ki(ss)m

Сложно преподнести свою ориентацию на блюде с золотой каемочкой, ожидая при этом распростертых объятий приправленных ведерком понимания и толерантности к тем, кто якобы «идет против природы». Не от родителей Вону, весьма консервативных и забитых своими собственными предрассудками. Далее все было слишком предсказуемо. Он словно смотрел на свою жизнь со стороны. Дурацкий американский сериал, в который он неосознанно попал. Клише, сплошь и рядом. Неуместно было бы истерично засмеяться с этой сцены. Что он и сделал, собственно. Прислонившись к входной двери, он упивался смехом. Глотал ртом воздух, дышал через раз, но не мог остановиться. Все казалось глупым, таким паршивым и в миг пустым. Вону оборачивался назад, на прежнюю жизнь, и там не было ничего, о чем он бы сожалел. Даже сейчас. Все было как в тумане, но он знал, что, безусловно, это было правильным решением. От смеха еще немного трясло, на автомате; и телефон в руках норовил упасть и разбиться вдребезги. Как и он сам, собственно, но, все же, не так разрушительно и феерично. Перебирать в голове имена не приходилось. Социальностью он никогда не страдал, но был в людях разборчив. Набрав номер, он уже знал, что это его единственный выход из ситуации. — Если это не что-то срочное, то я отключаюсь. Даю тебе три секунды аргументировать важность своего звонка, — произносит запыхавшийся голос на том конце провода. У Вону настроение паршивее некуда, но улыбка на его лице искренняя. Сынчоль единственный, кто держит его на плаву и заставляет улыбаться, при этом, не прилагая усилий. — Я остался на улице. Достаточно срочно? Или я все еще не заслуживаю твоего времени, хён? — саркастично спрашивает в ответ. Становится тихо. Эта оглушающая тишина давит на Вону неимоверно. Он пытается сказать что-то, прервать затянувшуюся паузу, но слова застревают на полпути. Все как-то смешанно и размыто. — Мне забрать тебя? — спрашивает Сынчоль. Он не тянет, не спрашивает в чем дело, как так получилось и в порядке ли он. Потому что он знает, что все плохо. Потому что не может быть хорошо, когда ты на гребанной улице из-за своей гребанной неправильности, как бы это иначе не называли. И это определенно не то, каким он видел свое будущее. Сейчас же он словно ослеп. Потому что впереди его не ждало ничего. Сумрак накрыл город своим грузным покрывалом, в котором Вону становилось, хоть немного, но проще. Глубокий вдох, выдох тяжелый, почти болезненный. Он вдыхает холодный вечерний воздух и впервые за день чувствует себя живым. Относительно. — Не стоит. Я прогуляюсь, — кидает младший, прежде чем сбросить вызов. Он кидает взгляд на входную дверь, когда-то, своего родного дома. Свет в окнах еще горит. Интересно, волнуются ли родители о своем сыне. Пожалуй, это не та ситуация, в которой любящие родители оставили бы свое чадо. Вопрос исчерпан. Вону больше ничего не держит здесь. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще. Но тот взгляд подаренный отцом все еще въедается под кожу. Презрение в самом чистом его проявлении. Вону тогда лишь ухмыльнулся. Все было так ожидаемо. Чрезмерно шаблонно, чтобы воспринимать всерьез. Он сдался и помахал белым флагом ровно в тот момент, когда речь зашла о психологах и промывке мозгов. Нет, его не выгнали. Он сбежал. Не оборачиваясь назад, он просто хлопнул дверью, не желая слушать абсурдные выводы насчет его личности. Даже сейчас он не боится ничего. Ему не страшно лицезреть все в своей уродливой действительности. Он упивается ею и надеется. Не знает зачем, не знает на что именно, но разве не в этом прелесть надежды? Ты никогда не знаешь, будет ли твоя надежда оправданной, но ждешь. В конце концов, это все, что Вону оставалось. Дорога к дому Сынчоля недлинная, но Вону старательно тянет время. Мысли одна за одной выветриваются. Голова становится легче, и Вону, наконец, отпускает все, что его гложет. Оставляет все на том же крыльце, у порога родителей. Пусть развеется ветром и разнесется по миру, словно и не было никогда. Звонок в небольшую квартирку его друга все такой же противный. Громкий и режущий слух. Слышно как тапки шаркают по полу, прежде чем дверь перед Вону открывается, и Чонхан улыбается ему совсем по-родному. Как никогда не улыбались ему его собственные родители. - Проходи, милый. Сынчоль скоро будет. Он пошел переодеться. Чонхан всегда был таким. Заботливым и любящим ко всем, кто был ему дорог. Они с Сынчолем встречались чуть меньше месяца, но для Вону они были сродни замужней паре. Упуская тот факт, что он был их не кровным чадом. — Расскажешь, что случилось? — обводя внимательным взглядом лицо Вону, Чонхан улыбается все также. И Вону это нравится. Иногда Вону кажется, что он знает слишком много о своих хёнах, чего не должен. Поправочка. Того, что хёны думают он не знает. Чонхан же, например, совершенно не замечает за собой, что улыбается Сынчолю совсем по-другому. Каждый раз будто завлекает, льнет даже взглядом. Именно в эти моменты Вону чувствует себя, словно пятое колесо. Пятое колесо, без которого ехать можно. Обычно он уходит. Ссылается на какие-нибудь личные проблемы или «очередные семейные заскоки». Забавно, что поводов, на этот раз, стало гораздо меньше. Да и уходить не хочется. Некуда. У Сынчоля вот есть довольно глупая привычка гладить Чонхана по волосам. Обычно это не является особой проблемой. Но иногда старшего заносит. Когда он зарывается в волосы носом, упивается ароматом шампуня — все сводится только к одному итогу. И, к счастью, этот итог совершенно не касается Вону. — Давай, выкладывай, что у тебя там стряслось, — бросая свою тушу на диван рядом с Вону, дает о себе знать Сынчоль. Мысли вновь путаются. Как-то все не рассказывается. Не хочется, не получается, да и не думается совершенно. У Вону на губах улыбка поблескивает чуть менее яркая, чем прежде, и чуть более искренняя, чем он привык. Этому нет никакой особой причины. Просто так. Пока Сынчоль завязывал шнурок на спортивных шортах, явно надетых наспех, Вону пытался сконцентрироваться на чем-то конкретном. Отвлекался на тикающие где-то часы, считал секунды, но сосредоточиться не мог. От слова вообще. Собирая воедино все сказанные слова и совершенные действия, Вону понимал, что теперь гораздо легче. Выплеснуть все — станет еще проще. — Я сказал им. Ну, родителям. Сказал, что я гей. Не знаю, какой реакции я ждал от них. Но получил, наверное, то, чего хотелось бы меньше всего. Вообще-то меня не выгоняли, я мог бы остаться. С условием, что буду посещать психиатра и пытаться «починить» себя. Забавно, правда? — ломано ухмыляясь, на одном дыхании говорит Вону. Он цепляет край своей футболки и мнет. На словах это еще хуже, чем звучит в голове, и его ведет уже сильнее. — На самом деле, в этом нет ничего забавного, я думаю. Бьюсь об заклад, психиатры не самые веселые ребята. Хотя откуда мне знать, никогда не имел с ними дела, — речь исходила из него как заученная заранее. У него и не было желания разговаривать на эту тему. Может быть потом. Или никогда. — Твоя задница сейчас еще мрачнее, чем обычно. Что такого в жизни с родителями? Никакой свободы. Надо уметь видеть во всем свои плюсы. А если ты собираешься лить слезы и искать утешения у моего парня, то я даже не подумаю, прежде чем выпроводить тебя за дверь, — отчеканивает Сынчоль, хватая Чонхана за руку и сажая себе на колени. — Так-то лучше. И в тот же вечер, который Вону, по истине, считал самым худшим, он смеялся. В смехе было столько неизвестного ему. Смеются, когда счастливы. А Вону, правда, не думает, что счастье — это подходящее к нему понятие. Но у него все еще есть любящие хёны, крыша над головой, а диван хоть и твердоват, он не возражает. --- — Съебись в туман, мелочь. На этой кровати сплю я, — стаскивая с мягкого матраса почти ничего не весящего товарища, ворчит Сынчоль. Он никогда по настоящему не злится, и ругаться он не умеет. Пусть пытается казаться отчужденным, но все это лишь часть игры. Ведь все мы порой выставляем себя за тех, кем не являемся? Вону вот да. Хочет, чтобы все думали что он сильный, когда все так до нелепого очевидно. — Чонхан-хён уже ушел? — вскользь спрашивает Вону, шутливо отбиваясь от цепких лап старшего. — Да, он оставался со мной два дня. Дом зовет, все-таки, — окончательно стянув тушу со своей уже-не-идеально-заправленной-постели, Сынчоль победно улыбнулся. А Вону лишь склонил голову, мол, твоя взяла, так и быть. — Точно. Я и забыл, что людям присуще иметь место, куда они могут вернуться, — кривит губами Вону. Будто все виноваты в его беде. Это беспомощность. Она сковывает конечности и зажимает легкие в тиски. И никто ведь не виноват. Просто так получилось. Никто больше ничего не говорит. Неловко, а еще неуместно совсем. Во всяком случае, Вону так думал. Сынчоль улегся спать почти сразу. Пожелал спокойной ночи, при этом упомянув что-то о том, что за храп треснет, даже не потрудившись разбудить. Это все, конечно, привычно. Но все также кажется чужим. Не своим. Люди, да, родные. Но место сердце не признает. Хоть Вону и не был придирчив, сынчолев диван разительно отличался от комфортной домашней кровати. Все было другим. Одновременно и далеким, и близким. Говорят, для всего нужно время. У Вону оно есть. Достаточно, чтобы привыкнуть к чему-то новому. Более, чем достаточно, чтобы обрести себя самого вновь, но в этот раз по-другому — самостоятельно. Ночь, однако, была бессонной. Считать овец, сынчолей, чонханов было бесполезно, ночной перекус был бы неуместным, а включать телевизор было чревато последствиями; так уж вышло, что Сынчоль спал чутко, а будить его было сродни мазохизму. Шишка на голове Вону до сих пор помнит. Вону оглядывался в темной комнате, вновь и вновь цепляясь за что-то новое. Он бывал тут сотни раз, но никогда не замечал ту царапину на ламинате и пятно на ковре, к слову, почти незаметное. Он словно увидел все в первый раз. Каково это жить одному? Наверно, свободно и дышать легче. Вону, наконец, почувствовал эту легкость, и совсем не хотел отпускать это ощущение. Ближе к семи Сынчоль уже бодрствовал. Весьма еще сонный, он опешил, увидев Вону, пьющего кофе на кухне. Но быстро скооперировался, и, пожелав доброго утра, скрылся за дверьми ванной. — Кофе будешь? — Выпью на работе, — достаточно громко, чтобы младший мог услышать, отвечает Сынчоль. — У тебя смена? — У Джуна отгул, попросил заменить. Кстати, сделай мне одолжение. Вечером Чонхан запланировал что-то к месяцу наших отношений. Я бы отказался, но ты его знаешь. Сможешь отработать смену за меня? — наскоро натягивая толстовку на голое тело и старательно пыхтя, давит Сынчоль. — Нет проблем, — понимающе улыбаясь, младший отпивает еще один глоток горького кофе. Он говорит: «нет проблем», тем самым порождая их. --- Вечером в забегаловке, в которой подрабатывает Сынчоль, всегда людно. Место комфортное и уютное, и еда, как ни странно, годная — все это завлекает общественность, что не может не радовать хозяина данного заведения. Сегодняшний день был особенно загруженным. Посетители прибывали и прибывали, мельтеша перед глазами быстрее, чем Вону успевал сконцентрироваться на ком-то конкретном. Суета и сумбурность вечера тянули время. Тянули и занимали каждую свободную секунду, не оставляя и мгновение на посторонние мысли. Не было лишних раздумий и долгих размышлений, и это все, о чем мог мечтать Вону последние сутки. Вону почти сросся со своим блокнотом и ручкой, записывая заказы один за другим. Он даже успел составить рейтинг самой популярной еды у себя в голове, так, между делом. Голод таки тоже сыграл свою роль. Усталость почти валила его с ног. Улыбаться всем и быть вежливым становилось непосильной задачей, и Вону, порой позволял себе дать слабину. Не то, чтобы посетителей это сильно волновало. Зачем, например, этому мужчине за пятым столиком искренняя улыбка Вону, когда он заказал слабопрожаренный стейк и, судя по габаритам, кроме собственной сытости ему мало что нужно, в принципе. Время близилось к восьми, когда его попросили взять заказ у посетителя с шестого столика. Вону на ходу доставал блокнот, зубами держа ручку. Глупая привычка, которую он перенял у Сынчоля. В заведении становилось заметно комфортнее ближе к ночи, да и работать оставалось всего два часа, что не могло не радовать. Ноги сами вели к тому самому шестому столику. Ему казалось, что, закрой он глаза, все равно дошел бы до любого из указанных столиков. Автоматически. Поднимает взгляд Вону не сразу. Он чувствует на себе пару любопытных глаз, и лишь тогда обращает свое внимание на паренька, что с интересом изучает его. У него на лице почти призывная улыбка. И даже если бы Вону знал, как реагировать на такого рода ситуации, впоследствии все равно бы забыл. — В-вы готовы сделать заказ? — крепче сжимая блокнот в ладонях, он словно съеживается. Вону не знает, откуда в нем эта нервозность, но взглядом с парнем больше не пересекается. — На самом деле, у меня к тебе будет просьба. Выполнишь? — сложенные на груди руки и уверенный в себе вид выбивают Вону из колеи. Чуть меньше, чем сказанные им слова. Посетитель беспардонно встает со своего места, от чего Вону чувствует себя совсем маленьким и ничтожным. Он высокий и статный. Красивый, черт его дери. А еще не знает о существовании личного пространства, и по определению, это должно быть плохой чертой. Но Вону, от чего-то, совсем это не ощущал. — Я.. — Поцелуй меня, — в какой-то момент, блокнот падает из рук, а Вону сглатывает воздух. Становится совсем непонятно и странно. Странно от мягких губ ласкающих его собственные. Это были просто приятные касания, от которых Вону становилось плохо и хорошо сразу. От того и было непонятно, что же преобладало. Чужие руки аккуратно обхватывали его талию, прижимая ближе. Вону не успел уловить тот момент, когда он начал отвечать. Внимать каждому ловкому движению и прикосновению губ с большим напором. Все было ново. И закончилось также быстро, как и началось. — Спасибо. Ты только что помог мне отшить одну надоедливую особу, которая бегала за мной целую неделю, — проводя языком по губам, парень немного отступает, но все еще находится ближе, чем следовало бы. Вону до сих пор не дышит. Не уверен, что может, а пробовать страшно. Взгляд расфокусированный мечется всюду, чтобы не взглянуть на парня напротив. Он высокий, Вону опять подмечает, когда носом чуть не утыкается ему в шею. — Что это было? — выдавливает Вону, пытаясь держать себя в руках. Честно говоря, получается весьма нелепо. — Очевидно, поцелуй. Ну, знаешь, когда люди соприкасаются губами и… — Я знаю, что такое поцелуй! Но зачем ты поцеловал меня? — тихо возмущался Вону, пытаясь отстраниться от парня перед собой. Дышать с ним одним воздухом было еще более неловким. — Чтобы избавиться от одной проблемы, — повседневно выпаливает посетитель. И все бы ничего, но улыбка на его лице все та же. Призывная, а еще довольная такая, зараза. — Ты неплохо целуешься, Вону. Но мне пора, к сожалению. Надеюсь, еще увидимся, — слыша свое имя звучащим из чужих уст, Вону не сразу понимает в чем дело, а незнакомец лишь смеется, пальцем тыча в бейдж на груди. И уходит он, оставляя за собой заметный след того, что он был здесь. След на губах Вону.