Глава XII. В день цветущей сакуры жди беды
27 ноября 2016 г., 08:42
Биологические часы подняли Джувон достаточно рано. Именно после начала новой жизни, показанной Тэхёном и его верными союзниками, ей уже стало всё равно на то, что она спала совсем ничего. Пусть она и живой человек, но всё равно боялась упустить даже полтергейста тайны, пролетавшего мимо неё каждый раз, когда она встречалась с чем-то новым и неопознанными. После того как она выбила дверцы шкафов скелетов Намджуна и Кёнсук, ей было страшно представить, какие же судьбы спутались и связались в одну огромную верёвку для чьего-то повешения.
Ёнсо, как и обычно, утром не было, и она не появлялась ночью после внезапной потасовки. Джувон даже не хотела знать, куда именно эта женщина, стремящая подавлять и унижать, исчезла, но, наверное, её возвращение ударит стремительно и беспощадно, как бы пафосно это ни звучало. Насчёт неё Джувон ни с кем советоваться не собиралась, да и смысла не было: она сама заварила кашу и сама будет её расхлёбывать. Ни больше, ни меньше. В любом случае, она задавалась вопросом, почему Ёнсо не проявила тотальной, настоящей агрессии.
Она прекрасно понимала, что если не будет вникать в суть системы департамента и в законы выживания в частности, она и месяц не протянет. Прошло всего лишь несколько дней, а они казались вьющейся вечностью. Да, ей давали незначительные задания вроде развесить амулеты в домах простых деревенских тружеников, очистить сараи от хулиганистых чертей и прочей ереси, но и они казались ей только частью одной большой серьёзной проблемы, которая дала старт мистической войне. Она помнила все слова Ёнсо, выплеванные гарпуном.
Больше всего ей было интересно, что хранилось в комнате; может быть, и здесь были какие-то ключи. Не торопясь собираться в комнату Мусок или в столовую, где чаще всего можно было поймать целую команду, она оглянулась по сторонам и даже не поленилась проверить под кроватью: малыши Пульгасари и Хаечи те ещё невидимые шпионы, но кольцо не уловило частоту мифических зверей.
Джувон заглянула в шкафчик, где стояли на чуть покосившихся от старости полках зелья и мази, изготовленные местными шаманами. «Кажется, Чонгук уже и позабыл, как выглядит настоящая аптека и какие лекарства на вкус», — усмехнулась она про себя, закрывая скрипящую дверцу.
Теперь она перешла к старенькому столу, покрытым толстым слоем пыли: на нём стояли стопки каких-то бумаг, но Джувон слабо могла себе представить, что здесь делали документы, тем более написанные на ханче. Не так прошло много времени с выпуска со школы, поэтому Джувон более-менее могла прочитать и перевести тексты. Выхватив общий смысл с каждого такого листа, она поняла характеристику группы тёмных существ, обожающих насолить смертным изощрёнными способами. Все страницы таких кратких биографий были проиллюстрированы рисунками, сделанными на скорую руку растёкшейся тушью. Джувон изучила внимательно, как выглядят настоящие наги, какой элемент из четырёх стихий находился во владении Лекон, какие последствия ждать от встречи с Далгяль гвишин. Девушка притащила стул к столу и вновь приступила к чтению.
Она дошла до рапорта, написанного уже не на ханче, а на современном хангыле. Оказывается, этим описаниям занималась девушка, некогда жившая в этой комнате и имя которой Джувон уже знала из рассказов Ёнсо, — Джэын. Сухо, но вполне информативно она описала случай, положенный в основу сценария к фильму «Глаз» и его ремейкам. Если Джувон находила в Навере очень короткие статьи про давно позабытую городскую легенду, то та правда, в которую она жадно вчитывалась, леденила кровь не хуже тех кинокартин. Ей стало не очень хорошо именно от того, что она читала листы, исписанные давно уже покойницей. «Интересно, от чего она погибла? И сколько времени она здесь жила? Почему эта информация не в библиотеке? Наверное, я сплю на её кровати».
Изучив несколько десятков таких страниц, она положила их на место подальше от края стола, чтобы они в следующей схватке с Ёнсо вдруг ненароком не разлетелись во все стороны. Теперь её интерес представляли ящички. В них тоже лежали старые-престарые амулеты, покрытые пылью и даже обмохрившиеся на концах. Скорее всего, это предметы той самой покойной Джэын, которыми Ёнсо и остальные точно не пользовались. Джувон не решилась до них дотронуться, потому что от сильнейшей магии можно ожидать всё что угодно: и недуг, и порча, и проклятье, и даже смерть. Рисковать не хотелось. Во втором ящике лежали книги. Вот их как раз девушка не испугалась, хотя сомнения всё равно одолевали её, а здравый смысл всё же жил.
Ничего страшного в них не было. Две книги корейских классиков, напечатанные в прошлом веке, и один фолиант на ханче, потерявший весь лоск и красоту пёстрых красок, уже лежали на столе и находились под гипнозом Джувон.
Художественная литература не представляла для неё никакого смысла, кроме той огромной загадочной книги. Крышка сильно ударилась об поверхность стола, когда Джувон открыла фолиант и сразу закашляла от тонны пыли, разлетевшейся по всей комнате пылинками упавших звёзд. Но они несравненны с тем, что Джувон начнёт изучать здесь и сейчас.
Она сузила глаза, чтобы пыль больше не попадала и так в слезящиеся глаза, и вслух зачитала:
— «Тангун Вангом». А он тут при каких делах?
Естественно, все корейцы знают, кто их настоящий предводитель, кто создал первую империю под величественным названием Кочосон, какой ценный опыт передал новому народу мифологическая фигура самой таинственной и затягивающей истории о появлении корейской земли.
***
— Как вы себя чувствуете, ваше величество? — Погодите! Посмотрите, как прекрасно цветёт сакура. Чувство, будто просыпаюсь и я. — Но ваше величество… Знатная дама с сильно подведёнными глазами обмахивалась веером, который прикупила у сказочно умелых китайцев, и стеснительно поглядывала на императора, кокетливо улыбаясь. На её месте любая бы порядочная женщина даже не смела бы думать о таком чересчур фривольном поведении. К счастью или к сожалению, император оказался слишком увлечённым именно в то время, когда эта свободная дама использовала свои чарующие приёмы, позаимствованные у непонятно кого. Служанки пробегали мимо императора и дамы, глубоко кланяясь и спеша по прачечным делам. Конечно же, в императорской прачечной вновь расползутся слухи, что в скором времени королева-мать Уннё очень разгорится идеей о наследнике, но Тангун Вангом не спешил на заслуженный покой. — Ваше величество, у вас новое одеяние? Я смотрю, вышивка сделана искусно, нити новые, позолоченные! Даже небеса по сравнению с тем величием, с которым вы носите свои одежды, просто меркнут! Её длинный корым развевался на весеннем ветру, а дорого и модно сшитый чогори ярко-жёлтого цвета ослепительно переливался на солнце. Она дышала как можно глубже и чаще, словно томилась от подобной молчаливости обычно разговорчивого императора, и неестественно короткий чогори приподнимался, едва оголяя широкий пояс чхимы, застёгнутый на груди. — Вы меня засыпали комплиментами, моя уважаемая Соён-щи, и вы замечательно выглядите! — с добродушной улыбкой произнёс Тангун и смотрел прямо в её глаза. Она смущённо прикрыла глаза веером, и смущённый взгляд забегал по сторонам от невиданной щедрости слов важного человека Кочосона. — Только в тех случаях, когда решаетесь прогуляться со мной, надевайте чогори подлиннее, а то евнуху Киму, кажется, нездоровится. Могли бы и вонсам надеть, а то как-то всё хотите себя в моих глазах принизить, — разразился хохотом император и дёрнул руками, чтобы длинные рукава его одеяния не висели. — Как видите, госпожа, придворные портные немного ошиблись с мерками. Видимо, на вырост. — Что вы, что вы! — усердно замахала веером важная дама, и в её глазах уже читался форменный испуг, а вина за свои слова залила белки вместо крови. Она тараторила без остановки, и каждое слово цеплялось за предыдущее, но и эта цепочка быстро превратилась в вербальную хобакчук из звуков: — Ваше величество, вы ошибаетесь! Мой вонсам тоже перешивают, и… — Я думал, вы будете меня умолять не казнить портных, а вот тут вон как оказывается. Не прикрываетесь полами халата при виде евнуха Кима. Как родной стал, не правда ли? Я же о вас волнуюсь не меньше, чем о государстве. Правда, о нём чуточку больше. Император заломил руки за спину и вдыхал тонкий аромат сакуры, обволакивающий ухоженный двор. Знатная дама поглядывала на императора и всё сгоняла с себя наваждение веером, хотя ветерок был достаточно сильным и свежим. — Вы, кажется, мне хотели что-то сообщить, госпожа Соён-щи? — Император Тангун потянулся к самому распустившемуся цветку, приподнимаясь на цыпочках белоснежной обуви, и из-под одеяния виднелись скатившиеся к щиколоткам носки. Раздался хруст, когда император осторожно оторвал стебель от ветки. Знатная дама уже перестала сумбурно обмахиваться веером и просто держала рукав у подбородка. — Ваше величество — такой проницательный человек, хотя человеком вас язык не повернётся назвать! — Очень лестно, что вы видите во мне божественную сущность, но меня больше всего интересуют дела, чем разговоры о моей персоне. — Но вам молятся даже шаманы Косиндо… — Её голос тут же снизился до шёпота, когда император посмотрел на неё очень пристально, и морщинки исчертили весь важный высокий лоб. — Врач Пак сказал, вам надо с ним поехать в Асадаль… — Она потянулась к его уху и заговорщицки шепнула: — без свидетелей. Император округлил губы в заметном понимании и выпучил глаза от неожиданности, когда знатная дама продолжала шептать своё послание. — А-ах… Я так и не понял, почему вы мне сразу не рассказали? Она быстро отстранилась от него, снова слабо улыбаясь. — А разве это так важно? — Это дело государственной важности! — с трепетом и каким-то азартом неожиданно пропел император, и он вытянул руку, засматриваясь на умирающий между его пальцев цветок сакуры. Когда знатная дама потянулась ближе к нему, как тут же император резко поднёс цветок и втянул аромат, раздающийся прямо из самой сердцевины, и госпожа Соён тут же отшатнулась от его величества. — Простите, вынужден собираться по делам. Спасибо, что рассказали мне о порядке вещей в Асадале. И кстати! — поднял он палец вверх, будто собрался сделать что-то невообразимое, которое сможет потрясти всю жизнь знатной дамы — так лично подумалось ей. — Что же, ваше величество? — Вы не утруждайте себя — я недавно встретился с прекрасной речной девой. Знатная дама снова раскрыла веер, сузив глаза и рассматривая блаженную улыбку Тангуна Вангома. Она поклонилась перед ним, бескультурно не убирая веер от лица и всё так же наблюдая за мягкими эмоциями, переполнявшими чистейшую душу императора. — Рада служить вам, внуку Владыки Небес, и Кочосону, — холодно ответила она. Даже великолепная погода не спасала слуг императора от пота, который прошиб их к концу длинной дороги от дворца до горы Асадаль. Опустив расписной паланкин, они не проронили ни звука — только было слышно ржание гнедой лошади из делегацкой конницы, проскакавшей мимо. Когда из паланкина показался длинный иксонгван, придворный слуга тут же подбежал к дверце, но император ласковой рукой показал лёгким жестом, что в этом нет необходимости. Такая была натура у самого первого владыки земли, некогда доставшейся сыну Небес. Войдя в недавно выстроенный дом, пахнущий заполнявшим проёмы между столбами свежим бамбуком, с вывеской «Лечебница имени Тангуна Вангома», император уже заметил на себе взгляды врачей, медицинских помощниц и больных. И стар, и млад, и бедный, и богатый показали своё глубокое почтение императору, глубоко поклонившись ему и поддерживая левой рукой запястье правой. Вместо холодного игнорирования он мягко произнёс: — Должно быть, врач из рода Пак тоже наслаждается первыми мгновениями буйно цветущей весны или, должно быть, занят делами государственными — лечением больных и слабых? — Ваше величество, моё почтение. Император перевёл взгляд на мужчину в сером ханбоке, глубоко поклонившегося, и улыбнулся блестящими глазами, будто встретил своего старого знакомого, которого не видел много лет или даже веков. Остальные разбрелись по сторонам, чтобы дать как можно больше прохода врачу Пака, и никто не смел произнести ни слова при императоре. — Ваше величество, прошу пройти вас в мои покои. Император улыбнулся, до сих пор вертя между пальцев погибающий цветок сакуры с недостающими лепестками, и прошёл к проходу, у которого стоял врач Пак, дожидаясь, когда первый войдёт именно Тангун Вангом. Все люди в помещении склонили головы, когда император проходил мимо них. Это тёплое благоговение, наполненное уважением до края чаши его государственных дел, вселяло в него надежду, что всё-таки он зря ошибался в своём предчувствии, гнетущем душу. Врач Пак наглухо закрыл дверь, когда император вошёл в простые покои: видимо, из-за недавнего переезда в новый дом они ещё были плохо обустроены. Жестом указав на чайный столик с приготовленными кушаньями и фарфоровым сервизом, врач Пак продолжил: — Пожалуйста, располагайтесь. Они сели почти одновременно: врач Пак позволил себе опуститься на колени позже императора. Он потянулся к чайнику, из носика которого стремились вверх тонкие струйки пара, и налил напиток в чашку грубой гребневой гончарки. — Я слышал, что вы недавно вернулись на родину. Как вам арабские страны? Или всё-таки Азия — ваш родной дом? — Честно признаться, ваше величество, они как люди науки точны и прекрасны, но как люди чести они грубы и дурны. — Важно же то, чему вы научились в науке, а не в их чести, ведь так? — сделал ударение на слово «в науке» император и слегка улыбнулся, отпивая ароматный напиток, любезно налитый врачом Паком. Несмотря на дурной тон, врач Пак застремился поскорее сделать пару больших глотков чая, не наслаждаясь его тонким вкусом, и исправил императора, слегка замешкавшись: — Псевдонаука. Это алхимия. Всего лишь специфическая область натурфилософии, сформировавшаяся в лоне герметической традиции. Понимаете, ваше величество, они — арабы — не по той проблеме, потому что у них другие средства борьбы с, — он нагнулся ближе, чуть ли не впритык к императорскому лицу и со странной физиономией, в которой перемешались и испуг, и влечение к чему-то новому, и проговорил: — с нечистью. Я так чуть ли в зубы гуля не попал, знаете ли. Да и джинны с шайтанами — ого-го-го! — И что вам дала алхимия? — с неподдельным интересом спросил Тангун Вангом, уже предвкушая увидеть наработки такого великого учёного и врача Кочосона, с которым так долгое время хотел встретиться наедине. — Покажите. Врач Пак двинулся к огромному шкафу, который, видимо, тоже отстроили плотники совсем недавно — уж очень резкий запах древесины, ещё не выветрившийся даже при открытом окне, ударял беспощадно в нос. Открыв новенькие дверцы, он предельно аккуратно вытащил двумя руками маленький ларчик, расписанный чуждыми для корейцев мотивами. С улыбкой от разгорающегося нетерпения император потирал руки и гипнотизировал руки врача, открывавшего загадочный ларчик. Внутри ларчик был отделан железом, поэтому жидкость, которая волшебно дымилась синим цветом, как зелье колдуньи, не впитывалась в дерево. Тканевый амулет с заклинанием против вонгви плавал, как при варке листьев периллы для сытного посинтхана. Император не знал, за чем наблюдать: за метаморфозами в ларчике или за спокойной физиономией врача Пака. Всё-таки не сдержавшись, он воодушевлённо ответил, забыв про уговор разговаривать едва слышно: — Вот же арабы, вот же хитрые! И что же это? Врач Пак пробежал взглядом по сторонам и тут же захлопнул ларчик, когда пальцы Тангуна потянулись к крышке. — Ваше величество, небезопасно, — негативно покачал головой врач Пак как можно вежливее, но со стороны выглядело немного нахально, раз уж он не проследил за желанием императора рассмотреть диковинку поближе, — прошу прощения, — и поклонился, зашуршав шёлковым ханбоком. Император медленно кивнул, но лицо его преобразовалось в угрюмое, сложное, когда врач Пак спрятал обратно арабское чудо и сел за чайный столик. — Алхимия ценна, и знания, вкладываемые арабским народом, я использовал беззаветно. Я нашёл способ, как сделать китайские талисманы сильнее и крепче; мне понадобилось сто ночей, чтобы сила не уходила из них. — Как я вас понимаю, я должен сказать одну вещь, чтобы увидеть воочию ваше изобретение. Сколько зерна вы хотите? — Здесь играют не зёрна главную очередь, великий внук владыки неба. — И что же? — Император опёрся локтем об край стола и надвинулся ближе к внезапно замолчавшему врачу Паку. — Скажите вашу цену. — Моя идея будет бесценной. — Вы хотите отдать мне безвозмездно ваше изобретение? Так просто? Врач Пак не торопился отхлебнуть напиток, чтобы быстрее ответить разгоравшемуся императору, еле-еле подавляющему свой задор. В глазах Тангун Вангома уже взвеялись кострами желания, среди которых горел ясно огонь нужды самого народа. Поставив чашку на место, император всё же получил загадочный ответ, наполненный смысла, который нельзя игнорировать: — Вы ведь понимаете, что ваши воины хороши в войне именно с людьми, а не с той напастью, окружившей нашу землю со всех сторон? Тем более эта нечисть где-то застряла в нас. Сами вспомните, как в предводителя конницы вселился вонгви. Что-то мне подсказывает, что мне не надо объяснять, какие проблемы это принесло дворцу и как встревожился бедный народ. Император сцепил руки в неразрывный замок и смотрел исподлобья на врача Пака: он задержал дыхание и слегка приподнял голову, не разрывая зрительный контакт. Кадык подпрыгивал, словно мячик, а его глаза сделались глубокими, вкрадчивыми. — Кто, если не они? Вы, врач Пак? На этих же слова врач Пак невоспитанно выпрямился сидя, будто считал себя наравне с самим внуком владыки неба. Без стеснения он выпятил грудь и, затем слегка сгорбившись, прислонился руками к полу в почтительном поклоне. — Даже если будет стоить мне жизни. Комната заполнилась озорным, даже немного осуждающим наглость смехом, словно принадлежащим нашкодившему ребенку, взорвавшегося в кураже от перенапряжения. — И что же вас этим так движет? — Ваша сила, — продолжил врач Пак, не вставая, — с вашей силой вы сами способны строить города и дарить их тем, кто слаб от голода, но волен и благороден бескрайней душой истинного корейца. Договор, который вы с ними заключите, позволит вам не только спасти народ, но и сохранить вашу жизнь вашим небесным дедушкой. Только месяц, а потом уже навсегда, если человек, пошедший к вам на службу, нашёл себя в вечной борьбе. Лёгкая улыбка пронзила губы ехидностью, но всё равно в императорской физиономии что-то оставалось от человека, верящего в слова врача Пака и питавшего надежды на продуманную ушлость. Тангун Вангом снова потянулся к своей чашке с остывающим чаем и, перед тем как сделать последний глоток чуть горького чая, он ответил: — Ваши мысли ясны и точны. Мне бы хотелось узнать, что вы предлагаете мне. Наши судьи — наши боги, и только спасение от греха зависят от ваших чистых замыслов. Расскажите. Цветок сакуры вспыхнул ярко-синим цветом, и словно волшебный огонь перевоплотил нежно-розовый облик одного цветка в другой. Поднеся новое перерождение погибшей сакуры к носу, император многозначительно произнёс: — «Цвет мугунхва, тысячемильные воды и суша будут хранимы великим народом во веки веков! Все будет жить, пока существует Корея». Нет, вы понимаете, что это значит? Хванин внемлет. Тот приподнял голову. Его лоб покраснел от того, как сильно врач Пак прислонился к деревянным дощечкам. — Именно, ваше величество, вы не пожалеете. — «Именно, ваше величество, вы не пожалеете», — с этими словами Джувон дошла до разорванного края страницы, неподходяще торчащей из переплёта, — именно здесь находились ещё несколько листов, но их кто-то вырвал. Она стала листать книгу быстро, находя ещё какие-то отгадки, продолжение истории или что-то ещё. Приподняв тяжеловесную книгу, она взялась за оба края обложки и стала трясти фолиант, надеясь отыскать хотя бы часть. Джувон совсем уже отчаялась и со всей злостью опять полезла изучать последний абзац истории о Тангуне Вангоме и враче Паке. Она возвратилась обратно на страницу, где прервалось повествование, но тут вновь ток снова прошёл сквозь её, а внутри так неприятно захолодило, что показалось, как вновь над ней несмешно пошутили: — «Если хочешь знать больше — ищи ответы в библиотеке, а пока возьми вот это», — прочитала она вслух выведенное послание, написанное на хангыле, которого даже в помине не было. Что было более странным, так это то, что внутри книги, прям на той е самой странице, появился изрядно помятый листок. Джувон хлопнула в ладоши, будто они нисколько не удивлена новым поворотам, а словно дожидалась их, иначе запертый выход сложно будет пробивать силой. — Тэхё-ё-ён, — тихо прошипела змеёй она, закрывая фолиант и засовывая листок в карман, даже внимательно не изучив его — ведь всё равно ханча, давно не практикуемая, наполовину выветрилась из её памяти. Как она поняла, теперь ходить по вечерам за советами и получать на них более-менее внятный ответ — что-то из области фантастики. Если Джувон будет следовать по следам за белым кроликом, встретит пару взбалмошных шляпников и Чешира — она уже и так познакомилась со слепой шаманкой и цепным пуленепробиваемым псом, — то до конца месяца доживёт. «Но зачем, — думала она, — я во всё это лезу, если я просто могу выполнять все эти поручения и в конце концов забыть про них всех раз и навсегда? В любом случае, надо знать врага в лицо, даже если его лицо никогда не останется в памяти. В конце концов, что с Юнги? Что с мамой? Все эти расписки, документы…» — Джувон! Она вернулась от своих размышлений обратно в тёмную обитель, где только была она и никого больше, и встрепенулась, увидев разгорающееся синим кольцо. Перед её глазами мерцающая плоскость развернулась летящей скатертью. — Онни, что ж ты так пугаешь! — схватилась за сердце она, показывая, как сильно испугалась внезапного зова. Прямо на Джувон смотрела Хёнмин таким же взглядом, как обычно она смотрела то на неё, то на Джина: она поджала губы и слегка надула щёки, словно злилась на такое отношение к расписанию, и слегка сопела, как ёжик, у которого отняли спелое яблоко. — Где ты там? До сих пор у себя? — заметила та, разглядывая стены комнаты Джувон и Ёнсо. — А ну быстро в столовую дуй! А ведь и правда сегодняшним утром никто не собирался в комнате Мусок: совсем другой интерьер, подделанный под стиль корейской столовой эпохи Кочосона. Именно в таком стиле она видела помещения в музеях или даже на простых картинках в энциклопедиях. Но больше всего её интересовала не столовая. — Ты чего так уставилась? А-а-а, — с хитрым прищуром протянула междометие старшая, смотря прямо на вытянувшееся лицо Джувон: то ли в выражении разгоралась злость, то ли ещё какая-то неясная для неё же эмоция. — Нет здесь Ёнсо. — Тогда иду, — наигранно обрадовалась Джувон, уже спеша отключить кольцо и не слушая, что говорила на фоне Хёнмин. Джувон наспех засунула книги, вытащенные из ящика, и тут же сразу прошипела, когда фолиант встал под углом, словно что-то мешало. Она полезла в самую глубь ящика и нащупала какой-то холодный прямоугольный предмет. Вытащив его, она вновь нахмурила брови и сузила глаза в задумчивости. Джувон завертела в руках красный тамагочи: именно такой продавали в конце девяностых, судя по модели и дизайну. «А это уже интересно», — с этой мыслью она засунула и игрушку в карман штанов, к листочку. — Ну наконец-то! — по своей манере сетовала Хёнмин, тут же заметив появившуюся Джувон. — Сейчас всё остынет! До сих пор для Джувон было в диковинку перемещаться самостоятельно: и голова неприятно трещала, и по телу волной пробегала обыкновенная дрожь, ставшая уже давным-давно родной, своей. Она встряхнула головой, чтобы снять с себя навалившееся наваждение, и заметила, как рьяно и весело салютовал Намджун. Джувон встала, как вкопанная. — Доброе утро, сонное царство! — важно проговорил Намджун с легкой улыбкой, но с такими же печальными глазами. Даже при невинном приветствии у Джувон поступила чуть ли не нервная рвота. — Чего стоишь? Она прошла скованно и совершенно отстранённо. Намджун даже подвинулся ближе к Джину, освобождая место для трапезы, но она села напротив его товарища. Дружелюбная улыбка пропала. Не обращая ни на кого внимание, она чувствовала не в своей тарелке, заставляя себя не смотреть на Намджуна. Она остро ощущала, как он до сих пор на неё смотрит, не может понять, почему Джувон, некогда относившаяся к нему открыто, вдруг ничего не ответила. Ей было даже жаль, что он может вот-вот догадаться и окончательно разочароваться в людях так же, как за всё это бесконечное время, тянувшееся незастывающей смолой. Как только она направила в рот ложку похлёбки, которую получила прямо из рук Хёнмин, она вскочила, обляпавшись едой. — Боец Мин, а поздороваться со мной не желаете? — Зачем так внезапно?! — обернулась она, громко закричав, и вновь сюрприз не заставил её долго ждать. — А, это ты, — хладнокровно произнесла она, увидев привычную улыбку и те же подпрыгивающие щёки-яблочки. Она иронично прыснула своим же мыслям, вспоминая, как Тэхён внезапно решил прекратить разговор, когда Джувон стала уже нахально лезть в его рукава за тузами. Так спокойно, так беззаботно, будто вчера ничего не произошло, думалось ей. Для него оставить человека в замешательстве совсем нетрудно, — возможно, это даже развлекает его, всего такого уставшего от гнёта странной и запутанной системы. — Ты что так удивлена, Джувон-щи? — Его лицо скисло при наигранной наивности, и он сам ссутулился, словно обиженный и оскорблённый. — Удивительное — рядом. Подвинься. Она не успела даже проронить ни звука, как он без слов отодвинул её дальше по лавочке, больно надавив своим крепким упором на её плечо, плюхнулся без извинений рядом и обёрнулся к рядом стоящей Хёнмин, любезно напевая: — А что на завтрак, Хёнмин-нуна? От бешенства и потрясения одновременно Джувон взглянула на хихикающего Джина: мол, могла бы уже привыкнуть к выходкам нашего главы. И вновь она встретилась с взглядом с Намджуном: он выглядел с утра неважно, но до сих пор старался быть бодрым, словно не из него бил ключ, а он сам был живительной влагой для всех вокруг. Не зная, куда именно деться, она выдавила из себя нелепую улыбку, больше напоминающую одно большое сожаление. Ответив тем же, он снова вернулся к полупустой посудине. Тэхён ел равно как и все корейцы: хлюпал похлёбкой, громко чавкал, будто нарочно хотел довести всех за столом, не промокал губы пожелтевшей тканевой салфеткой, а скрёб кожу, перемазанную едой. Словом, очень по канону деревень Чеджудо. Что касается остальных, не было ни Кёнсук, ни Ёнсо. Как ей объяснили, Кёнсук с утра не здоровится и, возможно, она пролежит в кровати ещё долгое время. Как поняла Джувон, демон просыпался или же просто проблемы по здоровью, но в любом случае одно выходило из другого. Тем временем Чонгук и Чимин сидели от них отдельно за столом, находящимся во втором ряду, и тихо-смирно разговаривали на свои темы. Всё равно было заметно, как Чонгук сцепил руки в замочек и смотрел исподлобья на заметавшегося Чимина, который то и дело прикусывал губу и прикрывал лицо руками. Это же сколько здесь было человек, раз здесь в два ряда стояло по десять длинных столов, у которых находились по две лавочки! Джувон было даже как-то очень дико, что Хосок не вертелся вокруг Джина, портя ему не только аппетит, но и словно своим голосом-смычком проводя по сильно натянутым нервам. Если бы он был животным, то тараканом, и жил бы, и не один, в голове Джина. — А он лошадь, — метко ответил Тэхён, до сих пор продолжая вытираться загрязнённой салфеткой и тем самым оставляя по лицу непродавленные комочки. — Прости? — в очередной раз изумилась Джувон и изучала профиль Тэхёна, как будто хотела найти наушник, дистанционно подключенный к её мыслям. — Да вон, ржать снова начала, лошадёнка-то наша, — делая окуляры пальцами, он сузил губы и обернулся в сторону Хосока. Тот и правда не мог дышать из-за того, что громко хохотал, хватаясь за лицо, как умалишённый, чуть ли не скатывался с лавочки и разлёгся на столе, упёршись подбородком в стол. — Чонгук-а, ты меня будешь слушать? Хосок не переставал по своему обыкновению задорно улюлюкать, словно не ему было смешно, а дьяволу внутри него: только демон у него был другой — его душа. Джувон заметила, как Чимин с униженными видом чуть ли не сгибался ещё больше в три погибели, чтобы Чонгук перестал того толкать, как бедняка, просившего хотя бы мелкую монету. Чонгук продолжал от него отбиваться, и было видно, что он еле-еле сдерживался не накричать на своего друга. Джувон немного цыкнула зубом от головной боли, но всё равно сфокусировалась на событии, которое чуть ли не пролетело мимо неё, если бы задержалась ещё на несколько минут. — Хён, харе, хватит меня опекать! Я не ма-лень-кий ре-бё-нок! Пока остальные глазели, она перелезла через скамейку, так как спокойно сидящий Ким Тэхён не пожелал даже пальцем двинуть, и помчалась прямо на тех двоих, крича: — Прекратите оба! Чонгук сморщил лицо, приподняв верхнюю губу и обнажив зубы в оскале отвращения, и соизмерил Джувон взглядом с макушки до пят, словно её угрожающий тон ни в коем случае на него не подействует. — Хм, и ты туда же, нуна, да? Типа он старше, и я должен его слушать?! Это так у вас у всех заведено, потому что традиции?! У Чимина всё лицо залилось пунцом, а нос совсем красный; глаза покрылись витиеватой багровой сетью. Парень уже хлюпал носом, а нижняя губа тряслась, как плохо застывшее желе. — Извинись. — Нет, — выхаркнул свой отказ он. Ей казалось, что тонкие иглы миллиардов шприцов, полностью наполненных галлюцинагенной сывороткой, вкололись ей в мякоть по всему телу. Она схватила Чонгука за запястье и повернула к себе, дёрнув сильно за руку. — Извинись! — более грозно произнесла она, смотря в его глаза. Они казались ей какими-то странными, больно уж ненастоящими: слегка затуманенные, будто менялись, и из тёмно-карих превращались в светлые. Он в ответ схватил её за запястье, притянув к себе, и уже его радужка начала меняться: то изгибаться, то крутиться. — Ещё слово, и тебе не поздоровится. — Чонгук напоследок клацнул зубами и впился в нижнюю губу клыками, дотошно сдавливая руку Джувон. Его молниеносно оттянули от неё подальше, и рука Джувон чуть ли не осталась в ладони Чонгука из-за сильного рывка. Она схватилась за плечо, будто разгоревшееся ярким огнём, слегка простонала и метнула взгляд на тех двоих. — Ты что вздумал, маленький паршивый щенок, а?! — брызгал слюной Намджун, у которого от перенапряжения текли капли пота по мускулистой шее. — Ты всего лишь маленький вомбатёнок, которого вытащили из кучки кубообразного говна. Теперь тебе права качать?! — Отвали, хён, отвали! Сукин ты, блядь сын! Раздалась громкая оплеуха от тяжеловесной руки. Теперь уже подскочил Джин и, подключаясь к делу, пытался оттащить грузного Намджуна от ребёнка, чтобы тот не задушил прямо у стены. Джувон совсем потеряла счёт времени и не ориентировалась в пространстве: картина плыла, как судно по неизвестному направлению ветра, а бушующее море то ли дело накрывало палубу, дающую крен, и топило матросов. — Остынь, остынь! Джин держал брыкающегося Намджуна, хотевшего как следует проучить Чонгука. Младший стирал со свежей раны тёкшую кровь и рассматривал на ладони красные широкие мазки. Медленно переводя взгляд, заблестевший от разгорающегося гнева, от ладони на Намджуна, он плюнул на пол и скривился, словно по ошибке выпил стакан лимонного сока ранним утром. Джувон затаилась, задержав дыхание. Качаясь, Чонгук обернулся полубоком к спокойно сидящему Тэхёну и, указав на него трясущемся от нахлынувшей злости пальцем, запричитал, как угоревший: — А ты… ты… — он отхаркивался от кома слюны и громко кашлял, разрывая лёгкие на тысячу лоскутов, — ты думаешь, что спасаешь миллионы, но не можешь спасти нас. На этих словах Тэхён лишь сложил одну ногу на другую, меняя прежнее положение на новое. — Вы чего так раскричались? Отпустите ребёнка в магазин за туалетной бумагой. Джувон успела схватить пухлую ладошку Чимина, словно принадлежащую вечному ребёнку как физически, так и морально, и крепко её сжала, наблюдая, как хаотично подпрыгивали губы и текли слёзы, словно разливы Хан. Все остановились. Безумные взгляды вновь перекидывались из стороны в сторону и беспорядочно встречались друг с другом, становясь лишь потеряннее, чем когда-либо. Всех, кроме двоих, связывала одна-разъединная потерянность, парализовавшая их лица в эмоции, которую едва ли можно описать в двух словах, но которую все друг друга понимали. Молчание было кратким и запомнившимся навсегда. Джувон сама вот-вот лопнет вместо вен, раздувавшихся на шее Чонгука: теперь тихая истерика передалась заразной болезнью ей же самой через трясущуюся руку. — Иди сюда, чёртов мерзавец! Кому я сказала! Оказалось, это не лопнувшее терпение ослепило её на долю секунды, когда она просто вырвалась из сцепления рук с Чимином, потерявшим контроль над собой, и устремилась к Чонгуку. За момент до его полного исчезновения из комнаты она дотронулась до локтя, так же растворявшимся в синем море ярких мерцаний, как и сам юноша. Она устояла на ногах и раздосадованно завертелась в разные стороны, как неукротимая юла. Её ругательства бурунами сокрушились об стены столовой, но при этой штурмовой погоде, волнующей целый жизненный океан, разразился гром тихого, тонкого смешка в полуразбитый кулак. — М-маленький сучок, которого я таскал в этих зубах, как сука своего где-то наёбанного щенка! — Намджун звучал неистово в оскорблениях и со всей дурью ударил ладонью по деревянной стене, и бамбуковый свиток, висящий на крохотном гвозде, затрясся от колебания. Рык, сроду принадлежавший разъярённому зверю, подействовал на каждого члена отряда абсолютно по-разному. Стиснув крепко-накрепко зубы и морально накинув котомку на плечо, потому что сказанное заставит Тэхёна точно её сослать как можно подальше из-за невпопад открывавшегося рта, она с полной ответственностью произнесла: — Сука ж ты. Сука! Она металась, насильно отдаляясь от Тэхёна. Теперь ни уговоры волнующейся Хёнмин, которая в прямом смысле слова принялась оттаскивать взбешённую Джувон, ни истерика, казалось бы, непоколебимого Намджуна, ни смех многоголосого пересмешника Хосока, ни немой крик из нутра Чимина, ни агрессия Джина, выдавленная кое-как, не были чем-то важным. Улыбающееся лицо статуи великого гения и одновременно разрушителя судеб провожало исчезающую в синем мерцании Джувон обжигающим холодом. — Да хватит меня уже постоянно тыркать туда-сюда! — А ведь иначе тебя не успокоишь. Разве есть ещё какой-то способ это сделать, на правда ли? Джувон резко отцепилась от цепкой хватки тех двоих. Взгляд стал острее ножа на лице, разгоревшемся насыщенностью в ярком пурпуре. Круто развернувшись на носках ботинок, она подперла руки в боки и с укоризной произнесла: — Он слишком много себе позволяет... Сокджин озадаченно поскрёб отросшими ногтями подбородок и покосился украдкой на Хёнмин. Та не произнесла ни слова. Осознав, что он должен из них первым проявить инициативу, поспешил исправить ситуацию: — Джу, послушай... — Что? Вот что опять? — Она яро жестикулировала руками. Эмоции блокировали разум, и это было вполне справедливо при всём том давления, которое оказывал Тэхён. — Ему вечно всё сходит с рук, потому что вы ничего не дела... — Не в этом дело, — грубо оборвал её Сокджин. — Дело есть. Поважнее. Полить грязью Тэхёна можешь потом. — Какое дело? Мне опять убирать говно за чертями или ловить русалочек на уху? — Посмотри на карту своего кольца. Тебя должно заинтересовать. Она даже не заметила, что в синеве мерцающего кольца горел красной точкой индикатор опасности. Лёгким движением пальцев она открыла карту и увеличила масштаб, где точка предупреждающе то появлялась, то исчезала. Она глубоко вздохнула, приоткрыв рот, и не переставала смотреть на пункт назначения. — Это же... Я там живу...
