его прошлом, не знаком с его близкими друзьями, не общался с родителями. Что же за брак такой? И впрямь — фиктивщина.       — Ты можешь сделать кое-что для меня? — смотря вперёд себя, как-то слишком неуверенно спрашиваю я. Он мычит.       — Слушаю.       — Расскажи, чем ты жил до встречи со мной? — слышу, как альфа заминается. Атмосфера становится чуток неловкой — наверное, из-за серьёзности моего тона и дальнейшего его молчания. Затем тихо смеётся.       — Спрашиваешь так, словно я с тобой ничем не делился никогда.       — Редко, — продолжаю я. Он хмыкает.       — Что же. Я много работал, иногда путешествовал, — он говорит слишком обширно.       — Твой секретарь, — смелость берётся словно из ниоткуда. Мне удается тише выдохнуть этот порыв. Его голос мягкий, несмотря на неудобный вопрос.       — Ладно. Мы все — взрослые люди, поэтому буду с тобой откровенен. Мы спали, — я знал об этом, но услышать подобное от него оказалось чуточку больно. Сердце неприятно кольнуло — хочется не признаваться себе в этом. Теперь я знал наверняка. — Это не было чем-то серьёзным.       — Он так не думает, — закатываю глаза в сарказме, не удержавшись. Затем понимаю, как же это по-детски.       — Я всегда проводил границу в наших отношениях — он знает об этом. Ведь это было моим условием: между нами только секс. Мы были партнёрами некоторое время, когда оба в этом очень нуждались, — пытаюсь взять себя в руки. Вспоминаю, как его подчинённый свысока смотрел на меня когда-то. Тошно. Зато теперь я хотя бы точно знаю, что на той фотокарточке не он. Наверное, это даже хорошо.       — Долго у вас это длилось? — он словно задумывается. Наверное, пытается подсчитать.       — Хмм, не думаю. Со временем это начало меня напрягать, ведь я действительно начал замечать с его стороны намёки на желание чего-то большего. Мне это было неинтересно, к тому же, хуже всего — заводить отношения с твоими подчинёнными. Ничем хорошим это никогда не заканчивается. Поэтому я пресёк это уже спустя некоторое время, — задумываюсь.       — А ты даже в чём-то жесток, — он кивает.       — Но справедлив. И не даю ложных надежд. Определённость — вот залог гармонии в общении с людьми. Пока ты и сам не знаешь, чего хочешь от отношений или жизни, не можешь требовать этого от других, — его слова въедаются в сознание. Невольно провожу параллели и понимаю, что я, должно быть, кажусь ему таким ребёнком. Да, я и есть ребёнок. Незрелый и тот, кто до сих пор не может принимать решения. — Забудь об этом, Хань. Не хочу, чтобы такие незначительные вещи испортили наш вечер сегодня, — есть ещё столько всего, что меня интересует. Но я солидарен с мужчиной, ведь если начну выяснять, только испорчу настроение — свое, как оказалось, точно.

***

      Мысленно охаю, а губы, кажется, обретают форму буквы «о». В этом помещении слишком красиво. Пахнет духами, столики находятся относительно далеко друг от друга, из-за чего посетители точно не мешают друг другу, разговаривая. По залу будто порхают официанты, аккуратно одетые. Но самое неимоверное тут — панорамные окна, а точнее вид из них на вечерний Сеул. Мы садимся как раз у одного из таких. Я смотрю напротив — на мужа. Как же ему идёт это место!       — Нам, пожалуйста, бутылку моего любимого вина, — улыбается он официанту — лишь молча наблюдаю, чувствуя некую неловкость.       — Как насчёт блюд?       — Дайте нам несколько минут, чтобы определиться. Спасибо, — Сэхун кивает тому и любезно улыбается. Официант, конечно же, соглашается и уходит. — Выбирай, что хочешь, но смею сразу же порекомендовать стэйк из лосося в под сливочным соусом — нереально нежный вкус, — закусываю губу, опускаясь глазами на строчки в меню. Цены непозволительно высокие, и мне становится ещё больше не по себе. Обилие блюд заставляет теряться и казаться себе же дураком.       — Я как не в своей тарелке, — тише обычного делюсь с ним. Сэхун пропускает улыбку.       — Расслабься. Это просто ресторан, и всем плевать на нас на самом деле. А нам — на них, — тихо вздыхаю, мирясь со своей участью. Ещё некоторое время вчитываюсь в буквы, затем просто закрываю меню и откладываю в сторону.       — Закажи на своё усмотрение. Я всё равно ничего не понимаю в этом, так что разницы нет, — мне чуточку стыдно, но с его стороны не чувствуется какое-то неодобрение или презрение. Он согласно кивает, не меняясь в лице.       — Без проблем.       Он уверенно заказывает одно за другим, я же лишь тихо наблюдаю. Затем наливает в бокалы красное вино — сначала в мой, затем в свой. Чуточку расслабляюсь.       — В следующий раз пойдём есть корейскую уличную еду, — он пропускает смешок на моё тихое недовольство.       — О следующем разе я ещё не думал, но раз уж ты настаиваешь, я согласен, — чувствую, как щёки наливаются румянцем из-за собственной оплошности — даже не заметил. Он как-то грациозно тянется бокалом к моему и легко бьет по нему. — Я давно мечтал об этом дне. Наконец-то ты немножко поддался мне, — внутри меня странная дрожь. Смотрю на него — а он словно знает больше меня. Больше каждого, кто находится здесь. Отпивает немного вина, следую его примеру. Вкус неземной. Невольно облизываю губы, собирая его остатки с них. — Вау, — издаёт он как-то тише обычного. — Завораживает, — это давит с такой силой, что я словно забываю о том, как думать, и теряюсь в смущении. Как же хорошо у него это получается.       — Ты, наверное, имеешь в виду вид из окна? — всё же отвечаю, переведя глаза на многоэтажки — спасение. — Да, он прекрасен, — Сэхун пропускает смешок, но не перечит.       — Тебя сфотографировать? — удивляюсь.       — Нет. Я не люблю, — слабо улыбаюсь и делаю ещё один глоток, так и не взглянув на него. Слышу приятный бас.       — Странно. Мне казалось, все красивые омеги любят заниматься подобным видом самолюбования, — отрицательно машу головой.       — Мне неизвестно, чем занимаются красивые омеги.       — Прекрати говорить эту ерунду, — спокойно возражает он. — Ты либо очень сильно заблуждаешься, либо просто хочешь услышать от меня, что красивый, — пропускаю улыбку, находя его слова забавными. Наконец-то смотрю на альфу, даже с каким-то вызовом.       — Сам выбирай, — он молчит и внимательно вглядывается в мои глаза, словно пытаясь там прочесть что-то. Затем не сдерживает улыбки и громко вздыхает.       — Ты ведь понимаешь, что только что пофлиртовал со мной? — молчу, совершенно не представляя, что ответить ему. Я и сам уже не знаю, что делаю, а что — нет. Но Сэхун и не требует. — Я хочу познакомить тебя с одним человеком.       — Ещё одним? — смеюсь я искренне, и он тоже улыбается на это уголками губ.       — Это знакомство тебе точно понравится. К тому же, думаю, будет полезным для тебя.       — Что ты имеешь в виду? — заинтересованность в голосе даже не пытаюсь скрыть.       — Сам всё увидишь, когда придёт время. Просто хочу, чтобы ты развивался в интересующем тебя направлении. Ведь ходить на учёбу и сидеть дома недостаточно, чтобы чувствовать себя счастливым человеком, согласен с тобой, — я не совсем понимаю, что же он придумал на этот раз.       — Ты невероятный, Сэхун. Словно теперь у меня три папы, — он смеётся в кулак, до этого опустошив свой бокал.       — Я взял на себя ответственность за тебя.       — Поступал бы так же, если бы наш брак не был фальшивым и ты не пытался расположить меня к себе?       — Не сомневайся. Я придирчив в выборе омеги, но если уже определился, делаю для него всё возможное, — ловлю момент.       — Говоришь так, словно уже имеешь в этом опыт, — внимательно наблюдаю за его реакцией. Хоть и пытается скрыть, вижу: слегка напрягается.       — Просто хорошо знаю себя и свои мысли, — легко улыбаясь, отвечает. Тихо вздыхаю: не получилось. Нам приносят еду. Он всё же заказал мне лосось и, попробовав кусочек, словно с ума схожу.       — Это действительно очень вкусно, — Сэхун самодовольно усмехается.       — Я же говорил.       Остаток вечера мы разговариваем на темы из разряда «обо всём и ни о чём одновременно». Альфа обещает однажды показать мне своё любимое местечко недалеко от города, я же рассказываю ему о том, как впервые напился в старшей школе и как потом ругались родители. Сэхун же в свою очередь делится собственным опытом в этом деле. Я внимательно слушаю, но иногда не слышу. Дело в том, что меня отвлекают мои же мысли, когда останавливаюсь глазами на его чертах лица, опускаюсь на шею, затем на ухоженные руки. Внутри дрожь неизвестной природы. Он до чертиков обаятелен. А голос… проходится бархатом под солнечным сплетением — ничего не могу поделать с собой. Альфа больше не пьёт — лишь один бокал за весь вечер. Я же позволяю себе чуть больше. И… Мне хорошо. Уютно. Спокойно. С каких пор?

***

      Лёгкая расслабленность во всём теле растеклась, кажется, по сосудам вместе с алкоголем. Сэхун снимает с меня куртку и вешает её на крючок, что висит на стене в нашей прихожей. Затем там оказывается и его пальто. На ходу расстегиваю рубашку, плетясь в свою комнату.       — Я в душ, — бросаю ему через плечо.       Вместо бодрости тонкие струи приносят ещё больше расслабления — и я наслаждаюсь свежестью и приятной усталостью в ногах. Вечер выдался и впрямь отличным. Натягиваю штаны и пижамную рубашку синего цвета, что прикрывает собой бёдра. Босыми и всё ещё влажными ногами на носочках из-за раны на ступне ступаю по холодной плитке, кривясь — мерзну. Поэтому ускоряюсь, чтобы быстрее добраться до своей комнаты. Там натягиваю носочки и сажусь на кровать. Тянусь к ноутбуку и включаю его, настроившись на вечерний просмотр сериала, но планы нарушает стук в дверь. Вздрагиваю.       — Да? — альфа осторожно приоткрывает их и сразу же стреляет в меня глазами. Он абсолютно спокоен, в отличии от меня, когда нахожу смысл его слов.       — Не хочешь сегодня прийти ко мне? — я забываю, как думать, анализировать, дышать. Сердце почему-то стучит быстрее, а из рта вырывается самое глупое предположение.       — На ночь? — он не меняется в лице, словно просит у меня одолжить ручку, а не то, что имеет в виду.       — Да, — замираю, не в силах отвести от него глаза. Внутри меня сплетение странных эмоций и противоречивых желаний. Он стоит ещё некоторое время, затем просто кивает, будто решив за меня. — Жду, — и уходит.       Я ощущаю нехватку воздуха, словно горло передавили. Что же это? Пытаюсь успокоить себя, но получается слабо. В такой ситуации я должен быть категоричен. Накричать на него, сказать, что слишком много себе позволяет, закрыться в своей комнате и не выходить неделю. Должен, но… не могу себя заставить. Мне хочется верить, что дело в выпитом вине, но ноги сами плетут меня к двери его комнаты. Я осторожно нажимаю на металлическую ручку — и та поддаётся, впуская меня внутрь. С опаской осматриваю знакомую спальню, в которой из света — лишь светильник на прикроватной тумбе. Сглатываю. Альфу замечаю лишь сейчас. Он стоит на приоткрытом балконе спиной ко мне: наверное, курит. Замираю. Мужчина оборачивается спустя короткое время, затем мы встречаемся взглядами — смотрит словно в душу. Лицо у него серьёзное — оттого ещё страннее чувствую себя, но развернуться и уйти почему-то не могу. Он закрывает балкон и входит внутрь комнаты, не сводя с меня глаз.       — Не думал, что ты всё же придёшь, — его голос тише обычного. Шумно вдыхаю, ведь кислорода катастрофично мало. — Войдёшь, может? — он слабо улыбается, я же чувствую себя глупо. Делаю шаги ему навстречу. Сэхун почти впритык, ощущаю его дыхание. — Исследователи говорят, — он опускается к моему уху и проговаривает это тихим басом, отчего мурашки и подрагиваю, — что наивысшей точки влюблённости омеги достигают во время секса. Хочу этот метод испробовать, — он прикусывает мочку и чуток оттягивает, отчего у меня ноги подкашиваются. Что я творю?       — Я лучше… — договорить мне не дают. Чужой язык уже блуждает по моей непростительно чувствительной шее, отчего вытягиваю её, непроизвольно подставляя под ласки ещё больше. Дыхание невольно учащается, а когда альфа требовательно прижимает меня к себе за талию, больше не получается противиться. Забываюсь. Зарываюсь пальцами в его волосы и сжимаю, опрокинув голову назад. Он подхватывает меня под бёдра, из-за чего ногами обвиваю его живот, и несёт до кровати. Осторожно опускает спиной на её мягкость и нависает, оперевшись на руки по обе стороны от моей головы. Смотрит в глаза и как-то лукаво улыбается.       — Сегодня я предоставлю тебе демо версию того, что ждёт тебя, когда ты точно определишься и признаешь, что жить без меня не можешь, — я хмурюсь, уже слабо соображая. Ощущение, словно всё не наяву — мне точно снится. Впрочем, его губы очень даже реалистичны. Наши языки сплетаются, а сам мужчина блуждает рукой под моей рубашкой. Оглаживает торс, грудь, ключицы. Целует по-взрослому, влажно и мало. Одним резким движением пуговички рубахи разлетаются в стороны, а его взору предоставляется обнажённый участок кожи. Поцелуями опускается вновь на шею, затем ниже, к соскам. Засасывает один — и мне не удаётся сдержать стон. Прикрываю рот тыльной стороной ладони и выгибаюсь навстречу его ласкам. Руки у альфы сильные и властные. Запах приятный и возбуждающий.       — Это слишком… — простанываю я и прикрываю глаза, но он продолжает ласкать мою грудь, уверенно расположившись между моих ног — даже заметить не успел. В моём сознании всё плывёт, словно от виски.       — Только не говори, что тебе не нравится, — насмехается. В любой другой ситуации я бы начал спор, но точно не сейчас. Он так уверен в своих действиях, а мне утопиться хочется в этих новых ощущениях. Кто же знал, что бывает так приятно? Словно ты становишься зависим от всего того, что он делает и что сделает. Моё тело откликается. Сэхун вновь находит мои губы, проходится своим языком по ним, затем мой засасывает. Уже не контролирую звуки, что издаю — дыхание и не смог бы контролировать. Его рука забирается под резинку штанов, и я округляю глаза, вздрагивая. Он приспускает их вместе с боксёрами — щеки горят. Мне так стыдно и хочется спрятаться, но одновременно не хочу остановиться. Он влажно целует живот, рисует на нём узоры языком. Мелко подрагиваю. Мужчина опускается ниже. По телу словно разряд проходится: моё возбуждение в плену его рта. Я и понятия не имел, что являюсь таким. Громкие стоны, движения в такт движениям старшего, быстрое дыхание — мне кажется, ещё чуть-чуть — и я сойду с ума. Невольно, пальцами снова зарываюсь в мягкость его волос. А затем — судорога по всему телу.