ki(ss)m

Проблему Вону зовут Ким Мингю. Эта так называемая проблема выше Вону почти на голову, и уровень его беспардонности соответствует его росту. Мингю мало просто назвать проблемой. Он катастрофа. Ночной кошмар с самой очаровательной улыбкой, что Вону довелось видеть. С ним рядом не дышится даже; воздух густыми шмотками проглатывается раз за разом, от чего рассудок мутнеет, когда, казалось бы, уже некуда. Вону не помнит, когда чувствовал себя таким озадаченным прежде. Ответ — никогда. Вопрос — почему же сейчас? Вону не думает об этом совсем, но Мингю выглядит потрясающе — в простых темных джинсах, достающих ему до середины щиколотки, и в пальто в тон — он кажется старше. Куда старше самого Вону. И Вону от этого не по себе. Он не думает об этом. Ни разу. Совсем. Но Мингю маячит перед глазами, улыбается ему этой своей улыбкой, показывая милые клыки, и Вону почти позволяет себе улыбнуться в ответ. Почти. В голове у Вону вселенная. Рой мыслей и свой собственный мир. Обрывки слов и вовсе несказанное. Это все, так или иначе, часть него. Он собирает все это по крупицам, лепит из этого себя, зовет это индивидуальностью, даже гордится тем, что не растерял еще всех своих деталей и составляющих. А потом взгляд цепляется за Мингю. Мингю ни разу не похож на человека с глубокими мыслями. Он роняет равнодушное «что?» в ответ на задумчивый взгляд. По сути ведь ничего. С другой же стороны есть и в этом взгляде что-то эдакое. Немой вопрос застывает на задворках сознания. «А какая она, твоя вселенная?». Но вопрос исчерпан — он никогда не будет произнесен. Глупо это все. — Ты слишком напряжен, — говорит неоднозначно. Все раздумья обрываются. Мингю смотрит взглядом, оставляющим ожоги на коже. Напряжен. Какое правильное и уместное слово. Вону не бросает вызов, когда смотрит в ответ. Ему просто нравится то, что он видит. Мингю вызов принимает, даже не осознавая, что игра кончилась, так и не начавшись. Вону давно проиграл. Они сидят в кофейне с ироничным названием «конец» на английском. Вону бы посмеялся, но ему не смешно вовсе. Черный юмор никогда не был ему по душе. Не со своим участием определенно. Джун с Минхао за соседним столом весело переговариваются, кажется, на китайском. Явление личного пространства для этих двоих утратило свое значение окончательно. Минхао вполне мог бы унюхать вкус той жвачки, которую Джун зажевал незадолго до выхода, и это таки немного забавно. А еще завидно чуть-чуть. Потому что легко и непринужденно. А у Вону так не получается. Дышать-то не получается под напором чужого взгляда. Проронить слово — подвиг. Сделать первый шаг — даже смешно. Сколько не старается, но даже думать об этом нелепо. Не выходит. — Расслабься, — горячий шепот на ухо раскаленной негой разливается внутри. Говорит так просто, словно ничего не стоит, опуская ладонь на костлявое колено Вону. Разряды от прикосновения ощущаются острее, чем запах кофе, въевшийся под кожу. Не дышать кажется вполне естественным явлением сейчас. Легкие ни к черту; если они не атрофируются к концу вечера, то Вону это дело, пожалуй, даже отпразднует. Говорить «расслабиться» и нарушать душевное равновесие, которое было под большой угрозой с самого утра — довольно смешная шутка. Вону бы оценил, обязательно, но не сейчас и не в таком положении. Мингю не выглядит как человек, которого заботили бы все эти мелочи. Когда он решает идти в наступление — он идет; от этого Вону в дрожь бросает непроизвольно. Непредсказуемость с наглостью сочетается нехорошо. Или Вону так думает, когда смотрит как рука на его колене ползет выше. О душевном равновесии Вону забывает подумать. Сомневается, есть ли смысл, когда его захлестывает чем-то одурманивающим. Словно он выпил что-то не то, сомнительное. Ему очень хочется раскрасить насмешливую физиономию младшего, которому все равно. Ни на что-то конкретно, и на все сразу. Должно быть, это занимательно наблюдать как Вону меняется в лице с каждым новым прикосновением, с каждым вздохом и взглядом. — Вону, ты так забавно реагируешь на меня, — смеется. Жестоко. Это преступление. Преступление иметь при себе все козыри и уметь их использовать в самый подходящий момент. — Прекрати, — произносит на выдохе. Одно слово дается с трудом. Подвиг, помните? Вону таки заставляет себя его совершить. У него на лице всплеск эмоций. Всех сразу. Он не знает, нравится ли ему все это. Он уже ничего не знает. Но ладонь у Мингю теплая и большая, а еще смотрится как нельзя лучше на бедре Вону, пусть он никогда не признается в этом никому. — Прекратить что? — Мингю дразнит. Губы у него манящие, немного влажные, цвета спелого персика. Вону умудряется видеть свой отпечаток на них; бредит. Думает, что хотел бы коснуться их вновь, но боится не совладать с собой и потерять остатки рассудка, если они еще остались. Мингю мажет пальцами по внутренней стороне бедра: неосторожно, а может и нарочно. С Мингю сложно. Он сам сложный, как ребусы, которые Вону никогда не любил. С ним нет пути назад, также как и права на ошибку. Ты тешишься лишь его инициативой, внимаешь его словам, вдыхаешь тот воздух, которым дышит он. Вону безвольный; такой маленький в руках Мингю, совсем мизерный в его глазах. Игра приходит к своему к концу, когда один из игроков терпит поражение, но их игра не имеет логичного начала, соответственно, конца у нее нет тоже. Вону сдался давно, и все ждет чего-то. Надеется, что закроет глаза и вместе с тем пропадет, но это реальность. Она хлещет его по щекам и призывает жить сейчас. А Вону давно не знает, что ему с этим делать. Мингю, на самом деле, классный. И это никак не связано с тем, что он Вону нравится. Мингю классный — и это очевидный факт. Он классный, когда сохраняет самое невозмутимое выражение лица в столь щекотливой ситуации, классный, когда неожиданно начинает смеяться с чего-то только ему известного. Мингю классный, а Вону вот совсем не классно от этого. Он смотрит на все это, будто со стороны. Будто он в этом не участвует, или хочет верить в это. Чувствуя продвижение чужой ладони на своем бедре, он тает также стремительно, как зажженная свеча. Мечтает провалиться сквозь землю, ибо невозможно, невыносимо, прекрасно. Слишком. Слишком все и сразу. — Что с тобой, Вону? Ты такой бледный, — за этими словами стоит совершенно иной подтекст, и Вону не надо думать дважды на трезвую голову, чтобы осознать это. Голос Мингю доходит до него, словно через не самые лучшие динамики. Он почти ничего не улавливает, но понимает и впитывает все, до последнего слова. Старается не упасть лицом в грязь, а в итоге тонет в ней. Когда он встает с уже насиженного места — ноги точно желе, подвешенное состояние, вещи, ранее аккуратно отглаженные, теперь неряшливо болтаются на худощавом теле — он все еще чувствует прикосновения к себе. Холодком овевает моментально; неприятно. — Мне надо отойти, — кидает через плечо, и плетется куда-то, по направлению, в уборную. По началу путает мужскую и женскую, причитает обо всем, ругается тихо, себе под нос, и находит свое успокоение в пустой уборной. Дышит через рот, жадно, и впитывает в себя успокоение каждой клеточкой тела. Вону вновь чувствует себя человеком. Немного неполноценным, с ноющим отпечатком чужой ладони на бедре, но человеком себя все-таки ощущает. Дверь открывается совсем не неожиданно. Вону даже ждал этого. Смотрит в глаза брюнета, не отводя взгляда, и больше не боится, не мечется. Шаг. Еще один. Последний, совсем короткий — и они уже поравнялись. Мингю смотрит сверху вниз. Совсем не старается, но замечает, как Вону борется с желанием встать на цыпочки. Все же немного неловко. — Оставлять своего спутника на свидании одного не этично, знаешь ли, — иронизирует. Вону смеется. Искренне, впервые за весь день. Почему бы и нет. — Целовать незнакомого человека тоже не соответствует всем правилам этики, к слову, — Мингю тоже смеется. Опирается рукой о стену позади Вону и наклоняется совсем близко. Вону видит каждую морщинку на его идеальном лице, и небольшую царапину над верхней губой от неаккуратного бритья. Мингю классный даже вблизи, в сумме со всеми своими недостатками, меркнущими на фоне его красоты. И это уже не так смешно. у Вону проблема. И проблема уже не в Мингю. Проблема эта вполне заметна, выпирает и пульсирует. Болезненное возбуждение застилает разум, а Мингю все равно смеется. Его забавляет то, что он довел Вону до этого. Забавляет его воздействие на старшего. Вону не помнит в какой именно момент он оказывается в тесной кабинке с плохими санитарными условиями и со спущенными штанами, но все это точно не входило в его планы. Неправильное первое свидание это меньшее, чем можно охарактеризовать то, что его член сейчас за щекой парня, на которого он бы бесстыдно дрочил, упиваясь мыслями о своей гомосексуальности. Ему хорошо. Ему пиздец как хорошо, и если есть степень удовольствия выше, то это про Вону сейчас. Кусает кулак, стонет тихо, мелодично, почти проглатывает все, пытаясь не выдавать себя, а Мингю смотрит на него уже снизу вверх и наблюдает за каждым его движением, впитывает каждый едва слышный стон и стонет в ответ, когда улавливает свое имя из чужих приоткрытых уст. Просто хорошо — это лишь малая доля всех захлестывающих ощущений Вону. Просто хорошо — это почти оскорбительно по отношению к Мингю. Просто хорошо — это совсем не то, совсем не так. — Твой голос создан, чтобы стонать, — Вону берет это на заметку. Принимает как самый прекрасный комплимент, которым его одаривали, и стонет громче; забывается мимолетно. Его ладонь неловко спускается на макушку Мингю, путается в его волосах, и стягивает не сильно, в состоянии между «слишком хорошо» и «пиздец как хорошо». Мингю сосет интенсивнее, а Вону вдруг неожиданно теряется в пространстве. Вспышка и дрожь по всему телу — единственное, что он успевает ощутить, прежде чем Мингю целует. Совсем как в тот раз, но более страстно и напористо. — У тебя все первые свидания заканчиваются таким раскладом? — сбавляя дыхание на минимум, давит Вону. Мингю хрипло посмеивается. — Скажем так, я хотел убедиться, что второму свиданию быть. Поражен? — издевается. — Отдышусь и пошлю тебя, — принимает правила игры. — Не правда. Я тебе нравлюсь! — Проницательный же, черт тебя дери.

---

— Мингю, это наше пятое свидание. Я достаточно впечатлен и никуда не уйду, — одергивает Мингю даже от мысли о том, чтобы вновь совершить то, что у него лучше всего получалось. — Так докажи, — с вызовом глядя на Вону, Мингю улыбается с прищуром. Испытывает. — Я люблю тебя, Ким Мингю. Я уже твой парень и хочу только тебя. Сойдет как доказательство? Мингю льнет ближе, целуя в нос. — Более чем.