Ликвидаторы etc.

У любого безумия есть точка отсчёта. Отправным пунктом во времени у Томо была смерть отца. Глупо и скучно. Бригадир небольшой строительной группы, обычный день, обычная проверка. Сорвался с крыши недостроенной двенадцатиэтажки в незаделанный проём. Иногда мальчик равнодушно представлял, как он некрасиво летит мешком, ударяясь головой, ногами и руками о выступы бетонных блоков. Раньше отец брал его с собой, если не с кем было оставить в каникулы или по болезни. Мать работала официанткой в баре, там ребёнку нечего было делать. Правда, стройка ничуть не лучше. Мёртвые типовые дома, где всё такое серое, что хочется выть. Даже лица рабочих, подчинённых отца, были покрыты слоем бурой пыли. «Ну и рожи», – думал он. Но вслух ничего не говорил, только привычно кланялся, как обязывает дежурная вежливость. Почтительность к старшим – гулкая пустота, как сами эти дешёвые каменные коробки, единственное, что ещё пользовалось спросом. Частные дома – это слишком дорого теперь, в дивном новом мире. Жилые районы уплотнялись, превращаясь в удобные гетто, меньше площадь, дешевле снабжать водой и электричеством. Поэтому отец был кормильцем в семье, на жалкие чаевые матери прожить было невозможно. Между третьим и четвертым этажом те самые серые рожи буквально отскребли с пола мягкое красное изломанное нечто, непохожее даже на человеческие останки. Возможно, даже бережно. Кажется, отца на работе любили. 15-летний Томо не особенно задавался вопросом. Хоронили в закрытом гробу, и он не переживал, не плакал. Но, к счастью, на кладбище начался дождь, поэтому выглядел он очень пристойно рядом с рыдающей матерью, которая повисла у него на шее и голосила истошно и громко. Будто бы скупые мужские слёзы катились по лицу не по годам высокого и статного подростка. На Хоккайдо люди простые, им главное, чтобы ты соблюдал видимость приличия, хотя и это их сейчас всё меньше заботило. Найти бы работу, хоть какую-то, чтоб хватало на еду, и то хорошо. Со стороны казалось, что обезумел не Томо, а именно Нагиса-сан, она почти перестала бывать дома, хваталась за любой шанс задержаться в баре, лишь бы не видеть сына, который был копией отца. - Ты же не виноват, что вы похожи? Зачем она так с тобой? – говорил ему Такаши, ласково и жалостливо обвивая шею, поглаживая щёки и заглядывая в глаза, чтобы передать всю свою нежность и тепло, чтобы поддержать. Но Томо не нужна была поддержка. Всё у него было нормально. А когда мать не ночевала в их крохотной двухкомнатной типовой квартирке, так вообще прекрасно. Можно было до утра сидеть в интернете, смотреть старое аниме, читать мангу, и никто не ломился в дверь с пьяными всхлипами: «Ты почему не спишь?! Тебе завтра в школу! Тебя выгонят! Я не смогу прокормить нас обоих одна! Почему я должна всё это тянуть, как лошадь?!» Правда, хватило её тоски ненадолго. Через год истерик в доме появился неприметный мужчина с залысинами, перспективный учёный, доктор Ватару-сан, которого сразу представили Томонори как будущего отчима. Паренёк поклонился, глухо назвал своё имя и спросил: - Могу я теперь идти? И не дожидаясь ответа, отправился к себе. Мать кричала что-то вслед о том, какой он бесчувственный и невоспитанный, доктор тихо успокаивал её репликами «Молодёжь, бунтари, не переживай, милая, это пройдёт». А Томо вовсе не был бунтарём. Ему просто очень важно было лечь скорее на футон, открыть светящееся в темноте окошко ноутбука и долго со счастливым лицом разглядывать на сайте онлайн-магазина модель гандама, на которую отчаянно пытался скопить, сэкономив жалкие гроши, получаемые на завтраки. Такаши очень переживал, что он голодает, подкармливал его домашним бенто и покупал дынные булочки. Поначалу это тоже стало причиной ссор и размолвок в зарождающейся семье. Ватару-сан был в ужасе от того, что Томо встречается с мальчиком: «Это же непристойно!». Но однажды краем уха Томо услышал разговор. Как ни странно, оказалось, мать на его стороне: - Ватару-сан, ты только подумай. Представь, если он к нам девку бы привёл, там и до детей недалеко. Места нет, годы сам понимаешь какие, с деньгами туго. А так – и волки сыты, и овцы целы. «Сука», – улыбнулся своим мыслям Томо, надел старую отцовскую куртку и стоптанные кеды и выскользнул за дверь. За окном было уже темно. Он привык к таким ночным прогулкам в последнее время. Заброшенные поля для регби и гольфа, полуразрушенный футбольный стадион, а главное, пустующая уже десятилетиями обсерватория, которая на фоне василькового неба смотрелась как девичья грудь. Все эти мёртвые достопримечательности Китами были отличными кормушками для его растущего безумия. Никто бы не узнал. Никогда. Спокойный и молчаливый, даже слишком уравновешенный мальчик не доставлял взрослым особенных проблем. В классе и дома он был незаметен, вечно сонный, ленивый подросток, серая масса. Но с той самой точки отсчёта, с начала координат в голове Томонори появилось нечто. Как пятно туши на белой рисовой бумаге, оно разрасталось, расползалось иногда внутри, заливая всю его оболочку, подступая к горлу чёрными волнами, казалось, его вот-вот вырвет нефтью на бесцветные стены собственной комнаты, которые неизменно сдвигались, складываясь карточным домиком, грозясь раздавить, превратить в месиво для очередных похорон в закрытом гробу. Тогда он выходил на прогулку. И тошнота отступала. Отношение матери к Такаши его мало волновало, его вообще не волновало мнение других ни на свой счёт, ни на счёт его парня. Просто в такие моменты хотелось быть подальше. От всех. Кажется, даже ради их безопасности. И грязные пустынные улицы города были лучшим способом убежать от того неназванного, что по капле копилось и росло в Томо: крылатое, тёмное, перепончатое, похожее на безотчётное желание сжать узкую деревянную ручку кухонного ножа в своей ладони. Такаши единственный заметил изменения: - Томо-кун, с тобой что-то не так? – сказал он как-то, отрываясь от его губ, зажатый в тесном уголке в подсобке со спортинвентарём. - Всё нормально, – спокойно ответил Томонори, продолжая привычно шарить у него под футболкой. - Зачем ты прячешься от меня? Я же помочь хочу, – голос робкий и опечаленный, ресницы дрожат. С них скоро сорвутся слёзы. То, чего Томо терпеть не мог. Чужая плаксивость почему-то раздражала его, напоминая о чём-то неприятном. Это было похоже на болезненный зуд – смотреть на тех, кто рыдает. Хочется расчесать рану, не помогает, и чувство неудовлетворённости усиливается. Вот и сейчас: - А зачем ты носишь девчачьи шмотки? – ударил по самому уязвимому, чтобы остановить проклятую чесотку, но слёзы только полились потоком. - Эй, никогда не думал, что ты будешь к этому цепляться, – парень выпутался из его объятий, и стал неуклюже тереть лицо кулаками, размазывая чёрные пятна туши по хорошенькой мордашке. - Прости, – скучающе ответил Томо. Свидание перед последними каникулами перед выпускным классом как-то не задалось. Такаши обречённо всхлипывал и смотрел, как удаляется в лето широкая спина бойфренда в резко очерченном прямоугольном дверном проёме. У Нагисы-сан были свои планы на отпуск. Поэтому Томонори безапелляционно было заявлено, что он отправляется к бабушке в Камикаву. - Воздух, тебе нужен воздух, и никакого компьютера, иначе провалишься на экзаменах. Там леса, хвоя, горы, тишина. «Будто бы здесь много шума», – думал парень, не поворачивая головы к нервно кусающей губы матери, облокотившейся на косяк, он продолжал смотреть только в монитор и едва заметно кивнул: - Хорошо, я поеду, трахайтесь спокойно. Но ноутбук возьму всё равно. Нагиса охнула, схватилась за сердце и побежала было жаловаться Ватару-сану на грубость сына, но вдруг замерла, передумала и, обернувшись, уточнила: - Томо, доедешь сам? - Ага. Билет был уже куплен, бабушку известили по телефону. Но всё же она спрашивала не для вида, Нагиса и правда боялась сына: а вдруг откажет, а вдруг всё испортит, что от него ожидать? С тех пор, как она овдовела, ещё тогда, на кладбище, женщина с ужасом для себя поняла, что не хочет видеть своего ребёнка, но деться от него некуда. И эта безысходность убивала её и пугала. Она боялась даже представить, что будет, когда Томо закончит школу. Ложась спать, прислушивалась, что там, за тонкой стенкой. Иногда вздрагивала от жуткого чувства: что-то яростно скребётся, крупными когтями по обоям. Но уговаривала себя, что задремала, что не было ничего, просто дождь за окном, шорох, стук растревоженного сердца. И всё же она с радостью уцепилась за первого встречного. Лишь бы была хоть какая-то защита от этого кошмара. Лишь бы не остаться наедине с чужим, высоким, бесчувственным молодым мужчиной с прозрачным, словно горный лёд, пустым взглядом, которого она по нелепой случайности произвела на свет. Ничего у него не было из того, что было бы жалко оставить, или того, без чего не обойтись. Томо сложил в спортивную синюю сумку несколько смен белья, вторые джинсы, пару футболок, худи и свитер на всякий случай. Подумав, забрал из шкафа отцовскую кожаную куртку. Сверху положил ноутбук и наушники. Томики манги, комиксы, несколько любимых книг, пара фигурок, гандамы, модель варшипа останутся сторожить комнату. Выходя из неё, он не чувствовал ничего, кроме лёгкости, детство кончилось намного раньше, поэтому не было разницы, где и с кем проводить эти месяцы вне учёбы. Планы, мечты стали просто словами из школьного сочинения на тему «Кем бы я хотел стать», ложь ради оценки, оценка ради лжи, чтобы успокоить фальшивый интерес взрослых. Такаши был осколком чего-то настоящего, но для другого Томо, чистого, без чёрной язвы внутри. Для того, кого трогали слёзы. Для того, который, уезжая, взял бы с собой первого своего робота. Теперь это было просто смешно, хоть и немного жаль той возможности чувствовать что-то настолько простое и доверчивое, как привязанность. В вагоне было пусто, десятки мест и всего несколько человек. Тем лучше, дышалось легче, Томонори, откинувшись на сидении, смотрел в окно на тянущиеся в небесах вдоль пути провода. Пейзажи менялись, цвет неба менялся, становясь всё более пасмурным и тёмным, но поезд монотонно скользил, будто бусина по леске, упорно удерживая его на привязи, на поводке, навсегда пристёгнутым к оставленному позади Китами. Вышел на безлюдную платформу, когда солнце уже клонилось к закату, оглянулся по сторонам. Никого и ничего, проржавевшая насквозь сетка по краю станции, доска для объявлений без объявлений, надпись «Камикава», которая должна была раньше приветствовать путников весёлым галогеновым подмигиванием, но давно перегорела, и менять лампочки никто не спешил. «Действительно, леса, горы, тишина», – вздохнул Томо, втянул влажный хвойный воздух носом, развернул бумажку с адресом и, не спеша, спустился по железной лестнице, направляясь по обочине узкой двухполосной дороги, вдоль которой не было даже тротуаров, в небольшой посёлок. Там, в одном из домов, Томонори ждала престарелая мать его погибшего по глупости отца. Долго искать не пришлось. Побродив с полчаса и уточнив расположение улицы на заправке, Томо нашёл нужный участок. К его удивлению, это оказался довольно большой белый двухэтажный дом с собственным гаражом и крохотным садиком. В его городе такие могли себе позволить только богатеи, и он не ожидал, что его бабуля из их числа. Он вообще не знал, чего ожидать, насколько ему было известно, мать и бабушка не ладили ещё до его рождения, именно потому он не общался с Канеко-сан, только два раза в году поздравлял старушку с Днём Рождения и с Новым Годом. Было открыто, хотя в прихожей, как и во всём доме, не горел свет. Томонори постучал и громко поздоровался в пустоту. И чуть не вскрикнул, когда неожиданно близко ему ответил скрипучий старческий голос: - Ох, здравствуй, Томо-кун. Прости, испугала? Я забыла совсем, мне-то свет не нужен, щёлкни там выключателем, слева у вешалки. Он послушался и в первый момент зажмурился от яркой вспышки. А потом понял смысл произнесённой фразы. Канеко-сан была слепа, взгляд её посветлевших от старости глаз был застывшим и обращённым внутрь. Резко зажегшаяся лампа не тронула глади невидящих озёр её зрачков, сухонькая и прямая, как стрела, она стояла не шелохнувшись, и улыбалась Томонори. - Простите, Канеко-сан, я не знал. - Зови меня «бабушка», бог ты мой. Ну, ещё бы ты знал, твоя мать вообще, наверно, о нас с дедом ничего не рассказывала. Она ещё та… штучка. Что мы стоим, пойдём. Я пирог испекла. Ты, наверняка, голодный, как чёрт, я вас, мальчишки, знаю. - Испекли? Как? - Милый, я незрячая, а не безрукая! Любая женщина должна уметь хотя бы испечь пирог. А деревенская женщина – ещё пилить дрова, кур кормить и держать в руках ружьё и удочку. Томо восхищённо присвистнул, бабка ему определённо нравилась. И пахло в доме просто волшебно – горячим тестом, корицей и яблоками. Поэтому он не заставил себя долго ждать, двинулся вслед за ней на кухню, по дороге удивляясь, как же боевой старушке удаётся содержать всё в такой чистоте с её недугом. Тем более, он действительно был голоден, и не как один, а как добрая сотня чертей. Утром Томо разбудил настойчивый звонок в дверь, он спустился вниз на автомате, ещё не до конца проснувшись, в одной футболке и трусах, толком не осознавая, что находится не у себя дома. Ощущение было таким странным, очень привычным. Словно бы родился тут и жил все свои 17 лет. Не раскрывая глаз, он безошибочно добрался до прихожей и открыл, зевая и почёсывая пузо. Почему-то, шагая, как сомнамбула в туманной полудрёме, он был уверен, что взгляд уткнётся в фиолетовую замысловатую причёску Такаши с кучей струящихся локонов и запутавшихся в них заколок. Да кто еще это мог быть, он вот уже несколько лет ни с кем больше не общался. Но за дверью не было фиолетового. Ни капли фиолетового. Томо даже проснулся от неожиданности. Он увидел перед собой совершенно другого, незнакомого мальчишку в потёртых джинсах и в длинной чёрной футболке на несколько размеров больше, которая полностью скрывала его кисти. Волосы, правда, тоже выглядели странно, Такаши бы одобрил – русая копна с удлинёнными, выкрашенными в нежно-розовый прядями. Томо замер в недоумении, а паренёк хмыкнул и, как-то по-хозяйски оттеснив его, вошёл внутрь. - А, привет, ты, видимо, Томонори. Что, не ожидал увидеть в деревне модного чувака? – улыбнулся он. – Я, кстати, вампир. - К какой такой стати? – Канеко-сан опять появилась неожиданно, будто из воздуха возникла. Сначала голос, а потом и сама сухонькая маленькая беловолосая женщина в опрятном домашнем платье и мягких тапочках. – Юске-кун, сколько раз тебе говорила, вываливать такое на посторонних странно. Это как сходу говорить, привет, я Юске – я извращенец. - Может, я извращенец! – засмеялся незнакомец. - Да мне, собственно, как-то всё равно, – вяло произнёс Томо, полуприкрыв веки, и апатично наблюдая за тем, как паренёк шуршит в настенном шкафу в прихожей, доставая с полок полироль, разные тряпочки, жидкость для очистки зеркал. Всякая нечисть стала в последнее время явлением довольно прозаичным для Японии. Хотя, конечно, вампиры были редкостью. - И этот олух ещё потом возмущается, что местные его не любят, – усмехнулась бабушка, скрещивая тонкие морщинистые руки на груди. – Пошли завтракать, ребятишки, потом займёшься уборкой, ладно уж. - Да они тут все поголовно придурки, деревенщина тупая. Вот бы в Токио жить, там, наверняка, к такому спокойно относятся, – мальчик, которого назвали Юске, с оживлением захлопнул шкаф и радостно припустил на кухню, не дожидаясь повторного приглашения. Там, уютно согревая пальцы керамической кружкой с какао, Томо выслушал историю о том, как соседского парня в детстве за большие деньги обратили родители в районном медцентре. Они боялись, что сын не выживет с пугающим диагнозом – апластическая анемия, тяжёлая степень малокровия. Что ж, теперь в его жизни крови было даже с перебором. Как и неодобрительных взглядов в спину. Только Канеко-сан, которая не боялась ничего и никого, дала ему подработку. А большая часть обезлюдевшего в последние десятилетия посёлка только шипела в его сторону. - И что, родителей покусываешь? – поинтересовался Томонори, подбрасывая в чашку ещё горсть маршмеллоу и с наслаждением наблюдая, как белые комочки медленно тают в тёплом и коричневом, превращаясь в вязкие лужицы. – И зачем тебе тогда тут завтракать? - Так за компанию же! – не обижаясь на излишнюю мрачность приезжего, пожал худенькими плечиками улыбчивый Юске. – Потом, я ведь скучаю по запахам и вкусам. Это не сравнить, конечно, с тем, что чувствуете вы, когда едите и пьёте. Но хоть отдалённые отголоски. И Канеко-сан не так грустно, правда, Канеко-сан? - Да-да, непоседа. Я хоть о ком-то забочусь. Старухе приятно. Своего-то внука мне не давали нянчить. Знаешь, Томо, отчего люди умирают чаще всего? Томо неопределённо хмыкнул, не отрывая взгляда от сливающегося в единое пятно белого сладкого островка в какао. - От одиночества! – назидательно поднял палец вверх Юске, не смущаясь того, что с губ вместе с патетичной репликой срываются крошки вчерашнего яблочного пирога, добрый ломоть которого он запихнул в рот минуту назад практически целиком. - И от чувства вины, – чуть тише добавила старуха, задумавшись явно о чём-то своём, помешивая тонкой серебряной ложечкой свой напиток. Томонори уже приметил, что иногда она выглядела слепее, чем обычно. А порой, наоборот, более зрячей, чем многие здоровые люди. Он только умиротворённо зевнул в ответ. Это заброшенное место, пасмурная погода, разговоры двух чудаков-приятелей – почти столетней долгожительницы и ребёнка-вампира, – нагоняли на него сон. - А насчёт крови, – с места в карьер выпалил Юске, расправившись с шарлоткой, – раньше да, мама кормила. А теперь у меня девушка есть. Ей даже нравится, – в глазах парня блеснул пугающий огонёк, и Томо одобрительно кивнул, понятное дело, что нравится. Такие игры девчонкам по душе. Такаши, правда, тоже бы понравилось. Он вздохнул: «Что там было про чувство вины?». И одним огромным глотком осушил чашку. - Я пойду, ба, спасибо за завтрак, – сказал он, незаметно для себя переходя на ласковое сокращение, и уже спиной почувствовал, как атмосфера в кухне изменилась. Он готов был поклясться, что сейчас женщина улыбается ему вслед. Томо тоже стало как-то теплее на душе, определённо, тут ему было лучше, чем дома. Но в комнате его ждало неожиданное разочарование. Когда он включил свой драгоценный ноутбук, оказалось, что в доме нет вайфая. Парень прямо-таки похолодел от ужаса. Как так! Мира без интернета для него не существовало. Он даже не скачал себе ничего в дорогу, подумать не мог, что такое бывает во вселенной: место, где нет связи. Он скачками слетел вниз, наткнулся на Юске в переднике, который, насвистывая, мыл посуду. - Канеко-сан ушла уже. Прилечь. Старая она у тебя совсем, немощная. Устаёт быстро, – в его словах послышался упрёк, но Томо было как-то наплевать. Его больше интересовало другое. - Интернета нет! Вообще! Что за бред? - А, это… – безэмоционально протянул Юске, – это тут давно. Я даже как-то отвык. - Что, вообще, во всей Камикаве нет? Да быть не может! - Ну, был. Раньше. Где-то пару лет назад что-то с местной вышкой случилось. - Да что за чушь такая? Вы что, в 20-ом веке живёте? Хотя даже тогда интернет уже существовал… - Ну, – извиняющимся тоном пробурчал мальчик, – в посёлке ведь в основном старики остались. Подростков и более-менее молодых немного. Забили на всё. Зачем он вообще нужен? Тут библиотека есть, прокат. Томо не мог поверить своим ушам. Библиотека? Прокат? Этому парню сколько лет, что он говорит как пенсионер? Тем временем мытьё посуды продвигалось, и Юске продолжал беззаботно болтать: - Фильмы новые привозят раз в пару месяцев. В принципе можно в соседний городок покрупнее смотаться, в торговый центр. Там кинотеатр есть, бильярд. Мы с моей девушкой ездили. Давно, правда, дороговато это. - Соседний это какой? Предыдущая станция, помню, в часе езды была… - Ага, туда. - Деревня… - Деревня и есть, приятель. Раньше был посёлок. Ещё раньше вообще много народу тут жило. Но кому нужна эта глушь сейчас, когда все в города перебираются… - Что ж мне тут делать без сети … – Томо обречённо рухнул на стул и улёгся щекой на клетчатую скатерть. – Я ж помру со скуки. Столько времени без манги… - О, слушай, ну у нас тут книжный есть, там комиксы были, – растерянно произнёс Юске, протирая тарелку полотенцем и убирая в навесной шкафчик за матовое стекло. – Освобожусь, свожу тебя. Хочешь? - Ничего я не хочу. Блин. Я в аду. Но всё же через полчаса он сдался, отлепился от стола, поднялся к себе, натянул джинсы, футболку, достал кошелёк с небогатыми сбережениями и десятком купюр, которые выдала ему в дорогу мать. «Хорошо, что хоть не лайф-карты. Их тут, наверно, тоже не принимают. А, может, вообще ещё в глаза не видели. Обалдеть. Мир, который не в курсе последних изобретений цивилизации». Сейчас он был решительно не согласен с утренними заявлениями Юске и бабули. Умирают не от одиночества, и даже не от этого страшного малокровия. Умирают от скуки. Томо уныло, руки в карманы, плёлся по пустынной улице вслед за навязавшимся проводником, который вприпрыжку скакал впереди. Он то и дело хмурил брови и ёжился от прохладного влажного воздуха, с завистью поглядывая на длинные рукава Юске. Везучий вампир, кажется, совершенно не ощущал пронизывающего ветра, а у него по спине толпами бегали мурашки. Лето выдалось дождливым, и тут было намного холоднее, чем в родном городе, он уже несколько раз пожалел, что взял так мало тёплых вещей, зарядят ливни, и что он тогда будет делать? Прятаться неделями под одеялом? Гнетущий поток мыслей бесцеремонно оборвал новый приятель, наверно, почувствовал его мрачное настроение: - Ты это, не вешай нос. Тут есть, чем заняться! Томонори не нашёлся, что ответить на такое нелепое самоуверенное заявление, фыркнул и закатил глаза с видом приговорённого к электрическому стулу. - Нет, правда-правда, – оглянулся назад улыбающийся вампирёныш, и Томо только сейчас чётко разглядел его крупные белые клыки. Пожалуй, в чём-то он разделял мнение его соседей, выглядело это, мягко скажем, неприятно. – У нас тут место сказочное! - О боже, – застонал Томо и со всей силы пнул валявшуюся на обочине банку из-под пива. – Да уж, сказка, куда не плюнь. - Послушай, я не шучу! – Юске вдруг замедлил шаг, схватил его под локоть, отчего городского парня перекосило, будто он килограмм лимонов разом проглотил, но собеседник этого, кажется, не заметил, наоборот, прижался теснее и с заговорщическим видом продолжил: – У нас тут… кицуне в лесу! - Что? - Самая настоящая! Демон-обольстительница! - Чушь… - Я не вру, правда! У кого угодно спроси. Чертовщина самая настоящая. Сначала у местных фермеров передушила всех кур. Потом стала собак жрать. А недавно принялась за людей. - Что, лиса жрёт людей? Да фигня какая-то. - Нет, не жрёт. Двух девчонок, близняшек, свела с ума. Ты слышал легенды? Кицуне забирает душу, и человек остаётся без неё, пустым, полым. Так вот эти девочки тринадцатилетние, Хидеко и Сумико, они наслушались стариков, захотели проверить, кицуне ли. Стали ходить в горы, смотри, вон, видишь, на склоне ельник начинается? Тропинка там, ступени. А дальше – чаща. В глубине чащи, говорят, есть озеро, но не всякий найдёт, заговорённое. - Дикость, – история казалась Томо совершенным бредом, но почему-то бредом увлекательным. То ли от перспективы застрять на лето в этом глухом уголке без развлечений, то ли от того, что всё это напоминало завязку хоррора, слушал он парня с непривычным для него интересом. - И там кицуне их и сцапала, они хотели сфоткать, только потому и узнали что-то. Сам фотик разбили, когда бежали. Но на карте памяти осталось несколько снимков. Говорят там смазано, но разглядеть можно: девушка голая, черноволосая с красными губами в воде, а вокруг – пятна крови. Ты меня слушаешь вообще? - Хрень. Вампир мне рассказывает байки о демонах. Обалдеть. Да даже если и видели они кого, это просто оборотень, такой же, как ты, уродливый продукт современной генетики. - За урода спасибо, конечно, но ты меня точно не слушаешь. Говорю тебе, они с ума сошли, при чём тут генетика? Забыли свои имена, родителей не узнавали, знакомых. Только и слов от них добились, что «чёрная лиса, чёрная лиса». Отец с матерью понять ничего не могли. А через пару дней после возвращения девчонок, Хидеко сбежала. До сих пор не нашли! – Юске заглянул ему в глаза, театрально вскинул руки и крикнул: – Бу! - Придурок, – только и цыкнул Томо, хотел было добавить что-то о том, насколько глупы эти детские страшилки, но в конце улицы показался небольшой одноэтажный тёмно-красный дом, на котором красовалась вывеска «Книги». - Только там про девчонок молчок, – шепнул у входа Юске, встав на мыски, чтоб дотянутся до его уха, и торчащий розовый хвостик его волос щекотнул Томонори шею. - Почему? - Увидишь сам, – погрустневшим голосом добавил вампир, дёргая за облезлую металлическую ручку и ныряя внутрь. Раздался серебристый звон подвешенного над входом колокольчика. Томо прищурился и шагнул следом. Книжный был маленьким и уютным, как всё в этом городе. Деревянные полы, деревянные стеллажи с товаром, и от этого материала немного сладковатый запах, которым насквозь пропиталось крохотное помещение. Всё тут стояло впритирку, для того, чтобы протиснуться в раздел «Современная японская проза», нужно было очень аккуратно скользить спиной по разделу «Женские романы» и «Кулинария», стараясь, по возможности, не обрушить хлипкие конструкции из книг. К счастью, Томо не нужна была современная проза, его глаза загорелись, когда он увидел рядом с кассой вертящуюся стойку с яркими пухлыми томиками и большую картонную коробку из-под телевизора, в которую были кое-как свалены тоненькие журнальчики. Юске и представить не мог, насколько внук Канеко-сан закопается в этом небольшом уголке. Поэтому спустя полчаса нудного ожидания, он пробормотал что-то вроде: - Пациент! Пациент! Алё! Ну всё, кажется, мы его теряем... Дорогу-то найдёшь? Томонори только отмахнулся, листая старые разноцветные журналы, часть из которых, к его восторгу, оказалась древними американскими изданиями, причём ценники на обороте радовали ещё больше. Настоящее сокровище! Поэтому даже не заметил, как Юске ушёл. Забытое чувство полного и абсолютного покоя, он с упоением шелестел страницами, выбрал несколько роскошных выпусков «Бэтмена», когда вдруг краем уха услышал нечто странное, заставившее его оторваться от ценного улова. Тёмный ночной мотылёк упрямо бился в одну из потолочных ламп, в ту, что потрескивала и грозилась вот-вот перегореть, но странно было не это, а приглушённый, даже будто придушенный голос продавца в телефонную трубку. Томо не разглядел его поначалу, до того невзрачным был этот человек. Сейчас, когда он видел его в профиль, ссутуленного, с дрожащей губой, он понял, что мужчина напоминает ему те самые серые рожи с работы отца, совершенно бесцветный. Но неприкрытое горе сделало его сейчас почти красивым: скулы заострились и глаза потемнели, как у старого актёра, как его там, у Марлона Брандо, когда он был молодым. - Спасибо. Спасибо, шеф. Я понимаю. Просто боюсь, жена не выдержит больше. Эти поиски… И Сумико беснуется, всё повторяет, что сестра мертва, что лиса выгрызла её кишки, и прочую гадость. Я думаю, не лучше ли увезти её? Но на клинику нужны деньги. Магазин так быстро не продашь в наши дни... Да, простите, ещё раз спасибо. Я понимаю, вы делаете, что можете… Да… Чего тебе, парень? – хозяин книжного повесил трубку и выжидающе посмотрел на Томо, тот и не заметил, что всё это время пялился на него. Зато разглядел сзади на стене плакат с фотографией коротко стриженой, симпатичной девчонки с надписью «Разыскивается. Помогите найти дочь» и стопку таких же листовок у кассы. Томонори сдержанно вежливо поклонился, подошёл и протянул стопку комиксов: - Это, пожалуйста. - А ты не местный. Не знаю тебя. К кому-то в гости приехал? - К Канеко-сан. Я… внук. Продавец удивлённо покачал головой, принял покупку и стал ручкой записывать номера с наклеек-ценников в толстую тетрадку в клеточку. «Какой двадцатый? Это каменный век», – мысленно Томо почти взвыл, эта методичная запись номеров штрих-кодов напомнила ему об отсутствии интернета. - Ну заходи, Канеко-кун. - Томо. - Хорошо, Томо-кун. Покупателям мы всегда рады, – и мужчина с плохо скрываемой неприязнью улыбнулся приезжему пареньку. «О да, я вижу, как ты рад». Но всё же Томо выдавил из себя дежурное: - Спасибо, – и очередной поклон. И поспешил быстрее выйти из книжного. Колокольчик позади него прозвучал ненормально низко и пусто, с тоскливой безысходностью, как приговор. «Хочу в лес», – невольно подумал Томо с жаждой и сам себе удивился. Но дремавшая всё это время в глубине души чёрнильная тёмная капля согласно кивнула и, разрастаясь, горячо и плавно потекла по венам, толкая кровь к сердцу быстрее и быстрее, так, что желание буквально захлестнуло его. И он чуть было не бросился сразу бегом к той лестнице на заросшем склоне, которую по пути сюда показывал ему Юске. В последний момент сдержался, подавил в себе начинавшуюся бурю и решительно направился домой, туда, где его ждала бабушка и горячий обед. К ночи стало хуже. Его густое, пробудившееся безумие рвалось к загадочному озеру, к чёрной кицуне с красными губами, даже слова «Сестра мертва… лиса выгрызла её кишки» безотчётно возбуждали его. Они попрощались с бабушкой после тёплого молока с печеньем. Канеко-сан как-то долго молча стояла в кухне перед тем, как уйти в свою спальню, уставившись на него своими бельмами. А потом первый раз протянула руку, чтоб потрепать по голове, но не достала, и Томо склонил темноволосую путанную макушку к ней, чтоб получить скупую ласку от старушки: - Спокойной ночи, внук. Ты совершенно не похож на моего сына. Что бы тебе мать не говорила. Ты – это ты. Он вздрогнул и едва заметно кивнул. На том и разошлись. А юноша больше не думал. Худи на футболку, отцовская куртка, фонарик в карман, там же, к его удивлению, обнаружилась странная маска на лицо, как медицинская, но чёрная, белым на ней был намалёван смутно знакомый знак. «Свастика», – подкинул кто-то в сознание ответ на незаданный вопрос. Но Томо уже ничего не волновало. Он машинально надел маску, накинул капюшон и, наконец, отпустил себя. Ноги несли его сами, он не знал, откуда им известно нужное направление, может, тело положилось на запахи, на едва заметные тонкие прозрачные нити, натянутые, как те провода вдоль железнодорожных путей. Он бежал уверенно, как будто знал карту. Сначала по той лестнице в горы, перепрыгивая потрескавшиеся каменные вековые ступеньки, эти странные узкие пластины, поросшие мхом. Они уходили так высоко, что, казалось, теряются в черноте, и Томо спешил уже не в хвойную влажную чащу, а в беззвёздное небо, на котором не было видно туч, но они точно висели там, ждали нужного момента. И верно, как только, хрипло дыша, он вошёл в темноту под деревья, мягко ступая по ковру из игл и редких листьев, сверху сорвались первые редкие тяжёлые капли. Даже начавшийся дождь не мог остановить неизбежного. Томо безошибочно продвигался вглубь леса к затерянному озеру. По бледному лбу, по чёрным ресницам тихо стекали прозрачные струйки. Даже фонарик не понадобился, он просто забыл о том, что может осветить себе путь. Зачем? Его безумие вело его за руку. И карты не нужны, и компас, и уж тем более фонарь был бесполезен. Ему впервые за два с лишним года было так радостно. Озеро показалось меньше, чем он думал, но такое же красивое, как в голове. Скользкие пологие берега, заросшие травой, идеальная форма – вытянутое зеркало. Томо устало плюхнулся на берег. Он не знал, что делать дальше, но это его не беспокоило. Появилось другое гнетущее чувство. Он будто на свидание пришёл, а теперь внутри всё ныло от нетерпения и страха. «А вдруг она не явится, его чёрная лиса?» Он поднял голову вверх. Тут, где кроны и ветви не защищали куполом, лило сильнее, шорох ложащихся на землю капель звучал как песня, как музыкальная шкатулка, точно механический вальс. И губы сами собой зашептали низко и зовуще: «Грязный дождь…» Когда он повернулся, рядом сидел зверь. Лиса была довольно крупной, почти фантастически большой. Он не был уверен, бывают ли такие в природе, но его волновало не это. Томо заметил, как лихорадочно, бешено блестят глаза зверя, как его трясёт то ли от холода, то ли от возбуждения, и ещё он был насквозь промокшим, жалким, но когда ощерил широкую, вымазанную в чём-то чёрном пасть с мелкими острыми зубами и облачко пара вырвалось из глотки, стало даже немного жутко. Но Томо не побежал. Вместо этого произнёс хрипло, отплёвываясь от капель, безостановочно затекающих в рот: - Да ты… Парень… Лиса чихнула, но ему показалось – засмеялась. - Пошли в лес? Мальчик в отцовской куртке, в чёрной повязке с белой свастикой на лице вдруг вытянулся и подрос до мужчины. Луна выглянула на минуту из-за туч, словно для того, чтобы показать ему, что и тень его подросла. Потом свет исчез, и тень раскинула крылья, растеклась до всей чащи. Томо встал, тоже расправил плечи и пошёл к деревьям. Он знал: кицуне послушно следует за ним. Потом ему говорили, что всё это ему приснилось. Когда бредил, когда температура зашкаливала за 40. Его нашла небольшая поисковая группа, которая рыскала в окрестностях в надежде отыскать Хидеко. Но девочки и след простыл. А вот на внука Канеко-сан наткнулись через сутки после его исчезновения. Бабушка даже не успела всполошить мать, потому что та просто не брала телефон весь день, пока она ей названивала. За это старушка отомстила Нагисе тем, что не рассказала ничего позже: ни о том, что Томо сбегал, ни о его таинственном возвращении, ни о болезни. Томо вообще-то не переживал из-за того, что ему не верят. И не стал бы никого убеждать, но у него с его историей о встрече с лесным демоном неожиданно появился адвокат. Который, впрочем, и был виной распространения слухов по всей Камикаве. Юске с жаром рассказывал всем и каждому детали его галлюцинаций, доказывал, что кицуне существуют не только в его эротических фантазиях. Правда, когда Томо очнулся, первое, что он услышал от вампира, хмуро принимая из его рук дымящуюся кружку с медово-травяным чаем: - Какая жалость, что это парень. Я так мечтал о прекрасной сексуальной лисичке… - У тебя же вроде девушка есть, – с трудом прокашлялся Томо, не зная, смеяться или плакать от заявлений этого озабоченного. - Нууу… Девушка это одно, а роскошный, соблазнительный демон – это другое. И почему такая несправедливость? Секс – это сиськи, у кицуне должны быть сиськи! А мужик – это странно и не эротично ни капли. - Я в городе встречался с парнем. Брови Юске поползли вверх: - Да ладно. И как оно? - Что как? - Ну, то самое… - Ты извращенец. - Я вообще-то предупреждал! - Да-да, ты честный малый. А ещё трепло. Не буду я тебе ничего рассказывать. Вообще, зря ляпнул. - О, слушай, я понял, кицуне стала парнем для тебя, ты ж предпочитаешь… - Ничего я не предпочитаю, – Томо ударил любопытного Юске кулаком в плечо, скривил страшную морду, весь сморщился и высунул язык. - Точно-точно, если я туда пойду, она, наверно, девушкой обернётся, – вампир потёр ушибленное место, а сам весь расплылся в улыбке с видом мечтательного идиота. - Не ходи. - Ревнуешь? - Нет. А вообще… Валяй. Он убьёт тебя и одним дебилом в мире меньше будет. - С чего ты решил? Тебя кицуне не убила же. А возможно и вытащила. Не думал об этом? Тебя ведь нашли на опушке, недалеко совсем, ты бы из чащи в таком состоянии и за неделю бы туда не дополз. - Он любого убьёт, кто его увидит. - Кроме тебя? - Кроме меня. - Почему? Что, блин, в тебе такого особенного? Да кто ты вообще такой, Томо? Приезжаешь хрен знает откуда, воруешь чужие сказки… - Это не твоя сказка, Юске. Твоя тебя кровью кормит. Вампир надул губы, замер, будто раздумывая, огрызаться в ответ или нет, и всё же сник и так, погрустнев, вышел из комнаты, оставляя Томонори одного. Не мог же он рассказать Юске, почему зверь его не убил. Вообще-то сложно такие вещи словами объяснять, да и желания не было. Томо знал, лис – бешеный. Это читалось в тоннелях его зрачков, ощущалось на вкус. Он помнил, как собирал губами кровь и дождевую влагу с его лица, но сами человеческие черты оборотня ускользали в молочной дымке, как будто воспоминания вязли в сладком, белом и липком, как маршмеллоу, тумане. И момент преображения, и то, о чём они говорили, и говорили ли вообще. Всё затерялось в бреду. И как Томо ни пытался вытащить забытое на поверхность, оно тонуло всё глубже, оставляя его мучиться сомнениями. А была ли вообще эта встреча? Полторы недели прошли в скучной пустоте, в ожидании и жажде. Болезнь не давала поднять головы, Томо хотел выбраться из четырёх стен, но ноги не слушались, его чёрное за клеткой рёбер скулило, рвалось, истошно, болезненно, как собака за дверью, которую хозяин оставил дома одну. Бабушка тоже слегла, заходила к нему только пару раз за это время, трогала горячий лоб, тяжело вздыхала. - Иди ложись, – говорил ей Томо, – справлюсь. Он с трудом доползал до кухни, пил молоко из пакета, вспоминая длинный красный язык, лакающий луну из озера. Зависал так на месте подолгу, водил по столу пальцем часами, и получал нагоняй от заходившего к ним по два раза на дню Юске. Тот носил продукты, лекарства, пёкся о них, непонятно зачем. Томонори иногда думал, сколько же лет старуха платила ему, что он стал таким благодарным. Какие пекла пироги, о чём говорила? И как вообще можно так сильно привязать кого-то к себе? Вот бы научиться. Пришло утро без лихорадки, и Томо сразу понял, что сможет. Оделся, вышел, побрёл не спеша. Было странно светло и не было дождя. Дорога показалась короче, хотя он шёл медленно, рассматривая деревья, внимательно впитывая цвета вокруг. Те, что в прошлый раз просто не мог различать. Такое странное состояние после болезни, всё почему-то нравилось и удивляло. От узора коры до самой мелкой букашки под ногой. Добравшись до знакомого озера, он уселся на то же место, скрестил ноги, сунул руки в карманы. В ладонь сразу как-то привычно прыгнул швейцарский ножик. Кажется, раньше его тут не было, был фонарик. Но Томо ни в чём не был уверен. Этот мир после пробуждения разительно отличался от того, в котором он засыпал до первой встречи с лисом. Он взял нож, вытащил одно из лезвий и начал играть, так, словно всю жизнь только этим и занимался: прижал пальцы к земле, растопырил, быстро-быстро плясал вокруг них железом, острие взлетало и опять глубоко уходило в сырую землю, и время уходило вместе с ним. Наконец Томо краем глаза заметил движение справа, что-то мелькнуло тенью, заслонив солнце. Он повернулся, нож так и застыл в воздухе, зажатый в кулаке. Рядом сидел худощавый мальчик, невысокий, но весь вытянувшийся, как струна, поза повторяла его позу, правда, подбородок он забавно вздёрнул. И как-то горделиво и напряжённо с поднятой головой смотрел на воду. Спутанные, немного вьющиеся чёрные волосы походили на воронье гнездо с укладкой в стиле Эдварда Руки-Ножницы. «Вот от такого Такаши был бы в ужасе», – подумал Томо расслаблено, сложил и спрятал ножик и, протянув руку, вытащил из лабиринта всклокоченных прядок оборотня застрявшую в них тонкую веточку. Лис вздрогнул резко, как от удара, но так и не оторвал взгляда от озера, не обернулся. - Думал, ты не придёшь. И думал, придёшь, – пробормотал он тихо, под нос, как мысли вслух, кивнул сам себе и улыбнулся. Губы у него были крупные, побелевшие от промозглого воздуха леса. Он растянул их так, будто лицо треснуло пополам. Томонори не знал, откуда взялось это красное в его голове. Но подумал, что его рот будет невероятно красивыми, если вымазать алым. На этот раз парень был в одежде, но что это была за одежда! Мешковатые спортивные штаны и майка необъятного размера, она смотрелась на этом крошечном теле даже не как платье с плеча толстухи, а как гигантский изорванный парус, в который лис для забавы просунул тощие ручонки и лохматую башку. В эту белую майку легко можно было бы запихнуть ещё трёх таких же мальчишек. Поэтому вырез кончался где-то на уровне пупка и Томо отчётливо видел впалую грудь, похожую на проволочный каркас, обтянутый болезненно-бледной кожей, а ещё – заострившиеся от холода соски цвета кофе с молоком. Много кофе и только чуть-чуть молока. Томо сглотнул, торопливо снял куртку и накинул на плечи мальчишки, скорее не от заботы, а от греха подальше. - Где ты достал эти тряпки? - Украл, – просто ответил лис и наконец, медленно втянув носом воздух, повернулся к Томонори. Тот легко выдержал взгляд, похожий на удар в солнечное сплетение, но в душе порадовался тому, что сидит, а не стоит. От такого бы точно ноги подкосились. В глазах оборотня было столько похоти и тоски, что хотелось умереть, когда эта волна захлестнула, сдавила горло. И Томо понял, что это был сигнал: страх, а ещё – разрешение. Он уверенно, с нажимом накрыл сверху тёплую узкую ладонь лиса своей. - Дрожишь. - Ага. Как вы живёте? Такие голые! Холодно ведь без шерсти до чёртиков. - А как ты живёшь так? Ты ведь человек. - Не уверен. - Но ведь ты не первый раз превратился. Раньше было? - Да. Но я ничего не помню. Кажется, я тут давно. Хотя кое-что знаю. Кажется, у меня имя есть. - Ну так говори. - Йошиатсу. - Йо. - То. - Что? - Томо… - Ты следил за мной? – лис отвёл глаза, подтверждая догадку, и снова чихнул несколько раз, но в человеческом облике сразу стало понятно, что это не простуда, а смех такой глупый и, пожалуй, милый. - Ты убил ту девчонку? – подумав, спросил Томонори. - Да. Промелькнувшую во взгляде Томо нежность оборотень истолковал иначе, как недоверие, сомнение. Поэтому торопливо отобрал руку, снова уставился на воду и стал раскачиваться на месте, обняв себя за плечи. Вздохнул и затараторил: - Твари. Обе твари. Мясо. Они раскладывали в лесу куски как приманку. Мясо, начинённое иглами. Мне повезло. Первая застряла в нёбе. Выхаркался, выцарапал. Я уже говорил? Я везучий… – он отчаянно жестикулировал, корчил уродливые гримасы, он весь состоял из углов и боли. Да что за существо такое? «Не могу оторвать глаз от тебя», – зачарованно подумал Томо. Противостоять тому, что выше человеческих сил, не мог даже спокойный парень, как он. Он ведь спокойный? Или нет? Жизнь разрезало на две половины, как дыню, безумной улыбкой Йо. Кажется, Томо не очень-то уравновешенный тип. Кажется, кто-то врал себе и другим 17 лет. «Сейчас же, пойми, сейчас же, Йоши!» Не нужно было оправдываться перед тем, кто из-за самой мелкой царапины на твоём нёбе цинично затолкал бы мелким сучкам в глотку их хитрые капканы на кицуне, и посмотрел бы, как дурочки корчатся перед тем, как сдохнуть. Он увлечённо разглядывал лохматого лиса, не чувствовал дистанции, не видел перед собой древнего мистического существа, о котором болтал Юске, наоборот, ощущал себя старше. Кажется, всё-таки здесь нет спокойных парней. - Иди сюда, – хрипло оборвал его Томо и похлопал по своим коленям. И он пошёл. Встал безропотно, придерживая изнутри руками куртку, чтоб не упала с плеч, одна штанина немного скаталась, задралась, обнажив костлявую белую щиколотку. А Йошиатсу улыбнулся, сделал шаг, широко расставил ноги и медленно опустился на бёдра Томо. А потом взмахнул рукавами, как крыльями, и обнял Томонори собой и курткой, согревая. Мальчишки посидели так недолго, но Томонори тихо отвёл руки оборотня, хищно схватил его белое лицо в свои ладони, вгляделся. Губы Йошиатсу так и напрашивались на красное, и Томо дал им красное. Они терзали друг друга, как терзают и грызут животные. До крови, до истерики, Томонори клацал зубами, рычал, пробиваясь языком в его рот. Это был самый некрасивый поцелуй на свете, и самый прекрасный. Из уголка по подбородку Йоши стекала прозрачная тонкая нить слюны, Томо слизывал её, захватывал нижнюю губу целиком, тянул в себя, пусть опухнет, пусть болит, кусал, кусал, и снова нырял в пасть чёрной лисицы. А Йошиатсу безотчётно тёрся о его пах, ёрзал, нащупывая собой его возбуждение, почти кричал. - Зверьё, – ласково сказал Томонори, стаскивая с него нелепые треники, отбрасывая в сторону отцовскую куртку. Упал на спину, не отрываясь от уже покрасневшего его стараниями рта. Майка-парус ничуть не мешала с упоением изучать красивые косточки. Оборотню было холодно, когда ветер заползал под ткань, влажная кожа покрывалась мурашками, становилась почти ледяной, но обоим было не до того, чтоб думать о простуде. Поэтому Томо снова и снова проводил пальцами обеих рук сверху вниз, задерживаясь мимоходом на сосках, с удовольствием ловя содрогание, и снова сверху вниз по холодной ребристой поверхности. «Он как металлофон», – улыбаясь, думал Томо. А острые зубки от недовольства впивались в шею, в ухо, куда придётся, в любой открытый участок тела. Когда Томонори отодвинул его немного, чтоб полюбоваться, Йоши вцепился в его ладонь, легко прокусывая кожу, оставляя два ярких полукруга и несколько кровоточащих ранок. - Ну, что ты? Его колотило, зрачки расплылись круглыми чёрными пятнами во всю радужку, Томо поправил чёлку, отводя это всклокоченное тёмное воронье крыло со лба Йошиатсу. - Томо… Ещё. Трогай меня ещё. Смутно, где-то далеко металась испуганная мысль «Как же?». С Такаши Томонори всегда боялся переступить черту, пробовал, но так и не смог войти. Ему было страшно навредить, страшно увидеть кровь и отвращение на хорошенькой мордочке паренька. Но хрупкость Йоши почему-то не смущала. В его облике не было ничего похожего на мягкость и нежность Такаши. Если что и задерживало движения, так это скорее неуверенность в себе. Что касается крови и ран, то почему-то казалось, Йоши это не оттолкнёт, ничто уже не оттолкнёт, не оторвёт их от друг друга. Поэтому то, что сделал Томо, было самым естественным на свете. Он привстал, левой рукой крепко прижал дрожащего лиса к своей груди, а правой нашарил на траве куртку, расправил её, разгладил подстёжкой наружу, и бережно уложил на неё своё безумное угловатое чудо в сползшей майке. Отвёл одно острое колено в сторону, затем другое. Смотрел в глаза безмятежно и тихо, потом неторопливо сжал в руке возбуждённый член присмиревшего, ошарашенного Йоши, тот судорожно выдохнул, вытягиваясь струной, непроизвольно сжимая ноги. Но Томо настойчиво раздвинул их снова, придвинулся ближе, сел между ними. Затем склонился над оборотнем, облизнулся и уже на границе собственного терпения обхватил губами головку, медленно сползая ниже. Йоши закричал, протяжно, громко, безудержно, и несколько испуганных птиц вспорхнули над лесом. Пока их крылья хлопали где-то в вышине, под облаками, Томо сосал, мягко ласкал его языком и одновременно проталкивал пальцы внутрь своего лиса, а потом не выдержал, сорвался сам. Было больно, но не было страшно. Причём больно было обоим, они скрипели зубами, целовались и дико выли в небо, не думая ни о чём. Так же, как потом сотни раз выли в бою. Громко, тревожно, бурно, цеплялись друг за друга не руками – когтистыми лапами, сталкивались животами, грудью, а в венах у обоих с каждым движением навстречу сужались и лопались последние капли человеческого. Настоящее зверьё кончает одновременно, скатываясь в один ком, и они кончили, грязные, счастливые, сумасшедшие, перепачканные землёй и друг другом. Томо выдохнул последний раз, доводя движение до упора, чувствуя, насколько мягкими стали они оба, казалось, в них можно опустить пальцы, как в воду. И пальцы провалятся, пройдут насквозь. Он погладил щёку придавленного им к земле лиса, который всё ещё крепко обнимал его спину и сжал глаза так судорожно, что они выглядели двумя нарисованными узкими чёрными полосками. - Йо? - М? - Жив? - Дааа… – улыбка такая сладкая, долгая и развратная, что захотелось, не выходя из него, потерзать немного и продолжить снова. Но Томо всё же отпустил. Чуть-чуть отполз, застегнул джинсы, поправил измятую футболку. А оборотень всё лежал с той же улыбкой, уже раскинув руки в стороны. И его проволочное тельце выглядело одновременно жалким и соблазнительным. - Йоши, пошли со мной. Неожиданно вскочил, сжался в комок, сидя на корточках, обнял руками свои колени, уткнулся носом: - Нет. - Почему? - Не пойду. - Я не дам тебя в обиду, Йо. Лис вскинулся, глянул на мальчишку и засмеялся, зло и хищно. - Ты? Меня? Да я сильнее тебя раз в сто. Уходи. - Что? - Убирайся, Томо. Он подхватил куртку, скомкал и бросил в Томонори. - Эй. Ты что творишь? - Пошёл вон из моего леса! Он смотрел непонимающе. Как так? Что произошло за эти секунды? Но оборотень закрылся, спрятался за коленями и чёлкой, Томонори инстинктивно почувствовал, что трогать его сейчас не стоит. Это не девчачье желание поиграть, чтоб пожалели. Тут что-то не то. Серьёзнее и страшнее. Он, правда, хотел остаться один. Сейчас же, немедленно, иначе случится что-то непоправимое. - Охренеть. Ну и пожалуйста. Бешеный… Томо нахмурился, пожал плечами, выпрямился во весь рост и ушёл, не оборачиваясь. Сцена была жуткой и омерзительной, особенно после того, что только что произошло. Мысли метались и никак не могли прийти к согласию. Что он знал об этом существе? Да ничего. А значит, ничем ему и не обязан. Но помимо мыслей было ещё кое-что, гораздо более важное. То, что тянуло Томо обратно, и то, что он старался отбросить хотя бы на время, отпустить, как его попросили. И всё же незаметно для себя опечаленно горбился, шагая по направлению к бабушкиному коттеджу, на повторе проигрывая в голове «Убирайся!». Дома было тихо, он поднялся к себе ненадолго, посидел в пустой комнате, не включая свет. Подумав, заставил себя дойти до душа, и после него заглянул к бабушке, та слабо пошевелилась, такая беленькая, потерянная в горе разноцветных подушек. - Есть хочешь, ба? - Карри хочу, – усмехнулась она, кутаясь в стёганое одеяло, – но сегодня никак, морозит что-то. Он проверил температуру, прижав ладонь к морщинистому лбу: - Вроде бы нет. Я приготовлю. - Умеешь? – удивилась она. - Каждый японский мужчина обязан уметь готовить карри. А если он ещё школьник, сын работающей матери, так и рис с удоном тоже сообразить умеет, – скопировал он тон бабули. Она весело рассмеялась: - Уже мечтаю попробовать, Томо-кун. Он осторожно прикрыл за собой дверь и направился на кухню. Холодильник был набит продуктами под завязку, Юске постарался. Наверное, когда не чувствуешь вкуса пищи сам, хочешь, чтоб другие, те, кто могут, питались насколько возможно вкусно и разнообразно. Наверно, родителям он тоже накупает кучу всего. На нижней полке обнаружился небольшой кусок говядины в вакуумной упаковке. Томо достал овощи, загрузил рис в рисоварку, и стал неторопливо нарезать мясо кубиками. Готовить он, правда, умел, просто, по-мужски, без особенных изысков. Мать не любила есть то, что он делал, слишком острое. Но он не собирался подстраиваться, а она, наверное, просто придумывала предлоги, чтоб ужинать в городе, а позже – чем-то своим с Ватару-саном. Так что всех всё устраивало. Томо нравилось то магическое чувство, когда разрозненное, разнородное превращается в целое. И сейчас он даже немного расслабился, помешивая длинной деревянной ложкой остывающее в кастрюльке пряное карри. Но, несмотря на аппетитный аромат, есть самому не хотелось, мысли упрямо возвращались к озеру, и он никак не мог их остановить, то и дело автоматически ощупывая длинными пальцами ранки на коже, проводя языком по сухим губам, которые нещадно горели от того, что капля соуса попала в разрывы и трещины. Из состояния задумчивости его вырвал звонок телефона. У бабушки был старый дисковый аппарат, каких уже сотню лет не делают, если не больше. Чёрный и глянцевый, в царапинах. Томо видел такие на страницах своих комиксов и в фильмах, ему он казался музейным неработающим экспонатом. Но вот сейчас, в вечерней тишине, он трещал без умолку, доказывая всем своим видом, что жив и вполне себе готов служить ещё многие годы любимой хозяйке. Томо опасливо снял трубку, поднёс к уху и застыл, уставившись на свою руку. Ровный, словно нарисованный полукруг, следы от зубов уже стали синеть, а в груди тревожно заныло «Йооошиии». - Алло! Алло! Томо? Это ты? Да ответь же, чёрт возьми! Идиот, я слышу, что ты там, слышу, как ты пыхтишь! - А, да. Привет, Юске. - Сумико повесилась. Ещё утром нашли. - Что? – он даже сначала не понял, о чём речь, какое отношение к нему имеет какая-то Сумико, прижал трубку плечом к уху и с нежностью погладил место укуса. - Ты меня слышишь? - Да. Туда и дорога. Мне-то что? - Дебил, вот дебил! Понимаешь, её отец совсем с катушек слетел, обезумел. Он собрал отряд. Большинство мужчин с ним пошли. Твой лис всем поперёк горла тут, и они… - Облаву собрал? Юске по ту сторону провода испуганно сглотнул. Голос Томонори был по-настоящему жутким. Он уже засомневался, стоило ли звонить, но всё же робко продолжил: - Томо, успокойся… Я сначала не думал, что всё серьёзно. Но они достаточно большой группой в лес ушли. Собак охотничьих взяли, что остались. Томо, они вооружены до зубов. Ты можешь как-то его предупредить? Но ответом был треск, трубка билась о стену, свисая вниз с полки на своём проводке-пружинке. Томонори уже не было. Он в спешке натягивал свитер у себя, потом скачками бежал по лестнице в гараж. «Чёрт, и зачем только куртку оставил у озера? Нож в кармане. Да что там нож, они все с огнестрельным». Но чутьё не подвело Томонори, старушка не для красного словца упоминала ружьё. Оно стояло в гараже на видном месте, будто только и ждало этого случая, патроны обнаружились там же, на полке. Томо зарядил трясущимися руками, не с первой попытки, но всё же довольно ловко, ссыпал оставшиеся из коробки в карманы джинс и полетел к лесу. Скошенные стволы и чёрные корни, вздыбившие землю, то тут, то там, сыпучие острые камни и мягкий, топкий мох. Всё мешало, задерживало, ветви цеплялись за шерсть свитера, мелкие насекомые лезли в рот, порой он спотыкался, пару раз упал, но вытягивал вверх свой дробовик, как мать, падая, защищает младенца, это было его единственной надеждой. «Да я сильнее тебя раз в сто», – стучал в висках горячий голос. «Дурак, дурак, дурак», – отвечал ему Томо, уже не осознавая, что делает это вслух. В первый труп он врезался носком кед, даже не понял сначала, что это не очередная коряга. Но препятствие было противно упругим, он разглядел, шикнул, размахнулся и ударил ногой, с яростью заглянув в стеклянные глаза неудачливого охотника на кицуне. Этот был задушен, повезло парню. Другим удача не улыбнулась. Их, кажется, рвали голыми руками. Сломанные шеи, выдернутые из суставов руки, исполосованные когтями лица до состояния кровавой каши. Встретилось несколько таких же изломанных и втоптанных в землю тел гончих. Но этого было мало, ничтожно мало. Вдалеке показались огни. Кажется, оставшаяся группа запуганных недоумевающих, озлобленных мужчин задержалась где-то там посовещаться. Но Томо знал, что бежать надо было в другую сторону. К озеру. К его озеру. Где-то метров за сто он инстинктивно остановился, прижался спиной к широкому шершавому стволу какого-то древнего дерева и постарался отдышаться. «Тише-тише, надо не шуметь». Успокоив сердце и выровняв сбивчивое дыхание, крадучись, он приблизился к затерянной в чаще полянке. Было уже темно, ночь поглотила лес. Синеватый туман стелился по земле, путаясь в тонких ветках кустарников и укрывая невидимую тропинку к озеру. Человек в красной бейсболке стоял спиной к нему, вполоборота к лесу, ноги были широко расставлены, к правой щеке он прижимал деревянный приклад гладкоствольного дробовика. Томо не надо было смотреть в лицо, он и так знал, что оно в эту минуту похоже на фотографии молодого Марлона Брандо. И в кого он целится, Томонори знал, хотя тёмный силуэт закрывал собой Йошиатсу. Он видел замедленный плавный кадр в своём воображении: хозяин книжного магазина сейчас нажмёт пальцем на спусковой крючок, и пуля войдёт между глаз мальчику, который стоит слишком прямо, вздёрнув подбородок, а с его рук, зубов и волнистых чёрных волос тяжело срываются в землю капли чужой крови. Раздался звук выстрела и Томо опустил ружьё, равнодушно переступая через грузно осевший труп к лису. - Йо… – он раскрыл руки, и хрупкое, белое, пахнущее кровью, одним прыжком кинулось к нему в объятия. – Больше никогда так не делай! Голодные губы ответили ему таким родным звериным поцелуем. Когда они подходили к бабушкиному дому, Томонори скептически посмотрел на бредущего рядом с ним босоногого лиса. - Так не пойдёт, давай сначала сюда. Томо приблизился к соседнему дому, подобрал с земли маленький камушек и кинул в крайнее окошко на втором этаже, надеясь, что не перепутал, судя по рассказам Юске, его спальня должна быть именно там. Ответом был визгливый противный лай, Йошиатсу ощетинился весь: - Фу, гадость какая. Через секунду из окна выглянул сонный Юске в обнимку с заливающимся пуделем, напоминающим кусок белой ваты на ножках. Увидев две фигуры внизу, парень вздрогнул всем телом, приложил палец к губам и обернулся, крикнув в глубину дома: - Нет, мам, всё хорошо, не вставай. Джол-кун что-то разнервничался, выведу его на пять минут погулять у крыльца. Выйдя чуть ли не на цыпочках, вампир опустил пуделя на дорогу и окинул оценивающим взглядом странную парочку. - Я смотрю, у вас конфетно-букетный в самом разгаре, – тихо усмехнулся Юске. Йошиатсу поправил лямку изодранной, покрытой багровыми уродливыми засыхающими пятнами майки, и с достоинством кивнул. Томо спохватился и вытер тыльной стороной ладони рот, перепачканный кровавыми поцелуями. - Мы уезжаем, Юске. Йоши нужна одежда, а моя будет велика. Помоги. Сосед вздохнул с пониманием и направился к коттеджу, обернулся на полдороги: - Утренний поезд в пять, недолго осталось, пересидите, придурки. Постарайтесь никого не убить. И… хорошо, что ты не девушка, – бросил он уже в сторону лиса, пожав плечами. Дома Томонори запихнул Йоши в душ, аккуратно сложив на табуретку стопочкой чистые чёрные джинсы, футболку и кофту с капюшоном, выданные им добросердечным вампиром. Внизу в прихожей ждали своего часа простенькие белые кроссовки всё от того же Юске. Сам Томо отправился упаковывать свой небогатый скарб в сумку. Здесь их уже ничего не держало. Почти ничего. Заглянув в ванную, оборотня он там не обнаружил, шмоток тоже не было, и сердце пропустило удар. Куда этот ненормальный опять делся, не мог же сбежать! Но на кухне успокаивающе загремела посуда. Йошиатсу сидел на деревянном стуле в обнимку с кастрюлей и прямо из неё уплетал остывший карри. В новых вещах, с чистыми чуть влажными волосами, волнами облепившими худое лицо, он походил на обычного подростка. На очень-очень голодного обычного подростка, ложка в его руках мелькала со сверхъестественной скоростью. - Как фкуфно, То! Ничего лучше не ел! - Бабушке оставь, зверюга. - Угу. За спиной раздался осторожный кашель. Канеко-сан стояла в дверях. Томонори подумалось, что она очень похудела в последнее время, но сейчас выглядела молодцом, даже улыбалась, а слепые глаза превратились в две хитрые щёлочки. - Кто-то, кажется, съел мой карри. - Профтите. Тут осталось. Чуть-чуть, – виновато буркнул мальчишка и отодвинул от себя кастрюлю с явным неудовольствием. - Уезжаешь, Томо-кун? – проницательность старушки в очередной раз поразила его. - Да. Это… В общем, встретил приятеля… – врать Томо не любил и не умел, версий не подготовил, так что даже не знал, что сказать в оправдание. - Молчи уж. Лис-сан… Йошиатсу внимательно поднял взгляд на женщину, и в нём промелькнула тревога и какая-то обречённая, животная печаль. Канеко-сан смотрела белесыми лунными глазами прямо на него. - Ты забрал душу моего внука. Но этот мальчик, он особенный. Он заберёт твою. - Уже, – едва слышно, уронив голову на грудь, выдохнул Йо и с силой сжал руками виски. Томонори помолчал с минуту, а потом с усмешкой чётко проговорил в повисшей тишине: - Я убью Юске. Трепло. Троица синхронно рассмеялась. Они не стали дожидаться утра. Бабушка сказала, что безопаснее будет на станции. А если что, она соврёт людям, что Томо спит. Йошиатсу долго мерил платформу шагами прежде, чем решился. Он подошёл к задрёмывающему на скамейке Томонори, сел рядом, потёр острые коленки, и потом глухо произнёс, уставившись на пути, в пустоту, словно боялся посмотреть в глаза: - Она сегодня умрёт, Томо. - Бабушка? Да. Кажется, я знаю, – они посидели молча, а потом Томонори взял своего лиса за подбородок двумя пальцами, развернул к себе и укусил за нижнюю губу. Кто ещё тут нуждается в утешении? Они сошли на нужной станции, солнце уже стояло высоко, но небо оставалось грязным, синеву заволокло рваными тучами, свет пробивался сквозь них плотными лучами, похожими на прожекторы на пограничных вышках. Вместо того, чтобы отправиться в город, Томо повёл Йошиатсу по узкой дороге в обратную сторону к заброшенному парку развлечений «Китами фэмили лэнд». Две смешные фигуры – высокая и маленькая, повторяя друг друга, точно тени, шли не спеша по обочине, руки в карманы, расслабленно, чуть ссутулившись, изредка перекидываясь словами. Всё это было похоже на сон, немного тоскливо, тревожно, но от того, что рядом шагает тот, с кем тебе хочется шагать до бесконечности, ужасно не хотелось просыпаться. Искривлённые цветные железные конструкции было видно издалека. Синие и красные петли американских горок, серебристые спицы чёртова колеса, на котором безвольно болтались никому не нужные ободранные кабинки, всё это скрипело и плакало на ветру. - Он не так давно закрылся. Ещё год назад работал, - Томо задумался, вспоминая прошлое лето и Такаши с его вечными селфи: в коридоре из кривых зеркал, со сладкой ватой, в вагончике «Пещеры страха». Как же тогда было жарко и спать хотелось до чёртиков, а на сладкую вату слетались мухи и осы. Всё это вовсе не было весело, нет-нет, хорошо, что парк больше не работает. Он не заметил, как Йошиатсу отклонился в сторону, качнулся всем корпусом и, подбадривая, дразняще боднул плечом в бок. - Эй, не кисни. - Я наоборот, Йо. Мне нравится это, - неопределённо мотнул головой вокруг, когда они вошли в главные ворота. - И мне, - безумная улыбка на пол лица, когда она успела стать такой привычной? Слаще, чем сладкая вата. Томонори спокойно притянул его к себе, обнял за плечи и потащил дальше, вглубь мёртвого «фэмили лэнд». Парк развлечений не охраняли, как и остальные заброшенные объекты в Китами. Когда-то здесь от души поразвлекались местные ребятишки: граффити на всех доступных поверхностях, окурки и колотые стёкла. В некоторые павильоны лучше не заходить, там было грязно и наблёвано. Шатёр шапито лежал на земле бесполезной красной тряпкой, надуваясь от порывов ветра и трепеща рваными краями. Его не уносило лишь по одной причине – из-за железных балок-перекрытий и частей каркаса. Дальше располагался крупный искусственный бассейн для лодок-лебедей и мини железная дорога для самых маленьких с паровозиком, лежащим на боку, на трубе которого было жирно выведено неприличное слово. - Короче говоря, придётся тебе меня тут подождать, - на недовольный оскал Томо хмыкнул. - Ты не обуза. Наоборот, слишком хорош для этого города. Мы уедем обязательно. - Ладно, я понял, тебе нужно идти. Мне - ждать. Ничего нового. Жаль только, карри нет. - Ну, я бутербродов наделал в дорогу, жуй, сколько хочешь. В поезде им было не до перекусов. Единственный пассажир, которому в этот ранний час пришлось делить с ними вагон, долго не выдержал, сбежал в соседний. Методы, которыми Йоши старательно пытался отвлечь Томо от грустных мыслей о бабушке, были на редкость изобретательными и непристойными. Зато теперь пришло время разобраться с багажом и запасами. Томонори выложил на исписанную какими-то малолетними вандалами скамейку пару яблок, добротную башенку из квадратных сэндвичей с ветчиной и сыром, несколько онигири, бутылку зеленого чая и свои драгоценные комиксы, добытые в Камикаве: - Держи. Я скоро. - Даже если нет, никуда я не денусь, То. Нельзя никуда сбежать от того, ради кого хочется умереть. Приходится жить и ждать. - Угу, - чмокнул на прощанье бегло, торопливо в висок, скользнул, а не поцеловал, сжал в своих руках так, что Йошиатсу весь от мысков кед и до макушки оказался на миг в тёплой дышащей клетке из Томо. И резко оттолкнул, быстро направился прочь, к выходу из парка. Не оборачиваясь, но не потому что боялся расстроить оборотня. Нет, он боялся, что не сумеет уйти. А ему нужно было, очень нужно. Сцена в лесу до сих пор стояла перед глазами, и не чувство вины было тому причиной. Он бы ещё тысячу раз, не колеблясь, спустил курок и прикончил бы того мужика в красной кепке. Но проблема в том, что Томо хотел больше, убить больше. Каждого, кто посмел войти в его лес. Огни вдалеке, люди с ружьями, несправедливо, что все они ушли. У любого безумия есть точка отсчёта. А ещё – направление. Направлением для Томо стал Йошиатсу. Всю свою накопленную темноту он хотел положить на алтарь этого бога, но понял, что этого мало, чудовищно мало. «Да я сильнее тебя раз в сто». Так горько, потому что было правдой. И Томонори вернулся в родной город только для того, чтобы уравнять силы. В маленькой типовой квартирке, которая знала его первые шаги, первые слова, истерики матери и фотографию отца в траурной рамке, старый паркет со скрипом глотал его потяжелевшие от возраста шаги. Потолки с удивлением взирали на лохматую голову сверху, поражаясь, когда же они успели стать такими низкими, а Томо таким большим. В этих двух крошечных комнатах всё ему было уже не по росту, всё мало. Ватару-сан сидел на кухне с газетой над кружкой остывшего кофе, слушал новости по радио и курил. Он тоже удивился: Томонори выглядел тут инородным телом, лишней деталью на картинке. - О, Томо-кун, ты приехал. А как же бабушка? А мама на работе и придёт не скоро, что ж не предупре… - Это хорошо. Отлично, что её нет. - Что, прости? – этот не старый, но уже сдающий мужчина с жидкими волосами в толстых очках, точно как мать, дрожал перед ним. - У меня деловое предложение. Хотите избавиться от меня? - Томо, как ты можешь так гово… Он не слушал, пропускал мимо ушей всю эту чушь. У него не было времени на игры старших в приличия, его ждал Йо. - У вас есть шанс остаться с Нагисой наедине. Она будет рада, вы знаете. - То есть как? - Пристойно. Соседям понравится история. Допустим, я побывал у бабушки, преисполнился благоговейного трепета и решил помогать старушке. Вы меня больше не увидите. - А взамен? - потерев переносицу, уже заинтересованно спросил мужчина, отложив газету. Томонори криво усмехнулся. И стоило же притворяться, изображать заботу. «Твари», - ему вспомнились те девочки и мясо с иглами. Ложь ради благопристойности. Ложь ради лжи. Мир этих взрослых ему не подходит, никогда не подходил. - Мне нужен препарат. Оборотнический. Хороший, самый лучший. Вы сможете достать у себя в лаборатории. Я знаю, что можете, принимая во внимание вашу должность. И ещё то, что это выгодный обмен. Вы любите мою мать по-своему. И вы уже согласны, я вижу, не надо набивать цену. И Ватару-сан согласился. Правда, никто не сказал Томо, что обращение – дело не одного дня. Пришлось ехать в медицинский центр, терпеть долгие текучие часы в стерильно-белой палате после укола, когда мужчина и его подчинённые приходили, мерили давление, пульс, ставили капельницы, изучали, записывали. Томонори не различал людей за медицинскими масками: одинаковые халаты, шапочки, резиновые перчатки, безразличные глаза и голоса такие же, пыльные, залежавшиеся в своих равнодушных лёгких. Он послушно вытерпел нужное время, два раза проводили демонстрацию, перекидываться было мерзко, больно и тошнотворно. Но Томо при этом испытал что-то похожее на оргазм, ведь он впервые узнал что-то новое о Йошиатсу, чувствовал то же, что и он. Каково это – слышать треск собственных костей, будто наступил на хворост, и эти сухие ветки – часть тебя, и они ломаются, ломаются, вытягиваются, и как стекает с тебя твоя же кожа, и впервые – увидел всё вокруг глазами зверя. Счастье. Оставалось только вернуться. Перед тем, как уйти, Томонори попросил у Ватару-сана одолжить ему мобильный. Он больше не человек из Китами. Он больше вообще не человек, и не хотелось плодить ложь ради лжи. Набрал знакомый номер: - Такаши. - Привет, Томо, я так рад, я уже думал… - Такаши, я хочу тебе кое-что рассказать. Такаши слушал очень внимательно, поначалу пробовал перебивать, но потом затих, изумлённо, то ли от ужаса, то ли от того, что Томо никогда так долго и много не говорил. Когда история была закончена, он спросил только: - Зачем ты сделал это с собой?! Зачем?!! С чего ты вообще решил, что его нужно защищать? В трубке послышались звуки, похожие на приглушённый хрип астматика, парень на той стороне провода хватал воздух ртом, громко и часто, стараясь сдержать клокочущие в груди всхлипы. - Нужно. Такаши… Прости. Не мучай себя, можешь плакать. Я больше не разозлюсь на тебя. - Ты вообще больше ничего… Фразу закончили гудки. С ним всё будет хорошо. А, может, и нет. Томо не был уверен, но ему уже было всё равно. Ноги сами несли его к парку. Маленькая чёрная ссутуленная фигурка на фоне синего неба. Йошиатсу сидел спиной на краю бассейна для лодок-лебедей, по правую руку от него на бортике в беспорядке были раскиданы журналы комиксов и какие-то баночки и коробочки. Белые кроссовки валялись на земле. Томо сбросил свои кеды, забрался по лестнице и устроился рядом, слева от него. Лицо лиса было выбелено и раскрашено цирковым гримом: яркие красные губы, синяки под глазами. Босые ноги у обоих немного не доставали до воды, они болтали ими в воздухе, Томо молча любовался на худые лодыжки лиса в закатанных джинсах и на его узкие ступни, такие белые, почти светящиеся. Йоши где-то набрал полную горсть камней и теперь бросал их в мутную воду, но не пёк блинчики, а кидал вертикально вниз. Так: «Плюх! Утони, умри, круглый ублюдок!» - Ты изменился, - шепнул он, искоса поглядывая на Томо. Они сидели, бок о бок, соприкасаясь рукавами, и хотя ветер дул с севера, было очень тепло. - Ага. Потом покажу, когда надо будет. - Ну и кто теперь гнилой мандарин? – рассмеялся Йошиатсу. Томонори вернул улыбку: - Оба. Будем гнить на пару. - Отличный план! - Ну, можно ещё в гладиаторских боях участвовать за деньги. Слышал о таком? - Нет, но звучит круто. - Ты, я смотрю, без меня не скучал, - указывая на размалёванное лицо. Лис довольно закивал, протянул руку к кипе журналов, вытащил один и ткнул пальцем в обложку с Джокером: - Смотри, какая красотища! Я тоже так захотел. – указал на стоящую невдалеке палатку с покосившейся ржавой табличкой «Волшебные фокусы и весёлые розыгрыши». Доски, которые заколачивали витрину, были вырваны с мясом, стекло разбито, Йоши постарался. Но Томо не хотелось смотреть на Джокера. Он не отрывал взгляда от грубо размазанной алой помады и почти забыл как дышать от восхищения. - Йо… - То? - Нарисуй меня тоже? Глаза Йошиатсу вспыхнули диким голодным обожанием и благодарностью. «Зверьё», - подумал Томо, с рычанием кусая его за ухо.