ki(ss)m

Понимание некоторых мелочей приходит к Вону с обоснованием себя на новом месте. Он стал абсолютно самостоятельным, даже взялся работать в ту же забегаловку, что и Сынчоль, благополучно пытаясь забыть произошедший с ним инцидент. Это тоже было своего рода мелочью, на которой Вону не зацикливался вовсе. Он все еще просыпался с утра, ходил на учебу, и возвращался домой, чтобы отдаться сну. И он все еще был тем забитым мальчиком, на которого предпочитали любоваться со стороны. Находить с кем-то общий язык никогда не входило в число талантов парня. Он мог завязать разговор для своей собственной выгоды, но не с целью продолжать общение. То, что он, так или иначе, сошелся с Сынчолем, было довольно забавно. Сынчоль тоже не входил в число социально активных людей. И одному Богу известно, каким образом эти двое смогли подружиться. Все это действительно было спонтанно. Даже случайно. Вону помнит лишь запах сигарет и университетскую уборную. Сынчоль курил, а Вону всего-навсего очень сильно не хотел идти на пару. Настрой не соответствовал. Да и желания не было. Много Вону не говорил, а Сынчоль, напротив, говорил без умолку. Было в этом что-то свое, особенное. Какое-то простое и легкое. Сынчоль был таким, не Вону. Его прямота отталкивала людей, а младшему нравилось это в нем больше всего. Ему хотелось доверять. Что, впоследствии, Вону и сделал. Вону не был странным буквально. Он не делал ничего странного и не говорил странных вещей. Это было стечение обстоятельств. Его почему-то находили красивым. И это таки было странно. На день Валентина ему приходила куча анонимных признаний. Самые смелые подходили к нему, чтобы подарить шоколад. Ссылаться на несуществующую аллергию становилось частью автоматизма. Это все было лишним. И внимание, и ажиотаж абсурдный до жути. Вону, в принципе, не любил быть частью чьих-то сплетен. Была одна интересная сторона этих самых сплетен, и состояла она в том, что они были правдивы. Его сексуальная ориентация, трудности в семье — все становилось достоянием общественности. Желание посещать учебное заведение затерялось в этих самых сплетнях. Будто бы он когда-то этого хотел. Так получилось, что Вону довелось познакомиться с тем самым Джуном. Он был шумным, и в любой другой обстановке, Вону никогда бы не стал смотреть в его сторону, но в рабочей атмосфере все казалось другим. Джун был, своего рода, странным тоже. Он много улыбался и шутил, а еще он видел всех насквозь. Этим они были похожи с Сынчолем. Вону, пожалуй, просто везет на таких людей. Оказывается, что Джун тоже учится с ними, а еще он старше, но терпеть не может формальности, а от обращения «хён» его непроизвольно передергивало. Вону мало что знает о Китае и о китайских традициях, но, по словам Джуна, корейская зацикленность на возрасте глупа. В Китае, судя по всему, людям на это плевать. То, что Джун китаец, Вону узнает также вскользь. Старший почти не говорит об этом. Он, в принципе, редко когда говорит о себе. И это единственное, наверно, в чем они схожи. С переездом жизнь Вону становится более загруженной. И загружена она, отнюдь, не учебой. К слову, это даже не имело ничего общего с его перестройкой. Сынчоля становится слишком много, вместе с ним и Чонхана. А появление Джуна в их компании совершенно не стесняло. Или Вону этого попросту не ощущал. Все старались создать для Вону комфортную обстановку, словно он все еще дома. Ну, или, по крайней мере, в новой его интерпретации. И Вону ценил это, правда. Ему хватало даже их присутствия рядом, а остальное, опять-таки, мелочи. Но в какой-то момент все выходит из-под контроля. Две недели. Четырнадцать дней, как Вону сел на шею своим друзьям полностью и окончательно. И если Сычноль и Джун были ко всему лояльны, то с Чонханом было сложнее. Особенно убедить его в том, что все в порядке. Потому что, на самом деле, все действительно хорошо. Лучше, чем было раньше, гораздо лучше, чем четырнадцать дней назад. Однако, Чонхан — это совсем другая история. — Сынчоль, я, наконец, понял, чего не хватает Вону, — полный энтузиазма Чонхан почти скачет на месте, пока Сынчоль равнодушно копается в холодильнике в поисках съестного. Слыша свое имя, Вону не может оставаться в стороне и косится в сторону старших. Их гармоничность всегда была для Вону чем-то, в чем он находил для себя определение красоты. Чонхан немного женственный, хрупкий, с мягкими чертами лица и теплым отношением ко всем, в то время как Сынчоль немного резкий и прямой, а еще любит Чонхана как никого другого. Вону совсем не эксперт в любовной сфере, но он немного завидует. — Я тоже знаю, чего ему не хватает. Совести. Он выпил последнюю банку пива, — недовольно цепляя взгляд Вону, Сынчоль грозится явиться ему в кошмарах. Он ничего не говорит, Вону просто чувствует это в том напряжении, что повисло в комнате на долю секунды. Чонхан бьет его кулаком по плечу, немного кривя лицом. И это тоже, младший думает, весьма мило. — Я серьезно! — Сынчоль лишь отсмеивается в ответ на возмущения. — Ему нужен парень, — это выходит слишком повседневно, слишком просто, а еще совершенно спонтанно. Поперхнувшись собственной слюной, Вону вскакивает с места, совершенно не понимая к чему идет весь этот разговор. Слова вертятся в голове, но все, что он может сделать, вопросительно оглядывать то одного, то второго парней. — Я устроил тебе свидание вслепую с одним миленьким студентом с нашей параллели. Может быть, вы уже пересекались, — выдает Чонхан на одном дыхании, довольный собой настолько, что не замечает как сжимает запястье побледневшего от мертвой хватки Сынчоля. Острое желание засмеяться практически душит Вону. Глупая ситуация, в которую мог попасть только он. Кто бы мог подумать. — Хён, ты же шутишь, да? Он же шутит, верно? — с надеждой смотря на Сынчоля, что едва сдерживает смех от выражения лица младшего. Пиздец, Вону кажется, самое подходящее слово, чтобы охарактеризовать весь этот фарс. Пиздец таки недостаточно красочное слово для выражения чувств Вону. Пиздец еще может последовать после. Ребенок в парне вновь не дремлет. Просыпается, и недовольно топает ногой в совсем уж детской манере. И это тоже довольно-таки смешно. Как Вону смотрит почти умоляюще на своих любимых хенов и одним лишь взглядом просит их сказать, что это все на самом деле розыгрыш. — Прости, Вону. Ты знаешь, даже я не могу идти против него, — ероша волосы у него на затылке, Сынчоль все же тихонько смеется себе в кулак, пока не получает очередной тычок со стороны длинноволосого. — Вот увидишь Вону, все наладится. Тебе станет намного лучше, если с тобой рядом будет любящий человек, — очень хочется возразить. Сказать, что все нормально. Все, уже, намного лучше, чем Вону мог бы желать. Но никто ничего не говорит, потому что это Чонхан. А Чонхан, да — совершенно другая история.

---

Бог проклял Вону. Проклял и насмехается, послав ему все то, с чем ему приходится мириться. Есть дни, которые не под каким предлогом не могут быть удачными и определяется это по первым минутам пробуждения. Когда Вону чувствует себя так, словно его переехал каток — это те самые дни. Дни, когда все идет не так, как хотелось бы и еще хуже, чем могло бы. В среду — день, когда Вону встал не с той ноги, положа руку на сердце, случайно — Чонхан заваливается к ним в квартиру еще более шумный, чем обычно, тараторя что-то о важной встрече и о каком-то парне, на которого возлагает большие надежды. Вону требуется пять минут, чтобы расставить все точки над «и» и понять, что вот он — тот самый пиздец. Час спустя показывается Джун, и Чонхан вспоминает, что забыл упомянуть о том, что свидание двойное. Вону понятия не имеет, что это должно значить, но когда Джун начинает улюлюкать о том, что давно хотел с кем-нибудь познакомиться, он понимает во что он ввязался. Тихое и отчаянное «блядь», в конце концов, срывается с его уст. Свободная белая футболка и его любимые джинсы висят на нем сильнее, чем обычно. Вону исхудал, и это заметно. Но это последнее, что его действительно волновало. Зато Чонхана волновало. Он причитает, щупает Вону и тычет в ребра, говоря, что сам проследит, чтобы он хорошо питался, пока мысли последнего совсем о другом. Он предвкушает провал. Фееричное фиаско. Радует лишь то, что Джун будет рядом. Есть мизерная вероятность, что ему еще удастся спрятаться где-нибудь и сбежать. Звонок в дверь, тот самый - противный - звучит как смертный приговор, и если до этого Вону чувствовал себя как на иголках, то сейчас он совсем не знал, куда деть свою нервозность. Он мог бы списать все на плохое самочувствие, отказаться от всего, и просто остаться дома, самозабвенно обнимая подушку, но Чонхан улыбался этой своей отцовской улыбкой, и надеялся на что-то. А Вону просто не мог не внимать этому, с пониманием склоняя голову. Будь что будет, так ведь это говорят? Вону старается ни о чем не думать, открывая входную дверь. Старается ни о чем не думать, когда видит перед собой копну завитых блондинистых локонов и широкую улыбку. Совсем ни о чем не думает, когда замечает позади стройную, высокую фигуру. А затем, неожиданно, мысли обрушиваются на него градом. — Какая встреча, — насмешливо проговаривает парень, и у Вону ноги подкашиваются, а губы от чего-то гореть начинают. — О, Минхао, ты пришел! Это Вону, и он… — начал было Чонхан, но брюнет выходит на передний план, быстрее, чем кто-либо успевает сориентироваться. — Минхао, извини, но он теперь мой спутник.