Выдуманные Истории и Несуществующие Места

      Пыльная серо-рыжая земля под ногами была раскалена, как сковородка, даже вездесущие колючие сорняки поникли, их листья свернулись и иссохли. На небе ни облачка. Осколки бутылок, втоптанные в дорогу, нестерпимо блестели в лучах июльского солнца, припекающего шею и спину. Воздух был душен и неподвижен, и в нем далеко разносилось дребезжание электропилы где-то в гаражах. Гаражи и давали единственную тень: ряды белого кирпича, просмоленные крыши, проржавевшие и крашеные двери с намалеванными на них номерами. Выходной день, но никого не видно — шутка ли, выбираться в такую душегубку из квартир с кондиционерами?       А в тени гаражей лежали собаки. Тут и там, неподвижно, будто умерли, и было их много, больше десяти.       — Вот же бляди, — неприязненно сказал Денис. — Чего их не перестреляют?       — Отлова нет, — меланхолично ответил Евгеньич. — Как Союз развалили, так они и плодятся здесь. Сторож их кормит, говорит — помощники его.       — Ебал я в рот таких помощников, я зимой чуть не охуел, когда к гаражу пытался пройти, меня эти помощники чуть вместо обеда не схарчили!       — Потому что ты злой человек, — заметил Евгеньич, искоса поглядывая на Дениса. Денис подорвался на эти слова моментально:       — Че?       — Да шучу я, — Евгеньич тихо и скрипуче рассмеялся. — Жена так говорит, мол, собаки добрых людей не кусают.       — Ага, особенно служебные.       Дальнейший путь проделали в молчании, идя мимо разлегшейся собачьей стаи. Пара псов лениво подняли головы, следя за людьми, но потом снова опустили их на лапы, даже не глядя на пришельцев. Жара будто придавливала к земле, вынуждала прижаться к ней, сухой и горячей, врасти в нее. От любой физической активности в глазах все наливалось синью и мутнело.       Дойдя до гаража, Денис начал шарить в карманах, ища ключи. Дверь выходила на солнечную сторону, и Денис обмотал руку футболкой, чтобы взяться за замок и открыть его, снять, и открыть уже внутренний.       На их счастье в гараже было не так жарко, хоть воздух был душный и спертый, насыщенный сыростью, поднимающейся из подпола. Денис распахнул двери пошире, а потом с сомнением поднял голову.       — Может брезент пока на них натянуть? — задумчиво спросил он, ни к кому не обращаясь. — Хоть не так калить будет.       Евгеньич выкатил из гаража пенек, припер одну из дверей и уселся сверху, закуривая. На его выцветшей синей рубашке расплылись темные пятна подмышками и на спине, шея была выжжена солнцем почти дочерна.       — Ладно, если будет сильно печь, ты скажи, Евгеньич, — решил Денис.       Он ушел в гараже, включил свет и стал раскладывать инструменты, включил радио, а потом открыл капот старенькой серебристой «девятки» и целиком ушел в ремонт.       Евгеньич, посидев, сходил проверить свой гараж, но потом вернулся.       Часы текли неспешно. Денис скрипел чем-то под капотом машины, Евгеньич пересел в тень, привалившись к нагретым кирпичам, и задумавшись, глядел куда-то прямо перед собой.       Наконец, Денис закончил грохотать и выпрямился, вытирая руки грязной тряпкой.       — Ну и ведро! — пробормотал он, выходя на раскаленную улицу. — Продать бы его, да кто купит? Я за год за гараж больше отдаю, чем за него можно получить… — Денис поднял глаза, вглядываясь куда-то, откуда они с Евгеньичем пришли, и где продолжала возлежать собачья стая.       — Э! Глянь! Евгеньич! — Денис стукнул по двери, за которой прятался Евгеньич, и кивнул вперед: по проходу, с трудом ворочая здоровенную кастрюлю, двигалась тетка. Должно быть из садовоства по соседству, одета она была как обычно одеваются для дачи: старая, застиранная и выцветшая одежда, мужские черные шлепанцы, волосы подвязаны платком. Кастрюля была эмалированная, явно полная.       Собаки, приметив женщину, все, как по сигналу подняли головы. Когда она приблизилась, псы повскакивали, лая и виляя хвостами. Они окружили женщину, когда она поставила кастрюлю на землю, и стали рваться к еде, огрызаясь друг на друга — всем места не хватало, и женщина, лихо ухнув, вывалила значительную часть содержимого кастрюли прямо на землю. Собаки принялись есть, жадно захватывая пищу, изредка отгоняя сородичей от понравившихся объедков, а тетка что-то умильно приговаривала.       Денис бросил тряпку и направился прямо к женщине. Несколько псов, заметив его, прижали уши, зарычав, но большинство были заняты едой.       — Это ты их что ли подкармливаешь? — агрессивно спросил Денис. — А они тут срут потом и облаивают всех, жратва эта гниет на солнце.       — Тут и без них засрано, — ответила тетка. — Одни бутылки валяются! Тебе жалко что ли? Все твари божьи!       — Домой себе забирай этих тварей и там корми, пусть они твой участок охраняют! — отрезал Денис. — Всё, бери объедки свои и вали. И собак бери, потому что в следующий раз я их передавлю к херам, когда из выезжать буду.       — Бог тебя накажет! — зло сказала тетка.       — А то ему делать больше нечего! — ответил Денис. — Пошла отсюда!       Тетка убралась, волоча за собой кастрюлю и бормоча что-то нелестное. Собаки остались. Доели то, что вывалили на землю, проводили взглядами свою кормилицу, а потом стали смотреть на Дениса с Евгеньичем, будто соображали, кто виноват в том, что им не досталось лишней еды.       — Тьфу! — Денис сплюнул. — Пробляди волосатые!       Он вернулся в гараж, пару раз обернувшись: собаки пристально следили за ним, будто ждали чего-то.       — Чего ты так? — спросил его Евгеньич.       — А она чего?       — Она типа доброе дело делает. Правда ведь — твари божьи?       — Хуета, Евгеньич. Вот собак в церковь не пускают — зря что ли? Не зря. Я их что ли на улицу выгонял? Не я. С чего я их терпеть должен? Кто хочет терпеть, пусть себе их и берет.       Денис сердито шмыгнул носом, а потом вздохнул.       — Я до поселка, к колонке схожу, — сказал он, подхватывая цинковое ведро. — Жара — хоть целиком под нее залезай.       Ушел.       В сонной полуденной тиши скрип раскачивающегося в такт его шагам ведра звучал особенно громко. Евгеньич остался сидеть у гаража, лениво обмахиваясь кепкой.       Солнце будто застыло на небе, не двигаясь, нещадно паля. Марево клубилось над пыльным асфальтом, где-то смешанным с насыпным гравием, а где-то разбитым до земли. Собаки тоже молчали, снова улеглись в тень, не шевелясь. Их худые бока едва вздымались. Лишь иногда то одна, то другая дергала ухом, сгоняя надоедливую муху.       Наконец вдали показался Денис, несущий ведро. Ведро влажно поблескивало, с него капало, и сам Денис был мокрый по пояс, со взъерошенными потемневшими волосами, липнущими ко лбу.       Когда он прошел мимо дремлющей стаи, одна из собак подняла голову. А потом встала, отряхнулась и неторопливо затрусила за Денисом.       «Воды что ли хочет?» — подумал Евгеньич.       И не угадал. С внезапностью, присущей дикому неразумному зверю, собака попыталась цапнуть Дениса за ногу. Не сильно, но достаточно, чтобы он пришел в бешенство.       — Ах ты блядь!       Денис резко крутанулся, из ведра плеснула вода, а он, подхватил его за край, попытался стукнуть собаку днищем. Пес отскочил, а возня привлекла внимание стаи. Собаки поднимали головы, некоторые даже встали, наблюдая за ругающимся Денисом. Он бросил ведро, резкий звук падения метала об асфальт отразился от стен гаражей. Несколько собак залаяло. А Денис зашагал к своему гаражу. Занырнув внутрь, он какое-то время копался там, а потом выскочил с "воздушкой".       — Как же вы меня заебали, бляди! — приговаривал он.       Он вскинул ружье и выстрелил, не целясь. Выстрел был негромкий — куда тише, чем от обычного ружья или даже петарды, но собаки бросились прочь, уматывали вглубь гаражного массива, дальше от людей, в раскаленный лабиринт из белого кирпича.       — Суки! — выплюнул Денис, опуская ружье. — Перетравлю блядей, вот честное слово, всех перетравлю…       — Мог бы и просто камнем кинуть, пугнуть, — пожурил его Евгеньич. — Зачем шуметь?       — Нахуй, — мрачно сказал Денис. — Ты что ли испугался?       — Да нет. Но шуметь-то зачем… — Евгеньич осекся. Ему показалось — или он действительно увидел фигуру тетки из садоводства. Будто показалась она на мгновение там, где сходились две дороги — линия гаражей и проезд.       — Денчик, посмотри, — попросил Евгеньич. — Не вижу. Опять собачница пришла?       Денис всмотрелся в пустую дорогу.       — Да нет там никого, — сказал он. — Евгеньич, уйди с солнцепека, а ну как у тебя мотор прихватит. Сюда «скорая» три года ехать будет.       Он вздохнул и добавил.       — Опять за водой идти из-за блядей этих мохнатых.       Он убрал ружье туда, откуда взял, подобрал упавшее ведро, вокруг которого растеклась быстро впитывающаяся в пыль и землю лужа, и побрел обратно к колонке.       Евгеньич тяжело вздохнул. В ушах у него стучало. Металлическая створка за спиной нагрелась, и даже влажная, пахнущая гнилью, прохладная тяга из гаража не давала облегчения.       «Чего у Дениса гнилью-то тянет? — подумал Евгеньич. — Вроде сроду не хранил он в гараже ничего, кроме инструментов».       Перед глазами забегали черные мошки, и Евгеньич зажмурился. Тишину нарушал только ток крови в ушах, да стало тяжело дышать. На мгновение ему показалось — привиделось — странное: будто движется по проходу между гаражей длинная, нескладная, нечеловеческая фигура на тонких ногах, будто укутанная в плешивую клочковатую шубу. Не на ногах: на двух лапах, шкрябающих тупыми когтями по земле. А из дыр и прорех в шубе торчало что-то, будто собачьи морды, неподвижные с остекленевшими глазами, будто кто-то посрезал головы чучелам и пришил к шубе. Евгеньич не шевелился, наблюдая за странным видением, сквозь силу, как оно бредет мимо, в мошки перед глазами мельтешили все сильнее. Но стоило ему попытаться присмотреться, как наваждение пропало.       «Мерещится», — Евгеньич потер лоб.       Жара давила. Воды бы, скорее бы Денис вернулся — бутылка, которую Евгеньич взял с собой давно опустела.       Он подождал немного, а потом сам решил дойти до колонки. Уж больно Денис задерживался. Отдышался и пошел, медленно, стараясь держаться узкой полоски тени на противоположной стороне проезда. Впереди показалась собака, лениво трусившая по теньку в другую сторону. Остановилась, посмотрела на Евгеньича и двинулась дальше — вглубь гаражного массива, прочь от садоводства, куда другие собаки удрали.       До колонки он так и не дошел: помутнело в глазах, и Евгеньич присел прямо там, в тени. Он не слышал чужих криков, не слышал, как подъехала «скорая» — пришел в себя позже.       Сосед по гаражу ему потом сказал, что Дениса бродячки задрали насмерть прямо там, у колонки. Собак никто не видел — кто-то из садоводства его таким и нашел.