Complicated

      The Brobecks — Love At First Sight.       Нас разделяло всего пару шагов. Всего лишь каких-то пару сотен сантиметров… Ладно, вру. Может и не сотен. Если честно, из меня хреновый математик, да и поэт никудышный тоже, но когда наши тела находятся на такой короткой дистанции, клянусь, во мне просыпается Байрон*.       Твои волосы сегодня по особенному красиво лежат, позволяя мне разглядывать изящную тонкую шею, на которой по-прежнему висит серебряный медальон. Он точно твой любимый. Я частенько мог замечать, как ты теребила цепочку пальчиками, словно эта безделушка помогала тебе вновь найти баланс. По крайней мере, мне всегда так казалось, особенно когда ты поджимала губы или хмурила лоб, а потом дотрагивалась до украшения и снова становилась собой. Такой невозмутимой и отстраненной, словно ты существовала отдельно от этого мира, где-то в своей вселенной, в которой я так отчаянно мечтал оказаться.       Твой радостный смех разлетался по коридору звонкой мелодией, заставляя мои уши испытывать блаженный экстаз и в то же время недоумевать, как остальная серая масса может спокойно проходить мимо, не замечая, насколько дивно звучал твой смех. В такие моменты я частенько задумывался, звучал бы он также задорно, если бы я поведал тебе одну из своих топовых шуток? Однажды я почти поверил, что ты рассмеялась одной из них, пока не заметил, что причиной вздернутых уголков твоих губ стал чертов Питер Хинли, который умудрился не заметить, как его левая нога угодила в чью-то любезно оставленную на асфальте парашу. И это несмотря на то, что моя шутка про старика Марроу была настолько божественна, что Найл еле сдерживался, чтобы не напрудить в штаны от дикого ржача.       Наверняка, если бы не громогласный бас моего ирландского друга, вернувшего меня к реальности, то, клянусь, я запросто мог оказаться в женском туалете, следуя за тобой по пятам, словно верный пес. И, если честно, я бы этому ни капельки не удивился. Все, что я делал на протяжении вот уже шести месяцев — это был затворником собственных мыслей о соседской девчонке, окна чьей спальни прямиком выходили на мою берлогу, и так уж сложились обстоятельства, что именно с ней каждую неделю я встречался на уроках биологии, которую теперь отрадно боготворил. А самым забавным из этой сопливой драмы было то, что я все свои семнадцать лет жил с твердой уверенностью, что никогда не вовлеку себя в эту мыльную оперу, и уж тем более не стану ее главным действующим лицом.       Кто-кто, а я точно никак не мог подходить на эту роль, оставляя ее для кого-то вроде Зака Эффрона или моего друга Гарри, чьи милые кудряшки приводили в восторг половину девчонок нашей школы, заставляя их трусики в момент мокнуть. Но даже если бы я и обладал всеми качествами героя романтических фильмов и имел смазливую мордашку, увы, даже наличие этих атрибутов идеального мальчика из телесериала не помогли бы мне завоевать сердце самой классной девушки школы. Потому что в реальной жизни такие парни вряд ли страдают непереносимостью лактозы, периодической отдышкой (и это при том, что я мечтал прославиться вторым Дэвидом Бекхэмом), и уж тем более они не протирают штаны после школы в балетном классе в ожидании младших сестер.       Единственным своим преимуществом среди других я считал умение выходить сухим из воды, даже когда ситуация казалась крайне критичной, плюс — профессиональный навык игры в «Guitar Hero», а также мой не всегда уместный сарказм. В принципе, этого вполне хватало, чтобы плотно закрепиться в статусе «одного из главных приколистов школы Рашворф», но не достаточно, чтобы покорить сердце Мэдделин Роуз. К тому же, где было написано, чтобы такая девчонка, как Мэдди, встречалась со слегка чудаковатым парнем вроде меня, который запросто мог перепутать туалеты, вел счет каждого взгляда в свою сторону, ну, и в завершение, подглядывал за ней с помощью дедушкиного телескопа. Ни школьная иерархия, ни мой повышенный кретинизм, и уж тем более не мои веселые друзья не помогут мне добиться ее расположения. Ни здесь, ни сейчас и не на этой планете. Кажется, я забыл добавить, что на меня также периодически накатывали приступы внезапной тревоги и интенсивного потоотделения в области ладоней. Пожалуй, всего этого вполне хватало, чтобы до конца своих дней пополнять ряды сериальных задротов в обнимку с такой же чудаковатой девчонкой вроде Лесли Фрирз, но эта перспектива, увы, не казалась мне такой заманчивой. Во всяком случае, ни тогда, когда я просыпался в поту и со стояком от эротического сна со своей соседкой и ни тогда, когда я тайком подсматривал за тем, как она выбирает какие трусики ей сегодня надеть.       — Чувак, тебе не надоело пялиться на нее, как на десерт? На твоем месте я бы уже давно пригласил ее куда-нибудь, — заговорил Найл, поправляя съехавшую лямку рюкзака.       — Да неужели? Что-то я не слышал, как ты звал Саманту Никсон. Или у тебя уже новая пассия на подходе, а, Найджел?       — Ну, с Сэм не все так просто, — потупив взгляд в пол, промычал ирландец, и его уши в момент приобрели слегка розоватый оттенок.       — Разумеется. В противном случае она бы уже давно визжала от восторга и запостила эту новость в Твиттер, — усмехнулся я, не в силах сдержаться от комментария о пристрастии Никсон выкладывать абсолютно все, что с ней происходит, в социальные сети.       — Да пошел ты, Томмо, — пихнув меня в бок, огрызнулся друг, но ряд ровных зубов и мимические морщинки возле рта говорили о его улыбке.       — Ладно-ладно, беру свои слова обратно, — заверил я, — Но, согласись, она бы не смогла долго хранить это в тайне. И уж тем более ни тогда, когда сам Найл Джеймс Хоран снизойдет с небес, чтобы пригласить ее пожрать куриные крылышки в «Нандос».       — Правильно говорит Зейн, что такими темпами ты точно состаришься с Лесли! — рассмеялся он, и мы продолжили свой путь в столовую.