Добро пожаловать в новый мир

Включите. Это того стоит: Buck-Tick – Long Distance Call Block B – NalinA 24K – Super Fly SPEED – Blind       — Почему ты делаешь это? — спросила женщина слезливым голосом, дрожащим, словно объеденный осенью при штурмовой погоде лист.       Воцарилось молчание. В практически опустевшей без радости квартире, где находилось, по крайней мере, всего два человека, чётко слышался безжалостный гром. Гроза рвала и метала растущие по соседству деревья.       Спустя некоторое время прозвучал долгожданный ответ другим голосом, более грубым, чем первый:       — Потому что так надо.       — Ты же пропадёшь! Пусть я, старая карга, буду задыхаться кровавой рвотой на грязной постели, но то, что ты делаешь, меня убьёт раньше! Почему ты не думаешь обо мне? Что ты скажешь об этом Джувон? Бедная, бедная Джувон… Наша девочка… Ты старший, ты должен быть разумнее! Что ты ей скажешь, а? А если она узнает? Пусть она и мало видела людей на свете, но от неё не скроешь свои дела перед носом.       Снова игнорирующая тишина переплеталась с криками грома, угнетая обстановку.       Длинная тень расползалась по трухлявому полу, передвигаясь с одного места на другое, медленно переливаясь едва уловимым силуэтом. Скрипящие половицы раздражали нервы и разрежали последние надежды на спокойный разговор. Из открытой двери жалобно зазвучали первые всхлипы самого что ни на есть настоящего отчаяния, сотканного из страшной в мире боли — боли сердца любящей и сопереживающей женщины.       Но не только гнилые дощечки этой комнаты пели заунывную песню под ногами, точнее, не только в этой комнате.       — Ты меня не удержишь. Я сказал — я сделаю. Прежде всего, я — твой сын, обязан защищать тебя. Я устал, не трогай меня больше, понятно? Мне нужно сберечь силы на сегодня, а ты их снова тратишь, как и всегда. — Голос был твёрд, и в нём звучала неприступная отрешённость, причём показательная и весьма независимая от чьего-либо мнения. — Не отказывайся от помощи, когда она приходит к тебе, потому что ты больше никому — слышишь? — не нужна. Хватит приплетать свою Джувон! Она ничего не делает, даже не сделает настолько, насколько это сделаю я.       — Ты подумай о своей сестре! Джувон! Она тоже одна... Молодая, пугливая, хоть и старается быть бойкой… Да то же ты за человек-то такой! Юнги, что ты за человек-то такой! Ты просто монстр, нельзя так говорить про неё! Она к тебе всей душой, а ты меня убиваешь… Я быстрее умру от твоих слов, Юнги-я, я быстрее умру! — заревела белугой она, и только раскат грома разжигал её на истерию. Вопль, царапающий душу до крови ядовитыми когтями, не наводил никакого страха на сына.       Лишь только раздались последние шаги, которые останутся в воспоминаниях матери.       Юнги резко отворил приоткрытую дверь, которая слегка по инерции отскочила без сильного удара ручкой об стену, как будто что-то между ними являлось преградой. Он, не останавливаясь даже при душераздирающем рёве, прошёл через гостиную. Преодолел Юнги и душный коридор, скопивший все его чувства в свои сети. Эти чувства моментально окатили его, как холодной водой из ведра, отчего юноша, лихорадочно вздрагивая, ощутил себя на мгновение самым худшим на свете человеком. Но эту слабость он подавил с большим усилием.       Дверь комнаты повторно скрипнула. В темноте виднелся более-менее чёткий силуэт женской фигуры, вышедшей из-за двери после того, как убедилась в уходе Юнги. Но это не успокоило её, а наоборот, раззадорило её кровь. Юное сердце, пропитанное мучениями за троих, вместе взятых, застучало и вот-вот собралось вылезти через прорехи грудной клетки, рассоединяя рёберные кости. Она пожалела, что не смогла поймать Юнги сразу. «Матери, должно быть, нужна помощь. Но я не могу снова упустить его вновь! Что же ты с нами делаешь?» — Её голова раскалывалась от стуков молоточков в висках, не справлялась с этим чувством нереального выбора, но, всё-таки решившись идти напролом до сих пор неизвестным замыслам старшего брата, Юнги, девушка отпустила ручку двери и удалилась из гостиной.       Она заткнула уши, чтобы не слышать всхлипы, и вылетела пулей из дома, укоряя себя за полную беспомощность, которая возникла только из-за одного человека, не объясняющего все свои мотивы странных и удивительных поступков. В этом и была вся проблема такого человека, как Мин Юнги, и его младшая сестра, совершенно не знавшая, что делать и как быть, взяла на себя всю ответственность поговорить с ним, не впутывая больную мать в их собственные разборки.

***

      Джувон успела зацепить взглядом вдалеке идущего Юнги, который не прибавлял шаг, а шёл размеренно, но не настолько медленно, как обычно. Она даже утешила себя, что он не заметил её присутствие. Выходит, байки про ночёвку у одногруппницы на нём сработали, пусть Юнги тогда осматривал её с ног до головы, ища кое-какие признаки обмана. Сама судьба усыпила бдительность, хоть он сильно противился и потом просто сдался, отпуская Джувон на улицу.       Она натянула большой капюшон толстовки чуть ли не до носа. Девушка шла как ни в чём не бывало, не упуская из виду Юнги.       Колени подгибались, а мышцы настолько расслабились, что Джувон не чувствовала под собой землю: будто она парила в воздухе, что-то вело её вперед, какая-то неведомая сила за неё переставляла ноги, оглушала её шаги. Ей было страшно знать, что будет дальше: она его поймает, узнает тайну, а дальше что? А вдруг Юнги оказался замешан в преступности или в другой грязи? Как она образумит старшего и захватит за краешек одежды утопающее в зыбучих песках тело? А не закончится ли вся её история борьбы с ветряными мельницами чем-то более печальным?       Элементарная боязнь последствий сковывала дыхание и сбивала ритм сердца: ещё немного — и оно остановится, и Джувон свалится наземь. Не так страшна смерть. А вот видеть человека, который дарил любовь и ласку с момента рождения девушки, на опасной грани — гораздо страшнее.       Юнги дошёл до какого-то дома, совершенно старого и задрипанного в тёпло-жёлтом освещении фонарей. Ни таблички, ни номера, ни даже малейшего намёка на восстановительные работы. Такие дома в Корее могли называться либо беднейшими катакомбами, либо аварийными. Джувон, как и любой любопытный и любящий гулять ребёнок с детства, знала родной район наизусть. Дом был настолько невзрачным и нагнетал мрачную атмосферу, что она искренне удивилась, что же забыл Юнги в этих разрисованных гадкими оскорблениями стенах. Конечно, догадки приходили одна за другой, одна ужаснее предыдущей, но прилив её решительности призывал пойти и разузнать. Другого не дано, кроме как расставить все точки над «i» и поговорить с Юнги как взрослый со взрослым, как сестра с братом, как человек с человеком.       Не успела Джувон выйти из кустов, как тут же Юнги постучал в дверь, похожей на вход в подвал; однажды она видела, как электромонтёр выходил из такой же двери подобного здания. «Неужели он играет? — Она прикрыла рот, из которого раздалось громкое оханье от своей же теории. — Но ведь... игры... Как он может не знать? Подвал? Значит, это казино подпольное или что-то типа того, не знаю».       Она затаила дыхание и заворожено смотрела на качающегося из стороны в сторону Юнги, напевавшего себе под нос надоедливую песню. Наконец-то дверь открылась, и за ней показался статный мужчина, точно в два раза больше самого Юнги.       — Пароль?       — Трамплин.       Далее мужчина, оставаясь таким же немногословным, впустил Юнги и закрыл за собой вход. Тяжеловесный звук падения засова, раздававшийся изнутри, прошептал, что чужим входа нет. Сомнений не было: Юнги — игрок, и он рисковал не только жизнью и продырявленным карманом, но и ещё подвергал опасности и сестру, и мать.       Джувон бы рванула и под запал забила руками и ногами по огромной металлической поверхности, умоляя вернуть брата к себе, к своей семье, в свой дом, чтобы прийти к общему решению и сделать друг друга счастливыми, но такого не бывает даже в сказках. Поколебавшись с несколько минут, она порывалась идти на подмогу, то шурша ветками, то оставаясь в засаде. Всё-таки лучше было бы отсидеться ещё некоторое время, чтобы без подозрений сказать пароль и войти в подвал.       Впустят ли её? Ведь казино, а тем более подпольное, — вещь разборчивая. Лишние лица, не вызывающие никакого доверия, способны повредить игрокам. Пусть ей неполных двадцать один год, в которые люди должны цвести, а не чахнуть, но лицо всё равно производило впечатление как подростковое, и тем более в нём азарт вряд ли читался. Попытка не просто пытка, а очень даже наказание, особенно в таких сложившихся обстоятельствах.       Она проверила в карманах деньги, достаточно ли их было, чтобы «сделать ставку», и в её кошельке находилось двадцать тысяч вон. При подсчёте купюр у Джувон отлегло от души, но вера в свои силы так и не приходила. Так оно и должно быть по человеческой природе по правилу инстинкта выживания: как остаться невредимым после встречи с невероятной громилой.       Нет времени на войны с удушающим отчаянием. Уж лучше Джувон пойдёт напрямую и покажет, кто есть кто, но она планировала и морально готовилась к роковым ошибкам. Чувство, которое двигало ею, было несравнимо с другими, существующими на этой Земле. Слёзы потекли при прокручивании воспоминаний счастливого прошлого, оставшегося только на фотографиях да в памяти. Она до сих пор вспоминала года, где здоровая мать с румяным от плиты лицом обнимает тёплыми руками маленькую девочку. Слезинки начали щипать уголки глаз при представлении брата, ещё учившегося в школе. Этот мальчик, добрый и в меру язвительный, ни за что не смел бы бросить её, будь это простуда или разборки со школьными обидчиками. Три кирпичика в прочной крепости семейных уз ни за что бы ни рассыпались, если бы не страшная беда пришла к ним в виде разрушающей бури.       Пугающий ветер только снаружи, и укрытие от него — погрязший в пороке покров подвала.       Джувон вышла из засады и встала у дверей злополучного места, готовая практически к всему, но только к удаче. Если что-то с ней случится, то это дело чести, а не трусости.       Зажатый против воли расслабленных пальцев кулак постучал по двери. Коротко стриженые ногти невыносимо впивались в ладонь.       Грубые и шаркающие шаги заставили девушку онеметь. Она уже представила, как её душат или просто пинают ногами до смерти за ложь, которую она сейчас произнесёт. Что можно за мгновение, отделявшее её от момента решения до встречи с охранником, надумать, добавляя к этому красок? Разве кто-нибудь другой, даже самый бесстрашный человек на свете, смог бы проглотить все эти отходы и не подавиться? Джувон закрыла глаза в ожидании своей участи.       Скрип.       — Ты кто вообще?       Она, не открывая глаз, просто всунула в руки охраннику все двадцать тысяч вон, которые у неё только были, и решительно произнесла твёрдым женским голосом:       — Трамплин.       Но охраннику было всё равно: он пересчитывал предложенные купюры снова и снова, будто бы боялся ошибиться. Потом тот пугающий человек оторвался от пересчёта и уставился на Джувон. Скорее всего, из-за темноты он плохо видел её лицо, а нарочно огрубевший голос обманул его внимательность. Он долго изучал её всю: начиная от макушки и заканчивая ногами.       — Ты кого-нибудь здесь знаешь?       Джувон будто бы током ударило. Она терялась, подбирая слова, что сказать и не быть пойманной фатальным проколом. Руки, засунутые глубоко в карман куртки-толстовки, задрожали, глаза продолжали хаотично двигаться, дабы не встретиться с другими. Девушка повернула голову немного вбок, но приказывала самой себе хотя бы смотреть на верзилу искоса, но при этом не нагло и без доли агрессии.       — Ты чё, глухая? Кого ты здесь знаешь?       — Мин Юнги.       — И кем ты ему приходишься?       — Знакомая по наркоте, — бездумно сказала Джувон, удивившись своему правдоподобию. Пусть диалог складывался не слишком естественно для правды, но она выдавала последующие ответы без запинки, что играло ей на руку. — Да так, ничего интересного. — Для большей театральности она отмахнулась, показывая, что это вовсе не его забота, и она пришла сюда только оставить свои последние деньги, и нечего мешкать попросту. — Это наши дела.       — Ясно, почему сюда приходит каждый день. Затрахал сюда тащить разные женские побрякушки и уходить ни с чем, устраивая напоследок дебоши.       «Так вот почему мама неделю назад расстроилась, когда не увидела в шкатулке золотые серьги и цепочки. И та гематома на животе Юнги не просто так», — подумала она, уже входя в помещение и на ощупь идя по стенке, чтобы не упасть при спуске по лестнице. Слёзы лились от стресса, и Джувон не находила редкий ключ, который бы смог закрыть чувства, отсоединить её от волнений, совершенно не нужных в глуби царства азарта. Охранник шёл за ней следом: мало ли, что эта девчонка способна выдурить. Она понимала, что его опасения могут подтвердиться самым неожиданным для неё способом, поэтому единственный правильный путь — вести себя настолько естественно, насколько она умеет, и пусть никогда с такой надобностью не сталкивалась.       Когда она дошла до зала, охранник постоял возле неё, напоследок посмотрел на неё противными мелкими глазками, удалился наверх сторожить вход и ожидать других игроков. Теперь уже Джувон могла вздохнуть.       Но с облегчением ли?       Игральная комната оказалась на редкость очень мелкой: в помещении скромно умещались лишь пять автоматов, четыре карточных стола, повидавших виды, и пару других игрушек, названия которых Джувон едва бы вспомнила. Её мало интересовала обстановка подвала после того, как она сразу увидела Юнги за самым дальним, неприметным пятым столом, находящимся в отсыревшем и заплесневевшем углу. Задумчиво наблюдавший за ловкостью чужих рук, Юнги выкладывал одну карту за другой и сильно ругался, когда его фишки забирали в большую кучку. Это было так похоже на него в последнее время: любые падения он переживал буйно и с излишней эмоциональностью. Он получил от самого себя звонкую оплеуху как наказание за рассеянность. Сердце Джувон повторно сжалось. Категорическое непринятие неудач и потерь. Стремление отыграться любой ценой уже с давних времён втягивает в водоворот разврата. По стойкой привычке Юнги повторял ставку, положив на стол разорванную цепочку и блестящий при холодных лампах кулон. Она узнала свои украшения и до сих пор отказывалась доверять собственным глазам, узнавать реальность вокруг, ведь она не смела даже мечтать связываться со страшным мужчиной, чтобы увидеть пропащего брата. Да кто будет вообще об этом думать, если только не примерять ситуацию на себя после просмотра новостной ленты?       Если и существует ящик Пандоры, захороненный внутри человека, то вот что: Пандорика открыта. Со всей свирепостью она надвинулась к сидящим, включая Юнги, сконцентрированным исключительно на игре. Они были настолько увлечены процессом, что игнорировали громкую поступь ботинок.       — Юнги-о-оппа-а-а! — закричала Джувон на всё помещение, отчего все присутствующие оторвались от занятия и посмотрели на неё.       Юнги оторвался от карт. Он отодвинулся на стуле в самый угол, не отрывая взгляд от Джувон. Юноша громко и сбивчиво задышал и ловил воздух ртом, когда через нос стало трудно. Не успевшие высохнуть волосы слипались в острые пряди, и этот вид делал Юнги неказистым. Какая-то жалкая девчонка разрушила его единственное место, где он мог просадить деньги вместо их тяжёлого заработка. Юнги — весьма остёр на язык, так что послать к чертям не стоило никаких трудностей. Но Джувон надеялась и ожидала, что к нему придёт озарение, он встанет из-за стола, подойдёт к ней и выйдет отсюда совсем другим человеком. Но мечты остаются только мечтами, как бы мы ни хотели справиться с навалившимся грузом несправедливости.       — Девка, ты вообще кто? — Юнги завертел головой в поиске кого-то. — Откуда она знает моё имя? Я лично её впервые вижу! Ачжошши! Ачжошши! Почему вы впускаете непроверенных людей? Ачжошши!       Ошарашенная высказыванием Джувон чуть ли не оступилась. Она бы даже упала в обморок на пол, но вовремя упёрлась рукой об соседний стол. Перед ней весь мир кружился, а люди смешивались между собой в размытых мазках уродливой картины.       — Оппа, — тихо прошептала она себе под нос, держась за место, где закололо, — что с тобой стало…       — Ты кто вообще? — спросил мужчина престарелого возраста: такого было грех назвать зрелым или даже пожилым. Джувон развернулась в его сторону: он сидел за тем столом, который она качала. Его проволочные очочки с мелкими линзами ослепительно переливались, будто бы его глаза были выколоты, так как из-за бликов их не было видно. — Кто эту малолетнюю шлюху вообще впустил?       Молчание.       — Что вы сказали? — внятно, разбивая каждое слово в предложении на отдельные части, пренебрежительным шёпотом произнесла Джувон и стала выпрямлять спину. Сбившееся дыхание мешало говорить связанно, из-за чего она акцентировала на каждом слоге. — Ма-ло-лет-ню-ю шлю-ху?       Но старик не прекратил на неё нападки, и из-за них потянулся людской гул.       — А кто ты такая? Шалава! Раскричалась! Вызовите охранника, здесь ненормальная! Юнги, что за суки к тебе приходят непонятные? Я разве для этого тебя на улице поймал за руку?       Джувон, не совершая никаких лишних движений для привлечения внимания, тяжко вздохнула. Она повернулась в сторону входа и сделала пару шагов к лестнице. Люди продолжили свои дела, уже сразу позабыв про существование ненормальной девочки. Главное — ставки и фишки, а уже потом непонятные людишки, ввалившиеся в частное пространство. Наглая одержимость завладеть и вечно проглатывать поражения отключила их от внешней среды, а вместо их извилин — всего лишь сцепление закрученных в трубочку карт.       Оглядываясь через плечо и убедившись, что никто за ней не наблюдал, она тут же рванула к старику и с грохотом толкнула его со стула. Удар смягчился благодаря рядом сидящей добротной женщине, которая от неожиданности вскрикнула и вспрыгнула со стула, из-за чего старик потерял точку опоры и скатился на пол. Джувон не понимала, что сотворила прямо сейчас. Какая-то непонятная жажда, появившаяся после нажатия спускового крючка — лишь только при упоминании имени Юнги, — мотивировала её дойти до победного конца, на всеобщее обозрение потрясти его за шкирку и по возможности выбить зубы, позабыв, какой страх она испытывала перед леденящим кровь охранником.       Старик кряхтел, призывая несдвинувшихся игроков помочь ему встать, но никто не смел шелохнуться. Он предпринимал счётные попытки подняться и удержать весь вес на одной руке, как тут же снова ударился головой об другой стул.       Джувон подошла к старику вплотную, громко цыкнув. Не успела она сделать ещё один шаг и наклониться, упёршись руками в колени, как тут же её за плечи кто-то грубо схватил и потащил назад:       — Джувон! Джувон! Что ты, блядь такая, делаешь?! — орал благим матом Юнги ей в ухо.       Она металась и вырывалась из цепкой хватки, как дикий зверь, случайно пойманный в капкан. Понимание произошедшего стрельнуло ей в голову, и девушка широко распахнула глаза. Пальцы Юнги сильно вонзались в её плечи, а перекрещенные на ключице руки чуть ли не душили. Она неутомимо отпихивала его локтями, кое-как изворачиваясь в зафиксированном положении. Как бы Джувон ни просила её отпустить, Юнги был непреклонен к ней.       — Разве ты не видишь... что ты делаешь... со мной?! Насколько разум... опьянён лёгкими деньгами... уходящими из рук просто так?! Дурак!       — Кто просил вообще тебя сюда приходить, а? Кто?! Сука!       — Так ей, так ей! Охранник! Охранник! — подтрунивал Юнги старик, уже успевший встать и сесть на своё прежнее место, опираясь на трость. — Охранник!       Старику не пришлось долго ждать помощь, потому что охранник уже явился тут как тут. В руках вертелась массивная дубинка. Юнги сразу отпустил Джувон и оттолкнул её к стене, показывая свою непричастность к заварушке. Громила направился прямо к нему, но Юнги успел увернуться от взмаха орудием, чуть не подставив голову как предопределяющую мишень.       — Ты опять устраиваешь дебоши? Поймаю — шкуру спущу, ты, постой! Стой, кому сказал!       Юнги схватил за руку Джувон и потащил вверх по лестнице, не разбирая дороги и спотыкаясь об ступеньки и чертыхаясь каждый раз, когда его сестра тянула его назад из-за разницы в скорости бега.       Достигнув выхода, Юнги натужился, чтобы поднять засов, и всей массой тела навалился на дверь. Джувон оглядывалась: погоня не переставала набирать стремительные обороты.       Она не могла отдышаться и вздохнуть хотя бы немного, а воздух отказывался заглатываться даже ртом. Девушка не смела споткнуться, чтобы не совершить плачевный промах, и увеличивала скорость.       Мольбы небесам теперь были полностью бессмысленны, потому что всю свою веру она потратила в начале плана.       Джувон не выдержала его прыти: их руки рассоединились.       Юнги успел завернуть за угол какого-то дома и куда-то юркнуть. При повороте она нигде его не обнаружила. Боковым зрением она увидела манящую к себе руку и шмыгнула следом в подъезд — и затем снова пробежка по лестнице до самого середины дома. Силы двоих уже были на исходе, и это всё по тому факту, что они — люди, хоть пусть и запутавшиеся, но всё же живые и требующие определённые условия для их возможностей.       Юнги подошёл к загрязнённому окну, стёр накопившуюся пыль и наблюдал за улицей через очищенную рукавом поверхность. Джувон без сил упала на холодную плитку пола.       Она находилась в жутком припадке: её качало из стороны в сторону, держала себя за голову, не прекращая попытку остановить неуправляемую трясучку. Чтобы утихомирить это страдание, она хотела закричать как можно громче, до сипоты в горле, но надменный взгляд Юнги, который она была способна узнать даже в ночи при слабом освещении, падающем на лестничную клетку, остановил её. Он даже не пискнул, будто такие погони вошли в привычку, и продолжил дальше наблюдать за происходящим, плотно поджав губы и не колыхнувшись.       — Вернулся обратно, — констатировал факт он и сел на подоконник, удобно располагаясь во весь рост и устраиваясь на откосе.       — Оппа, что ты наделал… Что ты наделал, оппа… Оппа… — надрывалась Джувон, не стирая запястьями слёзы, а наоборот, больше размазывая.       — Потом поговорим, когда пойдём домой. — Юнги знал, как усмирить сестру хотя бы на минуту, чтобы она перестала задавать не подходящие на данный момент вопросы. Ему была необходима тишина. Она же не осмелилась ослушаться.       Джувон больше ничего ему не говорила вплоть до взлома чёрного входа, лишь только под нос бубнила раздражающее: «Оппа, за что?»

***

      — Из-за тебя я вообще забыл цепочку с кулоном! И на что мне прикажешь идти играть? — Юнги продолжал отчитывать сестру за привычку совать свой нос не в свои дела.       — Я не понимаю, почему ты выбрал такой путь? Мы могли бы пойти работать, я бы забыла про учебу на некоторое время, а не рисковала и отдавала последнее! Почему бы просто не сдать в ломбард украшения или просто придумать что-нибудь? — Джувон стояла стойко на своём, упорно доказывая, что она ответственный человек и готова принять на себя все удары, которые заготовила ей жизнь. После сегодняшнего вечера ничего не оставалось, как идти внаглую несмотря ни на что. Стеснительность и доброжелательность не выручат в серьёзных вещах, где нужна холодная голова, а не горячее сердце. — Ты взрослый парень, ты наша надежда! Но ты просадишь её без зазрения совести!       — Без зазрения совести?! Совести?! Ты, малявка, как ты вообще смеешь нести такую чепуху, о смысле которой даже не догадываешься? Я до сих пор не могу понять, как ты смогла меня взять и провести за нос сказками про подружку и ночёвку, — эмоционально проговорил он, затем понизил голос до шёпота, полного гнева: — да мне и плевать, если честно. Больше всего меня интересует, как ты догадалась своими птичьими мозгами, где я и что я? — Тон перестал быть вспыльчивым: — Ты что, подслушивала?       — Кто этот старик?       — Он поймал меня и предложил немного заработать.       Джувон уже безостановочно ревела. Она хотела припасть к груди брата, но он отстранился от неё, и девушка еле-еле смогла сдержаться на ногах и не упасть лицом в набирающуюся под дождём лужу.       — Ты ревёшь и выглядишь жалко. Сама по себе жалкая. Ненужная, глупая, мерзкая обуза в жизни. Я ненавижу тебя! Я ненавижу вообще даже видеть тебя здесь и сейчас! Слышишь? Мелкая сучка! Ты неприятна мне и вызываешь только бесконечное отвращение. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы всё сделал, чтобы ты не родилась, хоть бы остановился трахающихся родителей.       — Как ты вообще смеешь так говорить?! Тебя отец видит! — Она прикрыла рот ладонями и подняла голову на небо, мысленно извиняясь за дерзкие выходки брата-скептика. — Юнги, пожалуйста, останови-и-и-ись! Оппа, что ты наделал… Почему ты меня так ненавидишь? Оппа...       — Я что тебе сказал?! Заткнись! «Джувон, Джувон, милая девочка Джувон!» Тьфу, аж противно стало, — передразнивал Юнги и корчил рожицу, яро жестикулируя. — Да что так к тебе мать прикипела? Потому что ты младшая, ведь так? И не смей отрицать, что ты на переднем плане.       — Мать тебя тоже любит, глупое ты отродье, — не сдержалась она и стала высказывать всё, что накипело, — неблагодарная сволочь! Ты, Юнги, та ещё сволочь! Ведёшься на всякую херню, а потом делаешь нам только хуже!       Щёка неспешно засаднила после удара кулаком. На пальцы капали дождинки и, уже смешавшись с кровью с подушечек, падали на землю.       Юнги развернулся на носках кроссовок, напоследок кинул через спину, чтобы не смотреть в глаза:       — Только попробуй за мной побежать, и я тебя убью голыми руками, — и двинулся вперёд в неизвестном направлении, оставив Джувон наедине с собой и одинокими заброшенными высотками.       Джувон, превозмогая слабость, сковавшую её и так ватные от усталости ноги, не удержалась, запнулась об камень и упала в треклятую лужу. Она была унижена и не меньше оскорблена, но всё-таки человеческий лимит возможностей плевать хотел на инстинкт выживания — да и не в инстинкте дело.       Юнги скрылся за горизонтом.       Теперь она осталась одна, совсем одна под покровом ночи, которая скрывала ещё большую опасность. Кулак сжимался каждый раз, когда девушка пыталась ползти. Энергия была высосана из неё окончательно, и только от Джувон осталась оболочка с мясом, кровью и костями.       Рубец на щеке не так страшен, как крест, поставленный на доверии. Не так смертельно упасть лицом в грязь буквально, как намеренное желание втоптать в неё. Не так печально остаться в окружении страстей одной на время, как остаться покинутой и вызубрить наизусть, что никто на помощь не придёт.       Джувон распласталась в воронке. Ей казалось, что галлюцинации настигли её в неподходящий момент: она заметила краем глаза, как кто-то смотрел на неё из кустов, и испугалась ещё больше, подумав об охраннике. Но ей уже было настолько плевать, что ничего не видела плохого в скорейшей кончине, лишь была бы быстрой и безболезненной. Силы были потрачены на самую бесполезную борьбу в её жизни.       Изгалявшийся ветер расчёсывал порывами-гребнями кусты: вероятнее всего, не только он один хулиганил, разбирая руками ветки, бьющие в лицо.