И пусть боги не вмешиваются

Питер знал, что в любом случае пожалеет. Что бы он ни сделал, что бы ни предпринял – результат будет один. Сожаление об упущенном, понимание того, что можно было выбрать иной путь, устремиться в ином направлении. Выбор, в котором нет верных решений, только последняя надежда черт знает на что. Если бы на заброшенном рейнджерском посту обнаружился Арчер, все могло быть иначе. Или нет. Питер не знал наверняка, но Арчера он не обнаружил. Напрягшись, подсчитал – прошло не двое суток, даже не трое, а целых пять. Он не нашел ни живого Арчера, ни его тела, ни каких-либо ценных вещей. Только упаковки от антирадина, пару пустых шприцов и лужи засохшей рвоты, над которыми уже даже мухи не кружились. Несколько часов бродил по округе, присматривался, принюхивался – запах разлагающегося трупа можно учуять издали, если только тело не утащили в свое логово какие-нибудь пустошные падальщики. Поиски успехом не увенчались. Стоя посреди шоссе и провожая взглядом небольшой военный отряд, Питер пытался понять, как ему быть, как действовать без наводок и подсказок от мертвецов. Надежда, что они заткнулись навсегда, щедро разбавлялась отчетливым ощущением потери. Чувством, что что-то безвозвратно утрачено и что на этой дороге он остался совсем один. Оптимизм вперемешку с тоской – противное противоречие, но Питер к противоречиям привык. Правда, так и не научился с ними мирно уживаться. Думал, что было бы здорово просто взять и разделиться. Разломиться пополам – на две равноценные, но разные части… Попробовал – не получилось. – Не могу, – пожаловался он ветру, гоняющему по асфальту раскаленный песок. – Рад бы, но не могу. Четверть мили на север, половина – на юг. Завис где-то между, застрял на чертовом отрезке уже знакомого до каждой трещины шоссе. Если двигаться на юг, по проложенному в обход Разлома пути, можно выйти к 15-й, а там уже и до Вегаса рукой подать. Если возвращаться – то уж точно не через кишащее «дикарями» ущелье, а топать по дороге, может – встретить живого, оправившегося от лучевой болезни Арчера… Сколько времени есть в запасе? Месяцев пять или шесть… Шарлотта не пропадет, она на своем месте, в городе, где прожила большую часть своей жизни. Ждет ли она его? Конечно же ждет, и Питер рвался обратно всей душой… Или почти всей. Какая-то ее часть мучительно тянулась в другом направлении. Шарлотта сильная и взрослая женщина. Она не пропадет, а семнадцатилетний пацан, не знающий, кто он такой, уже почти пропал. Или не почти. Или… Слишком много вариантов и этих проклятых «или». Дело, не доведенное до конца. Ощущение, что его сбили с ног и для верности проехались сверху танком, дало о себе знать только тогда, когда отпустило. Питер прислушался к себе, все понял – и чуть на месте не умер. Хорошо, что не умер. Если бы умер, пришлось бы оправдываться перед сестрой, объяснять, как же так вышло, какого черта он просто взял и на все махнул рукой. Сдался, даже не попытавшись выиграть этот маленький, личный бой за собственное прошлое и чужое – его, того парня – будущее. – Реджи. Тьфу, блядь, – Питер выругался и понял, что последние пару часов движется в южном направлении. А мыслями – назад. Останавливаться и снова мучить себя выбором не стал.

***

Парень говорил, что направляется к дамбе. Парень много чего говорил – и у Питера было достаточно времени, чтобы прикинуть, как все это можно использовать. Самое ценное – агент. Самая большая проблема. И какой-никакой козырь «на случай важных переговоров». С кем угодно – хоть с военной верхушкой НКР, хоть с самим Цезарем, Дьяволом или Господом Богом. Их видели вместе. Торговцы, путники, наемники, которых Питер тормозил по пути – некоторые из них могли припомнить то одиноко шляющегося по пустошам паренька, соответствующего описанию, то взрослого мужчину в сопровождении спутника помоложе. Кое-то видел даже троих – и Питер гадал, не идет ли он по ложному следу, кем является третий, случайный ли это попутчик или еще какая-нибудь легионерская мразь. Надеялся, что фору снова удастся сократить, а то и свести к нулю. Не вышло. Слишком много времени прошло, и как тут ни спеши… Пересекая аванпост Мохаве, задерживаться не стал. Может, дурацкая паранойя, ведь целый год прошел, однако светить приметной рожей перед дюжиной нкровских солдат совершенно не хотелось. Но, едва оказавшись по другую сторону, Питер уже знал, куда направится дальше. Без колебаний свернул, издалека увидел русские горки, прибавил шаг, вспомнил прошлое лето, дамбу, строящего планы Райли и взорванный город. Парень выжил там. Черт подери, как он смог? В рубашке родился. Всегда был везучим. Навернувшись с развалин, отделался вывихом и царапиной на лбу. Остался в живых там, где больше никого не осталось. И год назад, в тот жаркий, воняющий кровью и порохом денек… От мысли, что он, Питер Максвелл, своими руками мог запросто вынести мальчишке мозги, становилось душно и начинало пульсировать в висках. От воспоминаний, что он натворил и наговорил, когда они столкнулись лицом к лицу, Питера и вовсе наизнанку выворачивало. Через сутки после того, как парень скрылся из вида, когда Питер внезапно все понял, все осознал. Скрутило резко – легкие сдавило, в ушах загудело, мир накренился и поплыл. Желудок содрогнулся, прыгнул к сжавшемуся горлу – и Питера стошнило сначала полупереваренным завтраком, потом желудочным соком и желчью. К счастью, лишь раз, после которого Питер сказал себе: «Я же не знал» – и с тех пор изо всех сил держался этой версии. – Мужика одного ищу, – сообщил он дружелюбному старику за администраторской стойкой местного почтового филиала. – Из ваших курьеров. У него кое-что мое осталось, хочу забрать. Он случайно не заходил? Курьер есть курьер. Был и ушел, взял заказ – обозначил маршрут. Возле моста, где год назад погиб Райли, Питер стоял минут десять, молчал и выкурил три сигареты подряд. Дороги Вегаса кишели бандами. Не организованными, сбившимися в многочисленные стаи головорезами под предводительством вожака. Нет. Маленькие группы – по три-пять человек. Питер видел несколько таких – в основном, издалека – и успевал вовремя свернуть, переждать, выбрать другой путь. Один раз вклинился в перестрелку, чтобы помочь торговцу и двум наемникам отбиться от кучки обдолбанных отморозков. Торговца ранили, и все могло закончиться печально, если бы, привлеченный выстрелами, из-за холма не показался военный патруль НКР. – Барахло себе забирай, – раненый торговец махнул рукой, пока Питер стоял над телами рейдеров и колебался, не зная, чья это добыча. – Заслужил. Я б тебе за него отсыпал, но с крышками сейчас негусто. Да и наркоты тут мешок, а с наркотой меня до Финикса не пустят. Если раньше не сбагрю, придется или выбрасывать, или схоронить… – До Финикса? – присев на корточки у тела, Питер поднял голову. – А что там? – В основном, радиоактивные развалины и дыры, – торговец пожал плечами и охнул: огнестрельное ранение не успело затянуться. – Вокруг мелкие поселения, фермеры, оружейники. Ну и лагеря. В лагерях разное берут: тряпки, патроны, гвозди, инструменты, жвачку… Сигареты вот тоже. Молодежь носы воротит. Якобы даже не знают, что это. А те, кто постарше, втихаря, но берут. Вот только если химию увидят – разговаривать не станут. Вздернут – пикнуть не успею. Надо оно мне? – Так это… это, погоди… Ты сам-то откуда, отец? – Из Хаба. Откуда и все. А если ты про Финикс удивляешься, то зря. Война войной, а нам-то чего? У нас свой бизнес, у них, – он кивнул куда-то вдаль, – свой. – И что, – не поверил Питер, – вот так запросто пропускают? – Торгашей и курьеров. С нашей стороны без проблем, – влезла молодая женщина из наемной охраны. – Документы проверят по-быстрому, спросят кто, откуда, на кой черт тебя туда понесло. А дальше уже бумажка особая нужна. Получи бумажку и шляйся сколько влезет. Хотя я и с бумажкой туда не сунусь. Бабой разгуливать по Аризоне – только проблемы себе искать. – Да ладно, – торговец хмыкнул. – С караваном пойдешь – не тронут, даже не посмотрит никто. И вот таких подарочков, – он покосился на ближайший труп, – там точно не жди. – Ага, зато других хватает. Нет уж. Я с тобой дальше Боулдер-Сити не иду. Вон и в контракте сказано… Питер хотел расспросить про Боулдер-Сити, про то, что от него осталось, но торговец и наемники увлеклись каким-то своим, не касающимся разрушенного города, разговором. Отошли подальше от трупов, стали организовывать привал. Питеру в целом компания не помешала бы, да и торговец против не был, сказал: «Хочешь, давай с нами». Сообщил, что собирается сделать крюк через Маккарран, Фрисайд и «Оружейников» – распродать часть барахла, закупиться тем, что можно без лишних проблем толкнуть по ту сторону дамбы. А потом по девяносто пятой и до Боулдер-Сити… – Нет? – Нет. Я бы с радостью, но спешу. Уходя, Питер пожелал им безопасного пути и удачных сделок.

***

– Нет здесь его. Едва, звякнув колокольчиком, закрылась входная дверь крошечного ломбарда, на Питера уставились две пары глаз. Пожилой покупатель в совершенно неуместной на седой голове подростковой кепке и, очевидно, владелец. Во всяком случае, кому как не низкорослому барыге-латиносу носить указанное на вывеске имя Мигель? – Кого? – не понял Питер. – Дружка своего ищешь? – предположительно Мигель окинул Питера внимательным взглядом. – Так его нет. Уже несколько дней не заходил. – Чего? Какого еще дружка? – Питер оторопел с такого приема. – Мне сказали, тут можно барахло сбыть. Дверью ошибся? Покупатель и продавец переглянулись, латинос хмыкнул, почесал в затылке. – Так ты поторговать пришел… Сразу бы сказал. Показывай, что принес. Пока все еще пребывающий в легкой растерянности Питер выгружал на прилавок добытые в перестрелках стволы, выгребал патроны, складывал химию и ощущал, как наконец-то легчает оттягивающий плечо вещмешок, старик в кепке распрощался и ушел. Мигель – Питер в догадках не ошибся – долго приценивался, крутил товар в руках, цокал языком… – Тут половина просто хлам. Три сотни за все, – выдал в итоге. – Шесть, – Питер ухмыльнулся. – За дурака меня не держи. – Три с половиной. – Пять – и я куплю у тебя рюкзак. Это, – он тряхнул мешком, – уже на кусок дерьма похоже. – Четыре. Рюкзак за полцены продам. – Четыреста пятьдесят. И рюкзак за полцены, не забудь. Мигель вздохнул и полез за крышками. От крышек Питер отвык. Почти год получал жалование долларами НКР, еще год – рассчитывался в основном ими же. Увесистые горсти того, что иначе как мусором и назвать было нельзя, все еще немного сбивали с толку. Однако считать он умел, внимательно следил за руками не внушающего доверия торговца, а сам прикидывал, где бы заночевать. Так, чтобы неприятностей не было – ведь черт знает, вдруг тот старый хрен таскает не только бейсбольную кепку, но и биту, караулит посетителей ломбарда за каким-нибудь ободранным углом. – А за кого ты меня принял? – поинтересовался Питер, пока продавец досыпал на прилавок последние крышки. – Что за дружка мне сосватать пытался? – А… Вот это, – не отрывая глаз от крышек, продавец коснулся собственной шеи – в том месте, где у Питера выглядывали из-под воротника извивающиеся змеиные хвосты. – Есть у нас тут один с такими же. Двое было, одного уже давно не видать. То ли умер, то ли просто ушел. Второй остался, говорит – из банды. Вот я и подумал… Нам тут, знаешь, чужие проблемы не нужны. Своих хватает. – Проблем не будет, – пробормотал Питер и с облегчением вздохнул: Мигель закончил с крышками, осталось сгрести бренчащий мусор в сравнительно новый и сравнительно целый рюкзак. – Я не за тем пришел. А звать как? Ну, этого, с наколками. Торговец поджал губы, помедлил. – Надо – на воротах спроси, там знают, – ответил и выразительно покосился на дверь. – Мы закончили? Мне пора закрывать. – А курьера случайно не видал? – Питер, закинув на плечо рюкзак, всем своим видом показывал, что еще пара секунд – и он, честное слово, уйдет. – Чуть выше меня мужик, лет… хрен знает. Тридцать пять, может сорок. Волосы темные. Парень с ним еще мог быть… – Не-а, – со скучающим видом облокотившись на прилавок, Мигель покачал головой. – Такие точно не заходили. А ты, если еще что на продажу будет, не стесняйся, заглядывай. – Непременно, – заверил Питер и вышел прочь. Год назад всего этого не было. Или было – но выглядело иначе, без собранной из разного хлама стены, без вооруженной охраны. НКР никогда не посылала в эти районы свои патрули, командование считало, что в стороне от Маккаррана местные и сами неплохо справляются с поддержанием порядка. Питер, который не раз пересекал эти кварталы, направляясь из Маккаррана к Фрисайду, совершенно точно знал, что о порядке тут можно было только мечтать. За год изменилось многое. Появилась стена, собранная из досок и ржавых автомобильных остовов – высокая, вполне надежная на вид. Местные даже не поленились сколотить дверные коробки и наглухо перекрыть входы, поставив возле каждого по наемнику и велев оборонять город от забредающих иногда «Чертей». Организовали кооператив – об этом Питеру поведал упитанный громила, распахнувший перед ним дверь. Кооператив платил за охрану, поселенцы что-то выращивали в массивных кадках, расставленных прямо на улицах и в переулках между неплохо сохранившимися довоенными домами. Круглые сутки работал бордель, а где-то под землей, в недрах канализационных коллекторов, велись активные работы – нечто под названием «Торн» готовилось заявить о себе во всеуслышание. С наступлением вечера в небе к востоку от Вестсайда расцветало яркое зарево. – Стрип огнями переливается? Уже знакомый громила, которому явно не помешало бы скинуть пару десятков фунтов, проследил за взглядом Питера, хмыкнул: – Угу. – Год я тут не был, – вздохнув, Питер полез за сигаретами. – Всего год прошел, а местечко и не узнать. Чиркнул спичкой, прикурил. – Кореша одного ищу, – бросил. – Знаешь, может? С такими же татухами, как у меня. Громила покосился на Питера, задержался на левом предплечье, не скрытом броней, отвернулся. – Мне сказали на воротах спросить. Вроде вы тут знать его должны. – Кто сказал? – Торгаш ваш. Мигель. Громила мялся, морщил лоб, смотрел то на Питера, то на закрытую дверь с режущей глаз желтой табличкой, которую наверняка и без оптики за милю видать. Пришлось и его заверить, что проблем не будет, что ни с какими бандами Питер уже много лет дел не ведет. – Я тут мимоходом, – объяснял, делая последние затяжки. – И ни одной знакомой рожи вокруг. Тоска. Может, хоть этот… Не дав ему закончить, громила развернулся, приоткрыл дверь, сунулся в образовавшийся проем, и какое-то время его жирная спина загораживала обзор. Затем он коротко и громко свистнул, крикнул: «Да, ты! Давай сюда!» – Уже чешет, – обронил и почесал двойной подбородок – красный, покрытый сыпью, видимо после недавнего бритья. Ждать долго не пришлось. Даже на то, чтобы порыться в недрах памяти и выстроить предположения, времени не хватило. Дверь распахнулась, и тот, кого позвали, вывалился наружу. – Ну? – спросил. – Чего надо? Вместо ответа громила молча кивнул на Питера и сделал грузный, деликатный шаг в сторону. Как бы невзначай коснулся пистолетной рукояти, выглядывающей из болтающейся под упитанным пузом кобуры. Несколько секунд Питер всматривался в лицо, которое узнать не мог. Старался, но в голове вместо четких образов мелькало что-то мутное, в основном – грязно-серое, разбавленное кроваво-красными всполохами и отблесками: солнечными лучами, падающими на металл. А затем незнакомая физиономия расплылась в широкой улыбке, ладонь пригладила ежик коротко остриженных волос. – Охуеть… – прозвучало радостно, с придыханием. – Ты это… Ты живой, что ли? Живой, мужик! Оху… Черт, Фрэнки! Фрэнк, глянь, это ж кореш мой! Смотри, живой! Питера грубо дернули за локоть, развернули к громиле. – Кореш! Этот… Как там тебя… Пит? Точно, я ж тебя помню… Бля, дружище, это ж лет-то сколько прошло, а рожа твоя… Ха! Рожу твою хрен забудешь. Без обид, да? Без обид, мужик, но… Твою мать! Вот это дела… Питер не смог вспомнить ни это лицо, ни то, когда его в последний раз были настолько рады видеть. Рады искренне, громко, с улыбкой от уха до уха и фамильярным похлопыванием по спине. Обниматься никто не полез – и на том спасибо, хотя чего-то подобного Питер ждал и на всякий случай приготовился. Но нет – обошлось. – Ну так это… – чувствуя, что и сам начинает глупо ухмыляться, Питер кашлянул, обрел наконец дар речи. – Ты меня узнал, я понял. А сам?.. Я тебя вроде видел… – Видел? Ха-а… Видел он меня! Да мы ж с тобой не разлей вода… Ну почти. Окей, приятель, почти. Шон, – беспалую ладонь Питера схватили, тряханули. В рюкзаке за спиной отчетливо звякнули крышки. – Вспомнил, нет? А чего пальцы новые не отрастил? А, да похуй… Эй, Фрэнк. Одри передай, что я в ночь сегодня не выйду. У меня тут кореш живой объявился, пусть подменит. Будет ломаться – скажи, вдвойне заплачу. Крышки есть? – взгляд метнулся к рюкзаку. – Хотя забей. На хер твои крышки. Не спешишь? Круто! Гуляем до утра, я угощаю! Вопрос с ночлегом, кажется, был решен.