Добро пожаловать в новый мир

Плейлист: G-Dragon – 삐딱하게 (Crooked) Arma Dre – Angst       Не сказать, что Юнги был уж таким бессердечным сорванцом, думающим лишь только о своей персоне. Чувствовал он настолько скверно, что не смог ночью уснуть: скамейка на автобусной остановке казалась жутко неприятной и неудобной, хотя ранее такого не наблюдалось. За это она ответила, теперь лежит перевёрнутая. Он был уверен, что поплатится за свои слова. Эта кара будет справедливой по отношению к нему. Ему страшно было вспоминать все те грязные слова, сказанные не от чистого сердца, никак не им, а руководящим внутри него чёртом. После каждого промотанного эпизода вчерашнего он ударял себя по лицу и приказывал думать, что делать дальше, не давая себе спуску. Как бы Юнги ни пытался проанализировать прошлые события, начиная с трагичной новости об операции, стоящей больших денег, и доходя до своих дней, он не считал себя виноватым, раз выбрал, как выразилась его сестра, «лёгкие деньги». Укор впивался ему под кожу миллиардами иглами лишь при воспоминаниях, от которых Юнги был готов себе голову снести, если не меньше.       «Я не виноват, я пытаюсь вытащить всех. Разве меня можно считать мусором лишь по той причине, что я стараюсь выдавить из себя последние соки? Безрассудство! Глупая, глупая, глупая мелкая Джувон, которой всё вечно неймется кого-нибудь поставить на путь истинный. Прям как наш отец, как говорит мама. Гены пальцем не раздавишь».       Юнги не решался позвонить ни матери, ни Джувон: он был уверен как никогда, что сестра всё сообщила и теперь обе его ненавидят. И что говорить? Это вполне адекватная догадка, основанная на крышесносящих аргументах. Ни больше, ни меньше, просто пустота окончательно заглотила заметавшегося в душевном пожаре парня. И после такого не то что жить не хотелось, а волей-неволей Юнги мечтал исчезнуть из памяти всех людей и мест — если бы те умели хранить информацию о человеке, — чтобы не упоминали его недобрым словом, которое, откровенно говоря, заслуживал сполна и вполне справедливо.       А ведь он действительно недолюбливал эту девчонку в тот день, даже подавлял свой животный порыв прижать её к стене и разорвать глотку. Он был готов умертвить её за то, что она действительно не понимала истинных мотивов его поступков, что он снова остался непонятым. От недосказанности нельзя просто так избавиться, когда уже заранее известно, что его никто не поймёт. Только от этой горькой правды он лишь вскипал и порывался всё, что не так стоит, перевернуть вверх дном. Юнги даже от досады позабыл про золотые украшения, ставшие ему дороже младшей сестры. Он усмехнулся и продолжил шагать по залитой заспанным солнцем безлюдной улице, прислушиваясь к самой ужасной песне птиц за всю историю благодарного слушателя в его жизни. Мир, прекрасный и многогранно дивный, кажется неистово немилым, когда ты сам порождение зла.       Ненависть переполняла его с макушки до пят и выливалась через пинания попадавшихся под ноги примятых банок и камушек. Только возникал один-единственный вопрос: как исправить и вернуть невозвратное?       Ничего хорошего этот день не предвещал, замаянный Юнги уже об этом знал наперёд. Вечная рутина уже предопределена только одним выражением, описывающим это состояние: всё как всегда, не были и никогда не произойдут изменения в лучшую сторону, только возникнут ухудшения.       В конце узенькой улочки играли ребята в догонялки, беззаботно резвясь и ловя друг друга за полы расстёгнутых курточек. Косички девочки, выделявшиеся бантиками цветом фуксии, разлетались в разные стороны от каждого прозорливого поворота. Мальчик, запыхавшийся и пытавшийся не сдаться в салочках, не отставал и был напористее прежнего. Девчачья фигура будто бы испарялась с одного места в другое, так как подобный бег невозможно назвать просто быстрым.       — Чонмин-а, не надо так издеваться над сестрой! — Из арки выбежала женщина на каблуках, из-за чего её походка казалась крайне нелепой и неуклюжей. При виде неё дети разбежались кто куда: девочка ускакала в арку, кривя незадачливые рожицы и что-то показывая пальцами растерявшемуся мальчику, и брат тем временем бросился наутёк от взрослого. — Я тебе что сказала, сорванец! В садик быстро!       В груди Юнги что-то ёкнуло.       Сначала исчезла девочка, потом за ней убежал мальчик, и теперь уже их мать так же неуклюже принялась догонять непослушных детей. В голове возникали обрывки воспоминаний о тех далёких моментах, где ни он, ни его горячо любимые мама и сестра не знали беды и уживались сначала вчетвером — хотя дети отца не помнили вообще, а судили о нём исключительно по вовсе не подробным рассказам матери, — теперь уже втроём, обустраивая своё уютное гнёздышко сами. Испарившаяся семейка настолько напомнила его самого в детстве, что он даже тяжело вздохнул и ущипнул себя за кожу, обтянувшую жилы, тыльной стороны ладони, чтобы ничего им вслед не крикнуть обидного: мало ли услышат. Его душила чёрная зависть.       — Неловко наблюдать за такой картиной, не правда ли? — Чья-то рука легла на плечо смотрящего вдаль Юнги, и юноша подпрыгнул на месте, разворачиваясь. — Не пугайся, что ты так-то бурно реагируешь…       Перед ним стоял мужчина не такого уж высокого роста, выше Юнги на полголовы. Это было удивительно для него, ведь он мало кого встречал из низкорослых с таким грубым, басовитым голосом. Почему-то Юнги казалось, что стоящий перед ним мужчина был либо одногодком, либо даже моложе его на незначительное количество месяцев, а то и лет, и всё из-за роста вопреки тембру. Губы незнакомца складывались в мягкую улыбку. Лицо лоснилось на свету, точно пластмассовое, и бликовало. Черты ослепляло наглое солнце, поднимавшееся всё выше и выше яркой точкой, но что-то общее, пусть и в целом размытое, определяло относительный возраст молодого человека. Странно сидящее на тонюсеньких плечах пальто выглядело красивой мешковиной, но почему-то придавало этому стану особенную, но нелепую грациозность, которая делала молодого человека интересным в плане внешнего вида. Между разошедшихся полов верхней одежды слепил глаз именно цвет костюма, сшитого из атласной ткани в чёрно-фиолетовую полоску. При первом оценивающем взгляде Юнги ухмыльнулся и ничего не ответил, дожидаясь последующих действий незнакомца. Пусть даже возраст и был для них относительно общим, но сами они далеко разнились уже с первых сравнений, начинавшихся с одежды.       На фоне потихоньку умолкали детские крики, и на дворе настала мёртвая тишина.       — Я спрашиваю, неловко-то наблюдать за такой картиной? — Молодой человек оскалился и не по-хорошему прищурился, стреляя маленькими глазками в Юнги. Его крупные, как яблоки, щёки подпрыгивали от расходящихся уголков губ. — А отвечать за последствия поступков когда начнём?       Юнги совершенно растерялся и не нашёл, что ответить. Он только сделал взгляд холоднее.       — И кто ты? — спросил он, недоверчиво окидывая взглядом всю тщедушную фигуру.       — Уж не знаю, говорить или нет, ведь правду скажу — обзовёшь психом, совру — будешь допытаться, какая же у меня цель к тебе. — Речь незнакомца варьировалась от простодушия до веселости, и наоборот, совершенно разозлив и так несчастного Юнги.       — И? — сказал Юнги, скривив лицо в пренебрежительной гримасе и отойдя немного в сторону. Незнакомец до сих пор оставался в поле зрения, но его ничуть это не коробило, а даже слегка забавляло. — Ты нездешний. — Юнги неприлично указал пальцем на его грудь, чтобы дать понять главную причину подозрения — его одежду, отличающуюся от стиля района.       Незнакомец молодцевато присвистнул и подмигнул. Его поведение нельзя было сопоставить со щегольски подобранным гардеробом. Юнги не мог понять, что этим самым добивался непрошеный гость и почему его первые слова были именно таковыми.       — Я, Юнги-щи, ещё какой здешний. Ты просто ещё не догадываешься, насколько я тут прирос не только корнями, но и ещё чем-нибудь похлеще… Но, в принципе, тебе это не понять, но для всех нас это важно.       — Э? — Какая-то неведомая сила сразила наповал и вывела из шатко-ветхого равновесия Юнги, и его, казалось бы, больше ничем не удивишь, но тут сам по себе напрашивался вопрос: — Ты меня знаешь?       — Нет, — оправдывался тот, — но одновременно да.       — В смысле? — Юнги уже начало не нравиться это сумасбродство и полное отклонение от ответа. Он сомневался в стабильности психического здоровья его собеседника, хотя сам считал себя полностью больным на голову практически несколько часов назад до наступления утра.       Странный юноша пропустил слова мимо ушей и продолжил свою мысль:       — Ты знаешь, что тебе снилось два дня назад?       Юнги фыркнул и прикусил щёки, чтобы не сорваться закричать на безумца. Вряд ли он хотел испытать свою силу воли на прочность и сдержать свой непредсказуемый, лёгкий на расправу кулак. Ему было интересно, как ещё незнакомец выразится.       — Позавчера, а именно седьмого ноября две тысячи пятнадцатого года, ты лёг спать после очередного проигрыша в карты. Совершенно ни о чём не догадываясь, ты провалился в сон и никак не мог знать, что тебе приснится больница, в которую ты попал с вывихом правой руки. — Чудак сделал жест пальцем вокруг локтя, чтобы обозначить обмотку бинтом. — Доктор Кан, полностью недовольный новым поступлением больных, тем более агрессивных и плюющихся в лицо, сказал медсестре про назначенную операцию.       Юнги ничем невозможно было поразить по своей натуре, потому что был тем ещё скептиком, но сказанное, будто ток, ударило его, и он затрясся. Душа отделилась от тела, отчего внутри всё сжалось от холода. Слюна скапливалась во рту и никак не проглатывалась, вставая в горле большим комом. Он начал вертеть головой из стороны в сторону, чтобы увидеть кого-нибудь рядом, даже не зная, почему так бурно отреагировал.       «Невозможно! Это просто, чёрт возьми, невозможно… Именно позавчера мне снился сон, где я попал в больницу и разговаривал с доктором Каном. И медсестра была такая, с красной брошкой, приколотой на рубашку, и ещё эта краснота просвечивалась сквозь больничный халат. Что за хуйня, блядь?»       — Ну, доктор Кан был старичком специфичным, согласись, пожалуй: он сбривал волосы напрочь и одевался в очень грязный халат, не то что медсестра с красной брошкой. Чистая тонкая ткань, с любовью выстиранная, и это надоедливое красное пятно. Будто в грудь стреляли, да?       И тут Юнги невольно сделал шаг назад, качаясь. Пот прошиб не только его лоб, но и всё щупленькое тело, поэтому не только внутренний холод щипал его через продуваемую куртку. Уста немо проговаривали слова, понятные только лишь ему. Складывалось ощущение, что его голос поменялся на простой воздух. Даже если бы мог сказать хоть что-то, то это была бы не очередная грубость, а вертящееся в голове: «Не может быть».       — Когда медсестра назвала цену за операцию, ты завыл белугой и кричал про мать. Ты отчётливо помнишь синюю простынь, которую ты так сильно сжимал всё это время. Тебя пытались усмирить, но ты, как известно, не из робкого десятка: твоя нога угодила какому-то очень смуглокожему интерну, а также медсестра тебе что-то вколола. И, кстати говоря, ты ничего не помнишь, кроме последнего слова перед тем, как закрыть глаза: «Молчать!»       — Подожди, подожди! — запричитал Юнги, уже не обращая внимания на то, как он должен себя вести при недостоверных лицах, — как ты узнал? Кто тебе сказал? Про мать, про мой сон… Я… знаешь, я ведь… — Он знал, что сказать, и куча слов вертелось на языке, но косноязычие не проходило ещё долгое время. Юнги выражался обрывочно, как мог: — Ты же не мог залезть в мои мозги!       Незнакомец засмеялся пуще прежнего и забил ладонью по колену. Теперь уж точно его внешний вид с мутным ребячеством резонировал. Сердце Юнги вырывалось из сети переплетённых между собой вен и артерий.       — Я не мог, — пытался успокоить его незнакомец, — но Пульгасари ещё как мог, уж поверь мне.       — Стой! Что за Пульгасари?!       — Но ведь ты должен знать, кто это, а? Тебе как корейцу должно быть очень стыдно не знать, кто такой Пульгасари! — Он сделал яркий акцент на местоимение «кто». — Давай-ка глянем, что у нас по программе! Дальше, а именно в 03:46, как сейчас помнишь, ты проснулся и сразу потёр глаза. Деньги, мать и операция не оставляли тебя в покое даже ночью. Дело в том, Юнги-щи, что ты не сразу проснулся: после укола ты видел лишь пустоту, причём долгое время сна, и уже затем ты проснулся от яркой вспышки. Разве это не так? Это Пульгасари высасывал дурной сон, точнее говоря, он его съел, вырезал твой кошмар, оставляя пустоту. Твой мозг включил фильм, но эту часть просто убрали, а твой разум до сих пор ничего не понял, поэтому пробуждение настало не сразу. А он-то, Пульгасари, так за окошком сидел, преспокойненько пожёвывая арматуру, которую нашёл среди клумбы… Нашли, куда выкинуть! Ну, а кто же о природе будет заботиться? Кстати, меня зовут Ким Тэхён, просто Тэ-Тэ, а ты не представляйся, не представляйся, не утруждайся!       Юнги вонзал медленный взор в беспокойное выражение лица Тэхёна. Он был не просто вовлечён в рассказ, но и был ошарашен настолько, что потерял дар речи. До сих пор оставаясь сосредоточенно застывшим, он попятился, наблюдая за туманной улыбкой. Юнги у себя интересовался, не кто такой Тэхён, а что он такое. Не до конца ясная история, как-то связанная с мифическим существом Пульгасари, не смогла донести всю суть мистического явления. Дело в том, что свои сны он никому не рассказывал, тем более так детализировано и без малейшего искажения. Юнги оставалось лишь только задать ещё один вопрос:       — Расскажи ещё, чтобы я тебе поверил.       — С удовольствием! — захлопал в ладони Тэхён, а затем их методично потёр, приготавливаясь к новым чудесам в решете. — Первого ноября тебе приснился огромный зелёный луг. Он был солнечный, прекрасный, великолепный, как это замечательное утро…       — Заткнись! Продолжай! — закричал Юнги, едва замахиваясь на рассказчика. — Продолжай! — Его глаза горели не от любопытства, а от шокирующей способности рассказывать сны. Скептицизм куда-то успел испариться, и вместе с юношей, поражённым шоком, осталась из ниоткуда появившаяся вера в сверхъестественное. Чтобы отбросить это предположение, он решил вывести Тэхёна на чистую воду. — Всем когда-то снился зелёный луг, не розовый же!       — И этот луг был... ну... не совсем зелёным, потому что сквозь высокую траву виднелась оранжевая спина в чёрную полоску… Угадай, кого же? Тигра! Когда тигр настиг тебя, ты снова проснулся не сразу: чёрная пустота входила в часть твоего сна и была концовкой. И снова угадай, что же это могло быть! Ты пару раз падал, а также поднимался, и всё стремился прочь, прочь, прочь, искал выход, искал конец этого луга, но твои надежды моментально рухнули. Помнишь ли ты этот сон, Юнги-щи? Сны – это отвратительное, очень мерзкое дело. Ты мечтаешь о покое, где лишь тишина и нет криков, где нет места дневному свету, как этому, нет места исцелению, пусть ты его судорожно ищешь и цепляешься за него.       Юнги не удержался на ногах и плюхнулся на землю. Он с кряхтением попятился, смотря снизу вверх на улыбчивое, всё так же искрящееся лицо Тэхёна. «Этого просто не может быть, потому что такого не бывает!»       — Ты, верно, какой-то очередной маг, экстрасенс, колдун, непонятный мифолог? Кто тебе заплатил, чтобы показывать фокусы? Может быть, тебя прислали с подпольного, а ты решил меня довести? Как у тебя это получается? Старикан Седжун, да?! — В голове Юнги вертелся только один знак вопроса, если только он не занял целиком его мозг или не стал им, размозжив изнутри черепную коробку. Кровь, стучавшая у висков, оглушала быстрым течением, будто бы в организме собирался тайфун. Цепкие мурашки стянули его кожу, и утренний холод мучил больше положенного, замораживая Юнги.       — Мифолог? А мне это нравится, даже получше звучит всяких колдунов и прочих. Знаешь ли, мы недавно одного колдуна так замочили, что он отдал нам все свои прибамбасы, и Хаечи их поджигал, чтобы наесться…       Глаза Юнги полезли на лоб от новых ненормальных выражений. Юноша полностью убедился, что перед ним какой-то псих, гипнотизёр или ещё кто-то, который совершал манипуляции над ним и повторял выложенное жертвой. Но как Юнги мог сопротивляться и понимать всю ситуацию во время гипноза? Неужели он и сам сошёл с ума?       — Что. Ты. Такое?! — Его глаза интенсивно заморгали не от желания развидеть, а от элементарного сразившего нервного тика. Пальцы застучали по асфальту, как не свои, а голова затряслась. Зубы стали отбивать чечётку от гуляющего под лёгкой курткой ветерка. Юнги от греха подальше пополз назад. Подошвы кроссовок неприятно скрежетали по земле, а ногти царапали неровную поверхность, отставая от пальцев и рассоединяясь до боли от кожи.       Тэхён подошёл к нему и жестом попросил замолчать. Когда он нагнулся к Юнги, его лицо было лучше видно в тени. Он был даже моложе, чем Юнги думал, но морщинки, появлявшиеся при его хмуром взгляде на лбу, делали его солидным. Сейчас куда-то блаженная улыбка, которая так выбешивала Юнги, исчезла с впалых губ за считанные секунды: нависший взгляд из-под бровей ещё больше озадачил другого юношу, а рот слегка приоткрылся.       — Твоя единственная надежда. — Шёпот Тэхёна послужил причиной жуткой бледности Юнги. Он протянул руку, дабы помочь встать, но тот демонстративно отвернул голову, не переставая фокусироваться на нём. — Я предлагаю тебе помощь. Юнги-щи, так тебе вообще грех от этого отказываться, ведь твоя милашка-сестричка просто выбежала за тобой и не побоялась потенциальной опасности вроде свёрнутой шеи или ещё что-нибудь похлеще. Сколько ей? Девятнадцать-двадцать? Двадцать один? Наверное, как я, а может, даже мне приходится нуной, — тяжело вдохнул он, потирая виски. — Сколько ты проиграл? По общим подсчётам, около трёх миллионов вон, а они бы могли пойти как часть на операцию...       — Так ты ещё и следишь за мной и моей семьёй?! Что ты знаешь про Джувон, гад?! Так ты точно из той треклятой дыры!       — …а бедная девочка осталась одна — одна, только вслушайся! — валяться в грязной луже, под проливным дождём, с разбитой щекой и разрушенным сердечком. — Тэхён, вяло промямлив, положил руки на левую грудь и театрально вздохнул. — И, знаешь ли, она кое-как доползла до заброшенного дома, где вы прятались, и переночевала там до утра.       — Так ты ещё и шпион! Шпион, манипулятор и неизвестного рода гипнотизёр! — Юнги не сдержался и смачно харкнул в лицо Тэхёна. — Твои гипнотические штучки с моими снами тебе так просто с рук не сойдут! Я разгадал твои секреты!       Тэхён, приоткрыв рот, облизнув зубы по кругу и раздвинув тяжёлое пальто, без лишних движений достал из кармана пиджака аккуратно сложенный носовой платок и безучастно стёр текущую по щеке слюну, будто бы это были капли пота. Он не отреагировал на выпады Юнги и не собирался мстить ему всеми разными способами: Тэхён не сдвинулся ни на миллиметр и повторно протянул свободную от платка руку.       — Ха, я не доктор Кан. Я не манипулирую людьми, я только заключаю сделки, вот и всё. — Он поникнул головой и убрал влажный платок обратно к себе.       — Так теперь вообще проваливай, сделочник херов! Какие-то мудаки тебя послали, вырядили хуже клоуна и отправили из меня остальные денежки выбивать, да?! Так ты ещё и с Джувон что-то сделал?! Да я тебе как устрою вообще! — С жалобным стоном Юнги упёрся ладонями об асфальт и всеми силами старался не упасть обратно, но измотанность давала о себе знать.       Тэхён в мгновение ока схватил за руку и стал придерживать за плечи Юнги, лишившегося опоры, чтобы тот не упал на асфальт. Он сжал его ладонь крепко и придавил пальцами его костяшки. У Юнги начали трястись губы, которые так и шептали непонятные слова, до сих пор остававшиеся беззвучными. Ничего у него не вышло. Он, даже закрывая дёргавшиеся глаза и представляя себя в другом месте, пробовал по возможности проснуться. Это сон, зависший в клетках нейронов кошмар, потому что в реальной жизни фокусы не могут срабатывать настолько по-настоящему. Если он поначалу относился к Тэхёну с некоторым смешком, потом — с опаской, а сейчас поджилки тряслись только от его размеренного дыхания. Юнги даже боялся проглотить слюну лишний раз, чтобы не навлечь на себя какую-то ни было беду, ведь это действительно было не сном.       — Я спрашиваю тебя ещё раз: ты примешь мою помощь? — настойчиво повторил Тэхён. Он жадно облизывался, а в глазах промелькнула чертовщинка.       Юнги, ничего не ответив и наконец-то дождавшись определённого момента, вырвал руку из крепких тисков Тэхёна и дал дёру в неизвестном направлении. Едва ли его носки кроссовок касались земли.       Руками он подгонял себя, задавая активный темп, и уговаривал себя не спотыкнуться ни об единый камень, ни на секунду не останавливаться. Мысли не лезли в голову, кроме желания исчезнуть из этого нехорошего места, но его внимание отключилось напрочь.       Юнги пробежал несколько домов и вышел на другую улицу, но этого было мало: череда высоток и табличек с номерами пестрили перед глазами, и он по ним ориентировался, насколько далеко оторвался от Тэхёна. Дотошно подставные уличные декорации сменялись одни на другие.       Усталость приказывала перестать игру на выживание и найти какой-нибудь аварийный домишко с открытым подъездом и туда же вскользнуть по своему обыкновению. Как назло, Юнги находился на отстроенной части города, где всё было полностью отремонтировано, а подъезды были закрыты. Неожиданный прилив энергии, которой не хватало, чтобы отделать ряженого подставного, подпитывал его тело на совершение невероятных действий ради стремления перестать бояться того, во что так долго отказывался верить.       — Юнги-щи, ку-ку!       Он не просто остановился бежать, а встал, как вкопанный, и по инерции плечи занесло назад. Юнги не поверил своим глазам: в пяти метрах от него подпирал жилой дом Тэхён, по-хулигански поставив ногу на стену. Его руки полностью вошли в карманы пальто, тем самым показывая, каким Тэхён был безучастным по отношению к Юнги.       — Как такое возможно! — охнул загнанный в мыле Юнги, ошеломленно смотря на Тэхёна. Всё же до него дошло, что сны такими реалистичными не бывают, пусть человеческий мозг способен создавать всевозможные образы.       — В прятки любишь играть?       Тэхён отошёл от стены и направился прямиком к Юнги без замедлений. У Юнги чуть ли сердце не остановилось, когда он увидел франтовскую походку без каких-либо намёков на страшные намерения. Пальцы невольно сжались в кулак, чтобы нанести удар, но он понимал, что для Тэхёна это не будет уроном, а всего лишь комариным укусом. Скорее всего, он бы ни за что не смог на него замахнуться, так как его руку парализовало дрожью.       — Я связался не… с человеком? Тогда кто же ты? — снова повторил Юнги, когда Тэхён подошёл к нему вплотную, оказавшись в опасной близости между лицами.       — Я такой же человек, как и ты, только немного… продвинутый, — покачал головой Тэхён, по-чеширски улыбаясь во все тридцать два. В этой эмоции было что-то отчасти неестественное, сжимающее внутренности. — Я человек, человек, из крови и плоти, а также из костей, представь себе, — тут же окончил свою мысль он и немного отошёл от Юнги, дабы не продолжать смущать уже растерянного юношу.       — Как ты смог так сделать? Я пробежал, наверное, полкилометра без остановки, — на одном дыхании выпалил Юнги, не прерывая зрительный контакт. — То есть, хочешь сказать, что ты человек? Может быть, ты волшебник из Хогвартса?       — Давай без лишних расспросов, хорошо? Я пришёл помочь тебе.       — Тогда помоги и расскажи, где Джувон!       — Она дома, дома, не волнуйся.       — Я знаю, что ты за нами следил, но когда и зачем?       — Только мимо проходил, — чистым голосом ответил Тэхён, не пытаясь как-то выделять слова, — ну, и увидел вас, как вы ругались. Твоя сестра — прелестный человек. Не понимаю, как ты мог сказать те возмутительные слова о ней, ведь она совершенно недостойна их! — Он поморщил нос и сильно скривился от воспоминаний. — Я думаю, что ты осознал свои поступки и готов понести за них наказание. — Тэхён с серьёзным выражением лица похлопал по плечу Юнги, но потом выдавил из себя ядовитый смешок. — Шутка! Никакого наказания, лишь малю-ю-ю-ю-юсенькая сделка.       — Да что ты вечно про сделку-то твердишь! — Юнги перевёл взгляд на лежащую руку и прикусил губу. В нём просыпалась старая натура быть непреклонным несмотря ни на какие преграды. — Если ты всего лишь ночной прохожий, то откуда тебе знать про мои сны?       — Ты всё узнаешь. — Тэхён перестал улыбаться, с неким драматизмом сузил глаза и приоткрыл рот. Он склонил голову к плечу. Его некогда яркие губы мигом превратились в бледные и показались Юнги пересохшими, даже потрескавшимися, будто Тэхён несколько дней волочился под зноем жаркого солнца пустыни.       — Когда? Почему ты говоришь загадками?       Тэхён снова поднёс палец к губам, прося замолчать запаленного в гневе Юнги, который уже начал набирать обороты и повышать градус в царящей атмосфере страстей.       — Загадка здесь другая, мой милый друг, — милосердно ответил Тэхён, едва ли переходя на трепетный шёпот. — А вот и она: есть больная мать, мало денег и тут же их нету, есть здоровая, бойкая сестра. Что же хочет взамен на деньги для Юнги Тэ-Тэ? Ну-ну-ну?       — Парень, ты же блядский сутенёр, если не меньше!       — Это не так. Ты когда-нибудь видел сутенёра, который мог перемещаться в пространстве? Вот просто так? Так ещё и предлагающий на доброе дело деньги. Я не покупаю Джувон, я заключаю сделку. Это значит, что она будет длиться недолго. Твоя сестра окажется у меня только на месяц.       — Зачем?! — Крик эхом раздался внутри замкнутого пространства из высоток. — Зачем тебе она нужна на месяц?! Разве это не называется покупка? Ты за неё мне предлагаешь деньги!       — Понимаешь ли, она нам нужна больше, чем ты можешь себе представить. Ровно месяц проживания в одном месте с мальчишками и девчонками её возраста. Вы можете созваниваться даже! Шучу, не можете. Свидания, увы, обещать не могу, у нас не зона. — Шаловливая мордашка Тэхёна заметно скисла.       — Тогда почему она, а не я? — Юнги принялся одной рукой одёргивать куртку, которая от порыва ветра начала заворачиваться в уголке, причём весьма странно, и никакое объяснение не поддавалось законам физики.       — Ты не подходишь. — Тэхён полез за пазуху, попутно тяжело пыхтя, как паровоз, в поиске чего-то. Наконец-то достав довольно смятую бумажку, на которой лежали уродливые вмятины из-за неправильного хранения. Пальцы живо вынули из внутреннего кармана пальто очки и прытко надели их на массивную переносицу.       — Я на тебя в полицию подам, знай это! До сих пор не могу понять, что ты такое, но мне не нравится, как ты преподносишь информацию. — Юнги ткнул пальцем прямо в грудь Тэхёну и с ещё большей силой надавил на неё.       Тэхён поднял руки и интенсивно потряс ими. Бумажка в его руках развевалась на ветру и неприятно шелестела, отчего Юнги выхватил её и принялся с упоением изучать. На самом деле, этот лист не нёс в себе ничего ценного: он был истинно чистым, только лишь изрядно мятым.       — Ты со мной что, вздумал шутки шутить?       Тэхён поспешил исправляться:       — Для того чтобы не путаться, надо для начала спрашивать, а уже потом делать соответствующие выводы. Вечно вы все такие впервой. Ты должен её подписать.       — Подписать за что? Может быть, тебе ещё галочку поставить на всю страницу, так ещё и на обратной стороне расчиркаться? Хватит потешаться надо мной, я не железный и не побоюсь твоих новых штучек, которые ты явно заранее заготовил для шоу.       — Ты просто подпиши её, — добавил Тэхён. — Загляни в свои кармашки, пожалуйста.       Закатив глаза, Юнги всунул свободную от листа руку в карман, и его глаза скорее вылезли из орбит, чем зрачки направились под верхние веки. Он начал перебирать какие-то мелкие, шероховатые и вытянутые листочки, которые больше начали шуршать и напоминать до боли знакомый хрустящий звук. Он вынул целую пачку денег, закрепленную лентой, номиналом в пятьдесят тысяч вон, узнаваемому по оранжевому цвету. Юнги переводил взгляд с денег на Тэхёна, и наоборот. Он пытался вспомнить, как они оказались именно в его кармане, ведь вчера был проигрыш, а на деньги теперь больше не делал ставки, лишь только при нём ювелирные украшения. Здесь сыграла свою шутку судьба-затейница, столкнув его с этим происшествием, либо Тэхён придумал новый, более изощрённый способ поглумиться над ним.       — Как ты мне их подкинул?       — Моё дело — дать эти деньги, а подкинул не я. Давай заключим сделку, и таких пачек у тебя будет море, если не целый окиян! Они не исчезнут после заключения, я тебе клянусь. Тэ-Тэ никогда не врёт людям, которым нужна экстренная помощь. Если я тебя обидел, то, может, помиримся на мизинчиках? – Тэхён захлопал ресницами с глупым лицом и живо закивал головой.       Тот самый угол куртки начал ползти вниз, и Юнги это сразу почувствовал по стянутому тканью плечу. Он устремил взгляд вниз и потерял дар речи уже в который раз за этот день. Он потянулся к краю, но попытка оказалась неудачной потому, что его уколола острая боль в подушечку пальца, и непроизвольно отдёрнул руку. Юнги с залихватской жадностью заново полез в карман. Наружу опять показались оранжевые купюры, собранные в такую же денежную ленту.       — Ты не мешай ему, пока он тебе доказывает, что мы не из простого теста слеплены. — Тэхён сделал жест, будто поглаживал по длинным усам, которых и в помине не было, и принялся накручивать на палец невидимые волосы.       — Кому — ему?       — Ну, как кому? Хаечи! Только он у нас ещё маленький и не хочет пока показываться, так ещё при свете дня, сам подумай.       — Совсем с ума спятил, — покачал только головой Юнги, проводя пальцем по острым краешкам купюр. Он растерянно перекрестился с деньгами в руке. — Или, всё же, у меня с рассудком теперь не всё в порядке… И как ты тогда можешь зваться простым смертным, если ты такие вещи вытворяешь? В чём твой секрет?       — Возможно, твоя сестра после месяца расскажет и сама такому научит, — хитро подмигнул Тэхён.       — Я не знаю, что ты там собираешься делать, я тебе не доверяю! Просто забери меня вместо неё, и я постараюсь отработать деньги, если ты, конечно, их мне дашь. Я готов верить твоему бреду, лишь бы она меня простила.       — Ты не подходишь.       — Да почему?!       — Сколько мне объяснять: ты не подходишь! — Тэхён капризно топнул ногой, по-детски надув губы, словно разварившиеся манду, ставшие на удивление ярче, и протянул тут же возникшую на ладони коробочку. Он приоткрыл её: в ней находилась кумачового цвета краска, похожая на штемпельную.— Поставь отпечаток там, в самом внизу, аккуратно, потому что ты можешь своей подписью заехать на другие.       — Так ведь… надо… кровью в таких случаях? Разве нет? И какие ещё «другие»? Лист чист!       — Это у нас Европа до сих пор практикует. Они, европейцы, до сих пор злые, черти! А мы, как ясно, сохраняем свои национальные традиции и весьма-с демократичны! — громогласно объявил мигом развеселившийся Тэхён, тем самым убедив Юнги в очередной раз опасаться перепадов настроения.       — А если я откажусь?       — Ну… попробуй.       Тэхён, как и казалось Юнги раньше, был сроду грамотному манипулятору, умевшему надавить на больное и заставить кровоточить еле стянувшуюся рану, раздражая и капая ядом на глубокий порез. Но Юнги так просто не купится.       — Так вот, я отказываюсь. У тебя очень хорошо работают спецэффекты, я бы сказал. Я, конечно, поражён, что ты умеешь вводить в состояние гипноза и являешься выдающимся иллюзионистом, из-за чего вдруг ты испаряешься в одном месте и появляешься в другом. Ты хороший информатор, раз знаешь про все мои проблемы. Но ради чего ты так издеваешься надо мной и нуждаешься в моей сестре?! Я сейчас же иду в полицию. Немедленно!       — Веришь или нет, но я так и понял, что тебя придётся уговаривать другими методами, — со стоическим спокойствием произнёс Тэхён и сверкнул глазами в сторону Юнги, скрестившего руки на груди.       Юнги почувствовал, будто что-то цепкое и острое впивалось в локоть, обхватив его чрезмерно неприятно, больно. Он противился этому непонятному ощущению и отгонял от себя наваждение, насланное на него неведомым волшебством. Это чувство было сигналом готовиться к ещё одному неизведанному чуду: непослушная рука сама вылезла из сцепления, вытянулась вперёд и опустилась практически на один уровень с пупком. Оглушённый собственным криком Юнги пытался дёргаться, сделать проверяющий жест, командовать кистью, контролировать паранормальное явление, бросая колкий взгляд на стоящего и отстранённо чешущего затылок Тэхёна.       В воздухе возникло кольцо: оно двигалось к вытянутому пальцу Юнги. Сам парень паниковал от потери власти над своими конечностями, потому что ноги сами прилипли к месту, на котором он остолбенел. Тем временем кольцо плотно село, обжигая соприкасающуюся с ним кожу. На пальце образовался светящийся синим неоном круг, который увеличился в размерах. Юнги прекратил бесполезное сопротивление, и во дворе снова настала поджидающая новое тишина. Он смотрел околдовано на усиливающееся мерцание, но во взгляде не было никакого интереса; его глаза были пусты и не имели человеческой искры, совершенно рассеяли внимание, будто смотрели в туман. Свет закончил излучаться в воздухе. Рука мертвенно свисала, как ненастоящая.       После специфического зрелища Тэхён как ни в чём не бывало протянул коробочку Юнги и, чтобы растормошить парня, потирающего глаза после ослепляющего неона, ласково спросил:       — Осмелишься ли ты дать своё согласие, Юнги-щи? Потому что тебе деться некуда.       Юнги юрко выхватил предложенное и быстрым шагом направился к стене дома. Он положил лист бумаги на поверхность, окунув палец в содержимое, и начал с неистовым рвением давить на документ мясистой подушечкой в самом крайнем правом нижнем углу бумаги, не любопытничая у Тэхёна. Последним аккордом было падение баночки на жухлую осеннюю траву.       — Умница, — прошептал на ухо только что подошедший Тэхён, положив по своей определённой манере руку на плечо. — Никаких проблем, правда? Спасибо за заключение сделки, договор важен для меня. Без договора никто ничего не делает.       На листе появлялись различного рода опечатки пальцев: большие, маленькие, широкие, узкие, округлые, продолговатые, но все красного цвета, как и полагается по закону о документообороте в Корее. Зрачки Юнги расширялись. Осознание приходило постепенно, с каждым шагом возникновения новой «подписи», входящую в композицию небрежной россыпи красных отметин. Он отстранился, ощущая себя в полном тумане, и уставился на улыбающегося Тэхёна, который уже успел выхватить договор из рук.       — Что я только что сейчас сделал?! — Другой бы удивился, как Юнги ещё не надорвал голос и не захрипел.       — Судьбу определил. Только месяц. — Тэхён запустил пятёрню в волосы и взъерошил их, прикусив губу, чтобы они не расползались в широкой улыбке, едва сдерживался. — Только месяц, Юнги-щи, и я верну твою сестру в целости и сохранности. Нашему сестринству нужная новая девушка, потому что иногда нашим коллегам нужны разговоры по душам. Au revoir, ещё удивимся! — Он чмокнул в раскрытую ладонь и сдул нахальный поцелуй в сторону разожженного бешенством Юнги, и развернулся на каблуках туфель в сторону арки.       — Я тебя сейчас убью! — Юнги собрался только что рвануть к уходящей фигуре, шедшей в такт звучащей песни, но его отбросило в сторону. Ноги еле смогли найти опору, чтобы распределить вес тела и Юнги не рухнулся наземь. Голова закружилась, мир расплылся под большим градусом и раздвоился на два идентичных близнеца. Развернувшегося Тэхёна и его машущую руку может увидеть даже слепой, потому что таких гадких людей, по мнению Юнги, видно за километр, как и их подымающуюся от дыхания грудь. Он ухитрялся балансировать с помощью рук в воздухе, как волнующийся канатоходец, но глаза заболели от броского свечения кольца. Цвет света — теперь высасывающий белки со зрачками электрик — разъедал сетчатку и пробирался до всех нервов для раздражения головной боли. Коварный порыв ветра толкал его со всех сторон, будто бы сговорился с Тэхёном. Из-за этого проклятья Юнги нечаянно оступился об сучок дерева и потерял сознание. На фоне слышался откровенный смех, леденящий кровь.

***

      Юнги пришёл в себя от удара об жесткую поверхность асфальта. Поясницу немилосердно ломило, а приземлиться угораздило как-то на проклятую руку: да это и не от Юнги зависело. Его веки не сразу разомкнулись, стон возбудил ещё большую боль в спине. Лицо скривилось от сокрушающего ощущения, подобного проклятой агонии. Кое-как заставив себя перевернуться на живот, он почувствовал заметное облегчение, но рука и спина просто так не успокоятся. Он встал на четвереньки и жалобно прокряхтел, загребая пальцами землю палисадника, на которую он перебрался с проезжей дороги, где еле уполз от надвигающейся машины. Юнги двигался с уханьями и не без опаски.       Наконец он завернул за угол дома, придорожный палисадник которого принадлежал ему, и сел возле стены, упираясь об неё спиной и головой, чтобы при наклоненном состоянии шея не болела, как проклятая. Юнги долгое время сидел и проматывал сегодняшние события, представляя, предполагая и проделывая множество мыслительных операций. Тэхён был и человеком, и сверхъестественным отродьем одновременно, покусившимся на человеческие судьбы. Юнги уговаривал себя достать мобильный телефон и позвонить Джувон. Она может не взять трубку чисто из принципа. Попытка — душевная каторга.       Всё равно из этой затеи не вышло ничего толкового потому, что у неё снова был отключен телефон, как и у матери.       — Не поверят же, в психушку упекут! Упекут!       Когда он отвёл взгляд с экрана, он прижался к стене при виде приоткрытой сумки внушительных размеров, из которой виднелся оранжевый цвет. Знакомое изображение головы с причёской, украшенной пинё, помогло определить содержимое сумки. Юнги огляделся по сторонам, пытаясь совладать с руками, тянувшимися к собачке молнии. Всё-таки истерика поразила его опасение. Он затащил тяжесть на колени, плюя на острую боль по всему хребту, расстегнул до конца сумку и хаотично принялся перебирать купюры, собранные в ленту. Юнги рассыпал в воздухе мелкий и острый смешок, а затем слёзы защипали глаза.       На пальце остался лишь только ожог от исчезнувшего кольца.