This war of mine

Встать бы во весь рост - да нету больше ног. Сжать ладонь в кулак - да нечего сжимать. Нету больше слов, нету больше нас, Лишь одно осталось на свете - Победа...

В подвальном помещении было тепло и сухо – кажется, бывший бар, ныне превращенный в некое подобие убежища, оставался единственным относительно безопасным местом в городке. Марика устало съежилась в покосившемся кресле, прижимая колени к груди и борясь со сном. Здесь было тихо и пахло едой и уютом, и если абстрагироваться от отзвуков глухих взрывов, доносящихся снаружи, можно было представить, что войны и не было вовсе, что это так, кошмарный сон и выдумка, полуночный морок, приснившийся так некстати. Что вот уже через полчаса можно проснуться, умыться, выглянуть в окно, улыбнуться сонным и весенним городским улицам и побежать по своим делам. Глаза все же закрылись как-то сами собой, и перед веками встал уже ставший привычным за последние недели кошмар. Когда война подошла к самому дому, мама не стала медлить ни минуты – в тот день она разбудила Марику и сказала – «доча, собирай вещи, которые сочтешь нужными, и документы. Мы уезжаем через два часа, я уже собрала Костю». На все расспросы девушки мама просто включила телевизор – звука не было, а на черной бегущей строке внизу экрана сплошной полосой бежали белые буквы – приготовиться к эвакуации... Общий сбор на городской площади... Сборы запомнились плохо. Похватать первое попавшееся, фотоаппарат, паспорт, деньги, страховку, умять все это в рюкзак, почти бегом бежать до площади. Площадь была залита солнцем. Грузились в машины быстро, передавая друг другу вещи почти по живому конвейеру. Детей сажали возле окон – чтобы не задохнулись. Знали бы, к чему это приведет... Машина шла тяжело, переваливаясь по кочкам и ухабам. Почти уснуть, почти расслабиться, кошмар никогда не начнется, мы уедем отсюда, уедем из страны, все будет хорошо, мы забудем это все, и будем жить спокойно – я, мама и Костя. Только еще сто километров и все будет хорошо, все будет хорошо, будет дом на городской окраине и цветущие каштаны, лишь бы подальше от приближающегося ада. Только бы доехать. Прямо перед носом грузовика с неба падает огненная молния, за которой следует раскат грома. Стекла вылетают, стекла дробятся, через проход видно маму, лицо у которой стало почему-то белое, как скатерть... громко плачет Костя с окровавленной головой... запах гари. Горит, горит, все горит и плавится, подбегают какие-то люди, вытаскивают из смятого кузова, брат болтается в их руках, как кукла, мать похожа на манекен, еле дышит... Пустите меня, там мои брат и мама, пустите, сволочи, как в госпиталь, что за дьявол, там же сейчас и так нехватка мест, пустите! Марику тряхнули за плечо, прерывая беспокойную дрему. Перед корреспонденткой стоял хозяин этого последнего островка мира и спокойствия среди кровавого хаоса. Бармена звали Максом, он был широкоплеч, коренаст, носил длинную рыжеватую бороду и в последнее время практически постоянно курил трубку. Правда, сейчас цвет бороды скорее приближался к серому – пыль, вездесущая пыль проникала везде, она скрипела на зубах и забивала волосы. Бар, как его между собой называли уцелевшие жители городка, тоже не был защищен от пыли, и вся обстановка и персонал в нем казались усыпанными пеплом. Макс погрыз мундштук трубки и спокойно глянул на журналистку. -Спишь? Ты просила меня напомнить, что сегодня хотела совершить еще одну вылазку. -...а? А, да, да, Макс, конечно, спасибо, что разбудил, - Марика спешно зашевелилась, перебарывая острое нежелание двигаться. –Сделай мне кофе, пожалуйста, ладно? - деньги уже давно превратились в бесполезные бумажки. В оборот шло все, что могло хоть как-то помочь в выживании – шоколад, консервы, сигареты, патроны... особенно патроны. По крайней мере, в этом заведении они уже несколько недель оставались самой ходовой валютой. -Ты неважно выглядишь. Сделаю тебе двойной, - Макс не спеша перешел за барную стойку, склонившись над чудом уцелевшей и чудом работающей кофе-машиной. Оставалось только гадать, какую магию знал этот человек и как колдовал над своими агрегатами, потому что даже несмотря на перебои с электричеством, в последнее время ставшие обычным делом, даже несмотря на жуткий дефицит инструментов и тем более запчастей, на кухне и в самом гостевом зале у Макса всегда все работало, как часы. В особо тихие дни здесь даже играла музыка – бармен отличался весьма специфическим музыкальным вкусом, но люди были рады любой музыке, которая отличалась от звука перестрелок. -Вот несет тебя, как всегда, в самое пекло. Пока ты спала, тут заходила парочка солдат. Злые, настороженные, как псы цепные. Говорят, у них там корпоративная вечеринка намечается. Большая. С лазерным шоу и пиротехникой. -Кажется, мы с тобой уже обсуждали эту тему, - Марика упаковала в чехол фотоаппарат и выложила перед барменом пять патронов. – Я говорила с представителями , они сказали, что санитарная авиация пока не может добраться сюда из-за перестрелок и прочего, а мама и Костя до сих пор в госпитале и в ближайшую неделю точно никуда не поедут. Да что там, они даже с кровати-то сами не встанут. Как ты думаешь, я могу бросить своих родных в таком состоянии? -Я думаю, они бы не обрадовались, узнав о том, что ты постоянно рискуешь своей задницей больше, чем следовало бы. -Больше, чем ОБСЕ, журналисту здесь никто не заплатит, - девушка сделала большой глоток, наслаждаясь теплом, расходящимся внутри. Кофе обжигал, но это был приятный жар. Журналистка вспомнила свою первую встречу с миссией, вспомнила, как невысокий и уже начинающий седеть мужчина с пронзительно-ясными голубыми глазами долго ее отговаривал от такой работы, но в конце концов согласился. – А за репортажи из горячих точек платят вдвойне. Осталось протянуть всего недельку, может, две. Я точно справлюсь – до сих пор справлялась же. Но я не могу их тут бросить. -Как знаешь, - бармен затянулся трубкой, надвинув видавшую виды шляпу по самые брови. -Спасибо, Макс, - отставив пустую жестяную чашку, Марика застегнула куртку и выскользнула за дверь. Макс облокотился на запыленную и местами прожженную столешницу, глядя ей вслед. -Завсегда пожалуйста, Мари, - тихо пробормотал бармен. – И дай-то боги, чтобы ты вернулась живой. На городских улицах было тихо. Такое затишье бывает перед грозой, думала корреспондентка, подсвечивая фонариком дорогу и перепрыгивая особенно опасные ямы и выбоины. Стоял полный штиль, казалось, даже воздух застыл в преддверии... чего-то. Каким-то шестым чувством Марика понимала, что в любой момент эта тишина может взорваться. И взрыв оказался бы слишком громким и мощным. Впереди замаячило здание школы. Откуда-то издалека снова послышались крики и выстрелы, причем звуки приближались, медленно и неуклонно. Решив не рисковать, девушка инстинктивно метнулась к школьным воротам и скользнула в приоткрытую дверь. -Очень хорошо, - послышался голос над самым ее ухом, и в висок Марике уперлось холодное оружейное дуло. – А теперь повернись, медленно и без глупостей, и так же медленно и четко скажи, кто ты и откуда ты. -Марика Бекк, военный корреспондент, - нутро противно свело от осознания того, что стоит неизвестному дернуть пальцем – и краткое земное существование самой Марики будет закончено. Впрочем, неприятное ощущение быстро прошло – осталась только решительность. «Еще одно дело – и мне хватит на то, чтобы обеспечить лечение брата и мамы до самого подхода санавиации, а там гори оно все огнем». -Очень хорошо, Марика, - в полуметре от корреспондентки засветился тусклый огонек светодиодного фонарика. Говорящий был выше ее ростом на полголовы и приблизительно в полтора раза шире в плечах. – Про тебя мы уже знаем, днем докладывали, но осмотреть еще раз не помешает. Приказ капитана. Нехитрая процедура досмотра заняла менее, чем полминуты, после чего Марика вновь оказалась в какой-то комнатке, причем, похоже, без окон. Вокруг слышались голоса, кто-то ходил, неразборчивые приказы и распоряжения отражались от стен, сливаясь в один сплошной многоголосый шепот. Наконец снова вернулся тот солдат, что встретил ее на входе, усаживаясь рядом. -А как вас зовут? – едва теплящегося света хватало на то, чтобы царапать буквы огрызком карандаша. -Запиши как «Лис», - боец слегка повел плечами – в помещении становилось прохладно. Апрельские ночи все еще оставались холодными, а центральное отопление давным-давно не работало – с тех пор, как подорвали котельную. -Лис, что здесь происходит? -Они задумали массированную атаку, - мужчина поскреб в затылке, глядя куда-то в пространство. – Ждем с минуты на минуту. Здесь слишком выгодная точка – заняв ее, повстанцы смогут прорваться и дальше к центру, подобравшись вплотную к нашему штабу. «Корпоративчик, значит,» - Марика увлеченно карябала в блокноте, тщательно записывая все слова. – «Если повезет, за это действительно можно будет выживать еще недели две». -Думаете, сможете удержать? -Здесь достаточно людей для того, чтобы у нас были все шансы это сделать. Вам бы командира об этом порасспрашивать, но искать его по всему зданию в темноте – себе дороже, так что сидите здесь, - Лис достал сигарету из мятой пачки. Последнюю. Щелкнула зажигалка – огонек на секунду выхватил из темноты обветренное лицо с запавшими глазами. -Как считаете, каковы шансы повстанцев на победу в этой войне? -Вы действительно хотите знать? – боец курил, будто в последний раз, затягиваясь и прикрывая глаза... а возможно, что этот раз и был для него последним. Марику внутренне передернуло. Привыкнуть к тому, что живой человек на глазах может превратиться в груду трепещущего мяса, она до сих пор так и не смогла. – Я считаю... Следующую фразу заглушил звук автоматной очереди, раздавшийся прямо за стеной. Коротко выругавшись сквозь зубы, Лис подскочил, хватая оружие и вставая подле выхода. -Внимание! – чей-то голос, сильный и зычный, прорвался через поднявшуюся какофонию. – Пулеметы, внимание! Марика попыталась было рвануть к выходу, но боец удержал ее за локоть. Хватка была по ощущению похожа на тиски, только теплые. -Сиди здесь! На улице у тебя вообще шансов выжить сейчас нет! Там... – конец предложения потонул в грохоте пулемета. Журналистка никогда не слышала звука пулеметной очереди так близко. Оглушительная дробь разрывала барабанные перепонки, отдавалась в висках, от нее сводило скулы и ныли зубы. Марика отползла в наиболее безопасный угол, который, по ее расчетам, был образован двумя несущими стенами, и прикрыла голову руками, лишь изредка приподнимая ее, чтобы посмотреть вперед. В комнате все же было окно, и оно вело прямо в столовую. И там творился форменный ад. В свете тактических фонарей, то вспыхивающем, то снова угасающем, было прекрасно видно, как темные фигуры бегут к окнам, пытаются в них запрыгнуть, и их разрывает на части, стоит хотя бы кому-то попытаться положить руки на подоконник. Шальная очередь, прилетевшая из проема напротив, выбила фонтанчик каменных осколков из стены над головой Марики, и корреспондентка вновь уткнулась носом в бетонный пол, но даже через плотно прижатые к ушам ладони она продолжала слышать все звуки боя. Она слышала, как работает пулемет, как звонко и отчаянно матерится пулеметчик (Мара?..) в краткие перерывы между очередями, слышала, как воют от боли раненые бойцы обороны - иногда это переходило в совсем уж нечеловеческие булькающие звуки, и лучше было не думать, какими ранениями они были вызваны, - как кто-то в коридоре, меняя магазин в автомате, поминает всех чертей, демонов, ад и пекло... Оглушительный грохот, казалось, заполнил все здание от фундамента до крыши, болью отдавшись где-то в темени. Несколько секунд после него стояла вязкая тишина, а потом школу сотряс еще один взрыв. И еще. И еще... -Гранаты. Хреново дело! – Лис высадил длинную очередь куда-то в окно. – Чингиз – Лису, Чингиз – Лису, как обстановка в здании? Ответа Марика не слышала, но даже без доклада можно было предположить, что все далеко не радужно. Журналистка съежилась, мечтая только об одном – лишь бы это поскорее закончилось, лишь бы только не... Рванули еще две гранаты, прежде чем стало относительно тихо. И тишина эта, запоздало сообразила девушка, наступила из-за того, что замолкли пулеметы. -Моззи! Ленту! - неразборчивое ругательство, - Моззи двухсотый! -Злой, на правый фланг! -Хвост, прикрывай, держи, дави огнем! -Почти выбили! -Почти... -МАМА! Еще один взрыв гулко отдался в сводах помещения и рассеялся эхом, после чего тишина стала полной. Марика подняла голову и увидела, что большая часть стены перед ней разрушена, а в зале – глаза привыкли в темноте – на полу виднелись черные холмики. И эти холмики были трупами людей. Корреспондентку затошнило, но это быстро прошло. С каждым разом она привыкала все больше, чужая смерть становилась привычкой, и на смену волнению и дрожи в коленях очень быстро пришло равнодушие. В дверной проем просунулась чья-то взлохмаченная голова. -Живы? -Жив, - хрипло отозвался Лис, снова зажимая тангенту. – Штаб – Лису, штаб – Лису. Отбили атаку на школу – отбили атаку на школу. Позиция наша – позиция наша. Подтвердите прием. -Жива, - журналистка с трудом села и привалилась спиной к стене. В комнатке собирались выжившие – раз, два, три, четыре, пять человек... Часто дыша, журналистка открыла блокнот и неверной рукой вывела на чистом листе несколько строк. -Теперь можешь выйти, - кто-то из бойцов протянул Марике руку, помогая встать. Та кое-как запихала блокнот в карман и тряхнула головой, разгоняя звон в ушах. -Весело у вас тут, ребята, - журналист постаралась придать голосу твердость. Натянутые струной нервы медленно приходили в порядок, и происходящее уже не казалось таким страшным. -Ага, обхохочешься просто, - хмурый женский голос донесся из темноты. В неверном свете крохотного фонарика стала видна давешняя девушка-боец, зажимающая здоровой рукой левое плечо. Было видно, что рукав пропитался чем-то темным и с него капало. – И такие вечеринки каждый день. Ты заходи, если что. -Можно выходить? – журналистка не обратила внимания на шпильку. -Иди, иди. Мы прикроем, - массивный мужчина, стоящий рядом с Лисом, вскинул автомат, нацелив его на дверной проем, в котором виднелось звездное небо и слепые окна стоящего напротив здания-коробки. Марика молча кивнула и двинулась вперед. Нужно было сделать еще несколько кадров, напоследок, для полного завершения репортажа. Лунный свет плясал на объективе камеры, и в видоискатель было видно все уродство войны – пустое полуразрушенное здание, выбитые окна, трупы и дым, поднимающийся от земли. Корреспондентка успела сделать несколько кадров и один шаг перед тем, как споткнулась на ровном месте и упала. Попыталась встать и снова упала. Ноги не слушались. «Да что ж такое...» -Снайпер! – крик донесся откуда-то сзади. Марика снова перевела взгляд на дом напротив, и ей показалось, что в одном из окон мелькнула крошечная искорка. А темнота становилась все гуще и гуще. -Снай... пер. Искорка снова мигнула в наползающей отовсюду тьме и исчезла.