Complicated

      5 seconds of summer–Disconnected.       — Эй, Роуз, как насчет прокатиться? — громкий рев двигателя и раскатистый бас Паркера Коллинза вырвал меня из раздумий, нарушая прекрасную идиллию. — Я могу подбросить тебя до дома, — поспешил добавить шатен, сталкиваясь с моим незаинтересованным взглядом.       — Спасибо за предложение, но я лучше пройдусь пешком, — спокойно произнесла я, борясь с диким желанием закатить глаза.       Мне казалось, что мы уже давно прошли стадию безуспешных попыток сагитировать меня на эту «захватывающую» шестиминутную поездку от школы до дома, и очередное (кстати, пятое по счету) «нет» — это вовсе не женская уловка набивать себе цену, а стопроцентный отказ. Но что-то мне подсказывало, что даже если бы холеное личико Паркера познакомилось с моим левым хуком — это все равно не помогло бы ему понять, что я не нуждаюсь в его обществе ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо еще.       — Да брось, Мэдди! Я ведь не кусаюсь.       Ненавижу, когда меня зовут Мэдди. Эта привилегия распространяется только на родителей и друзей. Хотя нет. Когда мой двоюродный дядя Ричард кличет меня Мэдди, я тоже борюсь с диким желанием огреть его чем-то тяжелым, особенно когда его ручища тянутся к моему лицу, чтобы потрепать за щеки, словно я его верный пес. Терпеть это не могу.       — Зато я кусаюсь, — пробормотала я.       — Что?       — Коллинз, нет! — не выдержав, я воскликнула что есть мочи, заставляя проходящую мимо стайку девушек обернуться, посмотрев на меня, как на сумасшедшую.       Плевать! Главное, что это помогло хоть немного остудить пыл Паркера. И на том спасибо.       — Ну и ладно, больно уж надо! — вспыхнул одноклассник, заставив двигатель автомобиля испустить грозный рев, чтобы потом скрыться со школьной парковки, оставляя на асфальте черные полосы от шин в знак своей обиды.       Наверняка, этот маневр должен был произвести на меня эффектное впечатление, как зачастую показывается в фильмах о парнях-бунтарях с красивыми девушками и крутыми тачками. Коллинз пускает мне пыль в глаза, я закусываю губу от досады — все как по сценарию, так ведь?       Вот только мы не были в кино, и это сцена явно была не из «Форсажа». Но самое главное, я прекрасно знала, что психи Паркера были такими же фальшивыми, как пышная грудь Синтии Робертсон, скрытая за поролоновым лифчиком, больше походившим на подушки безопасности. Пройдет день, максимум два, и парень снова возобновит активную программу наступления, а мне ничего не будет оставаться делать, как игнорировать это внимание и выдумывать очередную отговорку, почему я не хочу идти с ним на свидание.       Старшая школа — отстой!       Сборище кретинов, фриков вроде Стива Ротански, который только и делал, что протирал штаны в кабинете директора за очередной вопиющий розыгрыш, пустоголовых девушек из группы поддержки, напыщенных футболистов, считающихся взбитыми сливками нашей школы, и остальной серой массы вроде меня, Флоренс и Зоуи.       Наверное, поэтому я никогда не понимала людей, — например, мою маму — которые считали время, проведенное в старшей школе — «золотым». Популярность, приглашение на вечеринки, значиться в списке почета за сомнительные достижения — все это, конечно, безумно весело, за исключением одного «но». Если восемнадцать лет назад моя мать и была звездой школы в паре с папой, который (не трудно догадаться) являлся капитаном команды по плаванию, то, увы, я принадлежала к касте тех ребят, которые создавали массовку, нежели те, что почивали на лаврах всеобщей любви и обожания. И как бы сильно мама не удивлялась моему занудству, объяснить ей, что звездный ген их дочери по каким-то причинам исчез еще на первой стадии зарождения, было практически невозможно. Отсюда вытекали ежемесячные расспросы о моей ориентации, почему я не хожу и не приглашаю своих одноклассников на вечеринки, и желание узнать, не пристрастилась ли я к наркотикам только потому, что я предпочитала проводить время с такими же отшельниками как я, либо, обложившись едой возле монитора в компании Дилана О` Брайана. Вот он — настоящий вкус успеха!       Если честно, то вся шумиха родителей по поводу моей непопулярности меня мало заботила. К тому же я категорически не могла представить себя в одном ряду вместе с Синтией и ее безмозглой свитой. А для того, чтобы входить в число сливок школы Рашворф, нужно было обладать минимальным коэффициентом интеллекта, встречаться с кем-то, кто имел хотя бы скандальную репутацию, либо состоять в школьной газете. Умные девочки нынче были в тренде. Правда, это также означало, что большая часть статей посвящалась исключительно сливочной элите. Разумеется, эта перспектива сразу же отметалась прочь. К тому же, я была слишком ленива, чтобы тащить свою задницу в школу каждое второе воскресенье месяца, и быть в курсе всех событий, что творились в стенах этой бездонной дыры. В общем, что ни говори, но я никогда не стремилась к популярности. Меня вполне устраивала хорошо отыгранная роль отъявленной пофигистки.       Вот только это было до момента, когда наша семья въехала в дом на Уилтон Стрит. И не в день, когда я разглядывала полуобнаженное тело соседа — Луи Томлинсона — в причудливых трусах с изображением Губки Боба. И уж точно не тогда, когда я узнала, что парень относился как раз к числу тех, что пополняли золотой фонд VIP-учеников школы, в которой мне предстояло доучиваться последний год.       Именно тогда я поняла, что влипла. Я влюбилась в парня, который вертелся в кругах тех личностей, чьи пафосные рожи вызывали у меня приступ непреодолимой рвоты. Он был частью чертовой «элиты», и это означало лишь одно. Я была словно Титаник, что шел ко дну в сливочном океане, вершиной которого был айсберг с именем Луи Томлинсон.