This war of mine

Дозорные вышки, осколки стекла, Кирпичные шеренги, крематорий дымится, Консервные банки, обрывки бумаг, Автомат, униформа и противогаз... А мир был чудесный, как сопля на стене, А город был хороший, словно крест на спине. А день был счастливый - как слепая кишка, А он увидел солнце...

Небольшому городку всегда сложно пережить войну и не быть при этом смешанным с землей. Этот не стал исключением – пятиэтажные дома-коробки слепо щурились выбитыми окнами, под подошвами военных сапог хрустело битое стекло вперемешку с обломками штукатурки и кирпичной крошкой, а воздух пах порохом, дымом и бензином. На улицах второй день шли ожесточенные бои – стрельба не стихала ни на минуту с того момента, как к городским стенам подошли регулярные войска. Сепаратисты мало что могли противопоставить хорошо обученным и хорошо снабжаемым военным, но сражались до последнего, едва не зубами цепляясь за каждый клочок земли, каждый этаж, каждый метр дороги. И кровопролитие, казалось, не остановится до тех пор, пока последний повстанец не упадет замертво, нашпигованный свинцом. Марика прижала к груди запылившуюся фотокамеру. Мирных граждан никто не убивал, по крайней мере, намеренно, но относились военные к ним настороженно. Их нельзя было за это винить – диверсантов, прикидывающихся беззащитными жителями городка, было слишком много. А уж к фронтовым журналистам отношение было и вовсе особое. Девушка сглотнула и несколько раз ударила кулачком в стену здания, которое раньше было школьной столовой. Буквально через две секунды за чудом уцелевшей дверью послышались шаги, и дверь распахнулась. Через порог на Марику уставился ствол автомата, чуть поодаль от которого блестели чьи-то черные и крайне недружелюбные глаза, обрамленные длинными ресницами. -Стоять. Руки за голову. Кто идет? – низкий голос без сомнения принадлежал молодой женщине, что было более чем странно. Женщин в наступающих войсках было крайне мало, тем более – не на должностях связистов или санитарок. -Марика Бекк, военная пресса, - журналистка изо всех сил старалась отвечать твердо, но голос предательски дрожал. – Собираю материал для репортажа о последних событиях. -Встать лицом к стене, Марика, - по карманам и сумке девушки зашарили жесткие ладони, обтянутые штурмовыми перчатками. Неизвестная заглянула первым делом в паспорт, а затем осмотрела, кажется, все личные вещи журналистки. – Чисто. Проходи, - женщина посторонилась, освобождая проход. Автомат все так же смотрел теперь уже в спину Марики немигающим зрачком. Внутри здания школы царило запустение. В классных комнатах громоздились баррикады из перевернутых парт, ветер гонял по коридорам обрывки классных журналов, учебников и – последнее особенно резануло по сердцу – детские рисунки. Под ноги Марике попал один – там был коряво нарисован солдат в ядовито-зеленой униформе и огромной каске, и под ним через весь лист шла надпись «спасибо вам за мир». Да уж, за мир, мысленно невесело усмехнулась журналистка. Конвоир привела Марику в школьную столовую, которая выглядела еще более потрепанной, чем все остальное здание. В большинстве окон отсутствовали стекла, часть крыши провалилась, дверь эвакуационного выхода была сорвана с петель (похоже, взрывом) и теперь валялась на земле неподалеку. В раздаточном окне вместо улыбающейся полной женщины в белом халате (Марика помнила ее еще со своих школьных лет) красовался пулемет; второй пулемет поблескивал из бывшего окошка для сбора грязной посуды. -Сиди здесь, - военная провела Марику как раз в комнатку, бывшую раньше посудомоечной, и тяжело опустилась на пол рядом с пулеметом, поднимая руку к кнопке рации. – Моззи – Маре: где тебя гребаные лысые черти носят? От штаба поступила информация, что через полчаса будет штурм здания. Возвращайся на позицию. – Передав сообщение, женщина развернулась, усаживаясь удобнее, и на секунду стал виден красный крест на одном из подсумков ее разгрузочного жилета. На погонах тускло отсвечивали лычки младшего сержанта. Журналистка достала блокнот и робко прокашлялась, привлекая внимание. -Позвольте взять у вас короткое интервью для моей статьи, - Марика глянула в бесстрастное лицо Мары – кажется, так звучал позывной - с надеждой. -Валяй, чего уж, - Мара облокотилась на подоконник и закурила, выпуская в потолок терпкий дым. – Ранена? Есть хочешь? -Нет, благодарю, все в порядке, - карандаш забегал по измятому листку, выводя первые буквы. – Итак, первый вопрос. Какова сейчас обстановка в этом здании? -Пока все спокойно, - сигаретный пепел упал на потрескавшийся кафельный пол. – Сейчас поступила информация, что сюда движется большая группа сепаратистов, у них техника и достаточно неплохое вооружение. Ждем штурма. -И вы так спокойно об этом говорите? -А чего волноваться, - уже было открывшую рот Мару перебил другой голос. На пороге возник боец, который выглядел практически полной противоположностью своей напарнице. Высокий, как и сержант, но сходство на этом заканчивалось. Вновь прибывший был патологически худ и очень подвижен. На обветренном лице поблескивали веселые серые глаза, а тонкие губы так и норовили разойтись в задорной улыбке. – Уже давали им на орехи и еще раз дадим. Блокпост их истреплет в любом случае, так что сюда они придут уже готовенькими. -Моззи, ну я же просила, не перебивать, - сержант, к удивлению Марики, улыбнулась. – Да, он прав. Мы достаточно крепко держим эту точку. -Хорошо... а теперь у меня будет вопрос лично к вам. Что привело сюда женщину, сержант? Мара замолчала, несколько секунд глядя в одну точку и будто вспоминая что-то, о чем вспоминать не хотелось. -Потому что это моя война, Марика, - наконец сказала она.