Малфой влюбился

      Наконец наступил тот долгожданный день, когда Блейз расскажет другу, что это за план «П».       Сегодня была пятница и Драко лениво развалился в гостиной Слизерина. Странно, но тут никого не было. Пусто, тю-тю, как будто вымерли. Ему это только на руку.       Отворилась дверь и на пороге появился довольный Блейз.        — Где все? — спросил он.        — Не знаю, — пожал плечами Драко.        — Это хорошо, что никого нет.       Блейз бросился со всех ног к диванам, прыгнул и повалился со всей силы на один из них. Многострадальный диван прогнулся под его весом и подбросил Блейза в воздух, молча ссылаясь на некий немагический закон. Забини свалился на пол, размахивая руками. Драко, увидев такую картину, расхохотался.        — Что ты ржёшь? — спросил его Блейз, вставая с пола. Сев на диван, он начал растирать ушибленную спину. — Знаешь, как больно?        — Знаю, — сквозь смех сказал Драко.        — А что тогда смеёшься?        — Это Вендетта, Блейз, Вендетта. Жестокая месть судьбы.        — За что? Чем я провинился перед ней?        — Вот за то, что ржал надо мной, когда я лажал перед Гермионой, судьба предоставила мне шанс поржать над тобой, — объяснил Драко и снова разразился в смехе.        — Смейся, смейся, пока можешь.        — Это угроза?        — Считай, что да.       Посмеявшись еще немного, Драко настроился на серьезный лад и спросил:        — Итак, Забини. Неделя прошла. Что за «П»?        — План «П» — это песня в ее честь, — ухмыляясь, сказал Блейз. Ничего без него не может.        — Песня? Теперь ты хочешь, что бы я написал ей песню? Стихов тебе мало было?        — С песней все будет хорошо. Я все устрою, — наскоро добавил Блейз и широко улыбнулся.        — Устроит он. Мне снова нужно будет написать про свои чувства?        — Да. Вон пергамент и чернила, бери и пиши, — и кивнул в сторону стола.       Драко принял письменные принадлежности из рук друга. Взяв перо в правую руку, он стал в упор смотреть на пустой лист в левой, как будто текст там появится сам. Пока он думал, Блейз все задавался вопросом: «что же такого он нашел в Грейнджер, что готов даже на это пойти? Я бы сам уже плюнул после плана «Ц»… аха-ха»

***

      Все следующие дни Драко писал, писал и еще раз писал текст на уроках, в Большом зале, инструментальные партии в гостиной факультета. Оценки его полетели к чертовой мандрагоре, которая укусила его еще на первом курсе, а репутация среди женской половины школы опустилась ниже плинтуса. Он этого не замечал, ему было важно только мнение одной гриффиндорки. У Блейза все уже было готово: найдена сцена, распланирован выход, сопровождение и занавес. Ждал он только песню друга.

***

      К концу ноября песня уже была написана. Друзья стояли за дверьми Большого Зала, где на ужин собралась вся школа.        — Как я выгляжу? — спросил Драко.        — Ха-ха… Где ты взял кожаную куртку?        — У какого-то маглорожденного пуффендуйца, — отмахнулся он.        — Он не был против?        — Нет, когда я забрал куртку, он убежал от меня с криком: «Я свободен, словно птица…»!        — Да уж, — немного помолчав, Блейз спросил, — Ты выучил песню?        — Выучил. Блейз, запомни: твой выход после второго куплета и припева.        — Запомнил и готов блистать.       Внутри у Драко от волнения всё сжалось, ладони вспотели. Как бы снова все не испортить.        — Думаю, пора, — сказал Драко.        — Берегись, психика учителей и учеников, Драко Малфой идет! — воскликнул Блейз.

***

      Все ученики сидели и поглощали свой ужин. За гриффиндорским столом рядом с Гермионой сидел Рон, который параллельно с поглощением яств нацарапывал домашнее задание по Зельеварению. Неожиданно со стола факультета исчезли все столовые приборы, еда, и даже пергамент Рона испарился. Рон в панике даже сомкнул челюсти и начал оглядывался по сторонам. Весь стол взорвался удивленными возгласами.        — Прошу всех успокоиться, это… Временная неполадка, — начала повторять МакГонагалл, хотя никакая это не неполадка.       В зале погасли все свечи и стало темнее, чем ночью. Никто ничего не видел дальше своего носа. Перед Гермионой на стол будто упал пучок яркого света, полившийся откуда-то с неба. Гермиона зажмурилась и подумала: «Прям как прожектор».       Большой зал залился музыкой, непонятно откуда исходившей. На стол взобрался Драко в кожаной куртке, белой футболке и… Кроссовках? Челка его была забрана вверх и залита лаком. Поднеся конец палочки к горлу, он тихо произнес: «Сонорус». Встав под прожектор, он начал, пританцовывая, петь приторным голосом:        — О-о-о-у-у-у-о!        Ты же знаешь, что любишь меня,        Я в курсе: тебе не по барабану.        Только пискни — и я тут как тут.        Хочешь моей люби и моего сердца?        Они есть у меня,        Будем вместе навеки.        Мы тут не камни перекладываем,        Деточка, хватит юлить.        Мы всего лишь друзяки? Что ты городишь?        Сказала мне в лицо, что у нее другой,        Моя первая любовь — разбила мне сердечко!        И я такой: «Детка, детка, детка, у-у-у»,        И я такой: «Детка, детка, детка, не-е-ет!».        И я такой: «Детка, детка, детка, у-у-у»,        А я уж было думал, мы вместе навеки.        Для тебя отчебучу все что угодно,        Ни за что не поверю, что мы не вместе.        Хочу ударить лицо лопатой,        Я теряю тебя.        Куплю тебе что угодно —        Хоть колечко, хоть аптечку.        Я разбился, склей меня, детка,        Авось я сплю, растряси меня!        Мне все хуже, хуже, хуже,        Какого черта моя любовь не со мной?        И я такой: «Детка, детка, детка, у-у-х»,        И я такой: «Детка, детка, детка, не-е-ет!».        И я такой: «Детка, детка, детка, у-о-у-х»,        Губу раскатал, думал, будем вместе.       Тут на импровизированную сцену выходит Блейз и начинает петь свой куплет изумленной толпе.       Все смотрели на концерт, не смея даже словом перекинуться, боясь разрушить мираж. За учительским столом Хагрид сидел с открытым ртом, Стебль пританцовывала на стуле. У Снегга на голове волосы встали дыбом, нижняя губа дрожала от желания разразиться ругательствами, а голове крутилось: «И это представители высшей аристократии?!». Он не ожидал такого поведения от учеников его факультета. От Лонгботома и Уизли — да, но не от Малфоя и Забини! МакГонагалл сдержанно улыбалась, ведь именно к ней Забини пришел за помощью. Флитвик подпевал на куплетах песни, мадам Трюк застыла с ложкой во рту, Вектор и Трелони смотрели во все глаза, Слизнорт улыбался, так как считал любое проявление любви прекрасным, даже в таком виде. Библиотекарша спокойно поедала свой ужин, радуясь, что у них еда не исчезла и мистер Малфой танцует не на их столе. Пока все пребывали в ступоре, выступление уже подходило к концу. Драко встал на одно колено перед Гермионой и протянул розу под последние слова песни:        — Я влюбился,        Да, да, да,        Втюрился по самое не хочу.        Да, да, да,        Я влюбился по уши.        Да, да, да.        Я втюрился, влюбился.       Гермиона не могла поверить своим глазам. Малфой, сам Драко Малфой признался ей в любви. Сердце ее делало несчетное количество ударов в секунду. Конечно, с самого начала семестра она стала замечать, что Драко изменился, он больше не был тем отморозком, которым она его знала на младших курсах. Его изменения ей очень нравились и незаметно для себя она влюбилась в него. Для нее он стал особенным, но принятый к исполнению план Н. П. М. У. И. запрещает прямо сейчас кинутся ему на шею…       Вернувшись в реальность от рассуждений, Гермиона, еле сдерживая счастливую улыбку от такого признания, дрожащей рукой взяла розу.       Большой зал взорвался аплодисментами и криками: «Молодец!», «Поздравляем!», «На бис!», " Забери ее отсюда, мы жрать хотим!». Стебель, Флитвик и Слизнорт, поднявшись на ноги, стали хлопать в ладоши. Снегг сглотнул и принял свое обыкновенное выражение лица «мне по-барабану». Хагрид закрыл рот и тоже стал хлопать, норовя задеть своими большими руками рядом стоящие бокалы на высоких ножках. Миссис Трюк наконец вытащила ложку изо рта. Вектор моргнула впервые за все это время, а Трелони задавала себе вопрос: «Почему звезды не предсказали мне выступление двух танцующих змей?». МакГонагалл поднялась со своего места и стала призывать учеников к порядку.       Драко широко улыбнулся и спрыгнул со стола. Он подошел к Гермионе и, взяв ее за руку, потянул в сторону дверей из Большого зала. Бросив последний взгляд на стол Гриффиндора, она решила последовать за романтичным слизеринцем. Кто-то за столом кивнул ей, как бы говоря: «ты должна это сделать». Гермиона всем сердцем чувствовала, что пожалеет об этом решении.       Драко вывел ее из Большого зала, спустился по лестнице вниз до нулевого этажа и остановился.        — Гермиона… — парень умолк в надежде на столь желанный ответ.       А она стояла и не могла ничего сделать: ни прошептать три заветных слова, ни броситься на шею, ни поцеловать. Потому что план Н. П. М. У. И.! Ему надо следовать. Зажмурившись, Гермиона выдала первое, что попало в голову.        — Зачем ты меня сюда привел?        — Подальше от чужих глаз, — немного погодя он добавил, — Для личного разговора.       Гермиона потупила взгляд и сказала:        — Драко, подожди, — он посерьезнел и вопрошающе посмотрел на нее, хоть это изменение и скрылось от ее глаз. — Спасибо тебе, мне еще никто не делал таких сюрпризов, но я пойду.        — Куда? — не понял он.        — В гостиную Гриффиндора.        — А как же… Все это? — прошептал он. Драко не мог поверить, что она говорит такое. В ее глазах он видел радость и счастье, когда пел ей при всем Хогвартсе, а теперь в них — горе и боль. Что могло произойти за такое короткое время?        — Прости, пожалуйста…       Ей тяжело даются эти слова. Она не хочет, но должна уйти. «Помни, Гермиона: Н. П. М. У. И.!» — назойливо гудело в ее мыслях.       Драко стоял белее простыни и отчаянно отказывался верить в то, что с каждым мигом становилось все более очевидным.        — Я пойду.       Гермиона аккуратно вынула свою руку из его. Драко не сопротивлялся.        — То есть тебе все равно? — с горечью произнес он.        — Мне не все равно, — твердо сказала она. Как же больно. Она впервые видит его растерянным, подавленным и настолько огорчённым, — Прости.       Прошептав последнее слово, она бросилась со всех ног прочь от него, прижимая к груди подаренную красную розу, словно нечто очень важное, то, без чего она не сможет жить.       Драко оперся спиной о стену и съехал по ней на пол. Он устало закрыл глаза и откинул голову назад. Перед взором у него стояли ее шоколадные глаза, полные счастье и радости, смущенная улыбка, дрожащая рука. Открыв глаза, он увидел лишь темный потолок.        — Что же, черт возьми, произошло?! — воскликнул он. Поднявшись на ноги, он начал ходить из стороны в сторону. «Ей все равно.» — крутилось у него в голове. Он со все силы ударил кулаком о стену, сбивая спесь. Немного успокоившись, он отправился в гостиную Слизерина. Надо кео-кого убить, а потом уж поговорить.

***

      Гермиона бежала изо всех ног по лестнице к башне ее факультета. Слезы застилали ей глаза, дыхание сбилось от быстрого бега и беззвучных рыданий. Добежав до портрета, она произнесла пароль, и, мигом пролетев гостиную, отправилась в комнату девочек. Зайдя в комнату, она захлопнула дверь и, упав на нее спиной, съехала вниз. Теперь гриффиндорка могла не скрывать своей боли. Дав волю своим слезам, она поняла, что хочет быть с ним, по-настоящему желает этого. «Мерлин, почему я ушла? А если он не простит меня?» — горько спросила она у себя. Глубоко вздохнув, она встала и направилась к столу. На столе валялась ранее забитая летними заметками коробка, привезенная из дома. Сосредоточенность и немножко магии превратили ее в небольшую хрустальную вазу. «Даже в такие моменты я не забываю уроки трансфигурации. МакГонагалл бы мною гордилась». Иронично усмехнувшись своим мыслям, Гермиона набрала воду и поставила розу в вазу. Она села на свою кровать и, поджав под себя ноги, обняла их руками. Она смотрела на розу и вспоминала Драко, его глаза, голос и… Песню. «Я втюрился, влюбился.» — повторила она про себя последнее предложение песни. «Вот и я, втюрилась, влюбилась», — подумала она и усмехнулась. Послышался щелчок, и в комнату зашла Лаванда. Она подошла к Гермионе и, сев рядом, положила руку ей на плечо.        — Все правильно, Гермиона, — сказала она, — Так нужно.       «Кому?» — горько подумала Гермиона.