Окделлография

Первый маршал Талига, а также первый красавец, стрелок, фехтовальщик и наездник Рокэ Алва сидел на террасе дворца в окружении королевской четы и первых вельмож государства Талиг и старательно пытался скрыть напряжение за маской благородной скуки. Все дело было в том, что на дворе стояла весна, а календарь показывал, ни много, ни мало – день Святого Фабиана. День, когда знатные дворяне выбирают себе обузу на следующие три года. То есть, простите, оруженосца. И все бы ничего, но была в государстве одна подленькая традиция. Если юношу из первой четверки никто не называл, он мог сам выбрать себе монсеньора. Такого на памяти Рокэ еще не случалось, а вот отец рассказывал про юного Чарльза Рокслея, который напросился в оруженосцы к Анри Эпине. Та история не наделала абсолютно никакого шума, обе стороны остались удовлетворены, но Рокэ, когда про то узнал, поставил себе в уме зарубочку. Половину «опасных» дней он умудрился просто-напросто прогулять, оправдываясь то войной, то инспекцией Кэналлоа (один раз даже пришлось симулировать запой). Но когда Его Высокопреосвященство кардинал Сильвестр начал недвусмысленно намекать, что, дескать, Первому Маршалу не пристало, надо блюсти, уважать, посещать и заседать, пришлось тактику изменить. На ближайшем дне Святого Фабиана Рокэ как мог пристально изучил весь ассортимент потенциальных оруженосцев, и остановил свой выбор на Джастине Придде. Юноша казался самым меньшим злом по сравнению со всей остальной братией. Первый Маршал не ошибся. Джастин был смышленым, в меру скромным, в меру инициативным, особых хлопот не доставлял. Ровно до того времени, пока Алве не пришло в голову свозить парня в Торку. Стоило только раз вытащить его из-под вражеских пуль, как у паршивца в голове что-то перемкнуло. То ли он сказок начитался, то ли с девушками ему не везло, но только Алва с тех пор заработал пожизненную привычку накрепко запирать свою спальню, да еще и ставни на окнах проверять, чего вообще никогда в жизни не делал. Ночью это спасало, а вот днем было некуда деваться от влюбленных взглядов, томных вздохов и скромных букетиков во всех углах дома. Рокэ немного подумал над проблемой (пришлось делать это в одиночестве – все-таки у юноши первая любовь, можно войти в положение!), и на следующий же вечер пригласил оруженосца к себе в кабинет. Тот разговор Алва до сих пор считает образчиком вербального искусства. Оказалось, достаточно было огласить полный список своих любовников и любовниц (свежайшими сплетнями его снабдил Лионель, иначе Рокэ в жизни бы таких имен не узнал), а также осветить некоторые особенности гайифской любви (подумаешь, назвал пару-тройку осложнений и несчастных случаев - все ведь правда!). На следующее же утро бледный юноша испросил разрешения навестить семью и спешно отбыл в поместье, где под предлогом болезни успешно просидел вплоть до окончания своей службы. Рокэ это устроило более чем, но сейчас предстояло снова сделать выбор, и лучше это сделать самому. Не дожидаясь, пока в тебя вцепится восторженное нечто. Как назло, именно в этот день у него нет никакой отмазки! Сегодня выпускается юный Окделл, Повелитель Скал. Мало Алве было Эгмонта, которого сначала по всей Торке спасай, потом его восстание подавляй, да еще и дуэль с ним устраивай! Подпускать его отпрыска даже на расстояние мушкетного выстрела Рокэ не собирался. Вообще, с Окделлами у Алв какая-то чушь творится. Рокэ в детстве даже хотели засадить за изучение окделлографии, ради укрепления будущего психического и физического здоровья, но, как правило, именно на этом предмете у юного Росио заканчивалось терпение. Подумаешь – Окделлы! Да они даже моря не видели! Да он их . . .! Тогда еще даже не маркиз Алвасете представлял, как построит всю эту семейку в две шеренги и будет учить маршевому шагу. Или построению пехоты? Не важно. Представления он устраивал в основном на пляже, сбежав с очередной «не нужной» лекции. Как бы теперь не пришлось об этом пожалеть! Конечно, Алва не был полным нулем в пресловутой окделлографии. Какие-то занятия он все же посещал, да и соберано Алваро, как мог, просвещал сыновей. Ибо предупрежден – значит, вооружен, а Окделлы и подкованных людей в ступор вводили. До сих пор ни один представитель дома Алва не избегал деструктивного влияния кого-либо из Окделлов. В разные времена надорские Повелители выскакивали в судьбе Воронов, как ызарги из кустов, и приносили осложнения разной степени тяжести. Больше всего не повезло Рамиро – старшему, ведь он лишился жизни благодаря Алану Окделлу. Зато Рамиро Второй получил некий иммунитет, благодаря чему сравнительно безболезненно мог общаться с Ричардом Гориком (хотя бытует мнение, что тот Ричард уродился абсолютно нормальным, поэтому до последнего и не хотел принимать титул герцога Окделла). И совершенно неудивительно, что несколько поколений назад в Алвасете для наследников ввели особый предмет – окделлографию. Алва ничего не оставляют на самотек, тем более если от этого зависит благополучие потомков. Соберано Диего отличался научным складом ума и, сопоставив историю двух семей – Алва и Окделлов, сделал вывод о глубокой кармической связи между ними. После чего пожелал передать потомкам накопленный опыт и знания, дабы те имели представление, что их может ожидать. Представление-то Рокэ имел, но от этого было не легче. По всем возможным и невозможным жизненным законам, если Окделл и Алва оказались в пределах одного города, надолго врозь они не останутся. Тем более Сильвестр еще учудил – видите ли, нежелательно, чтобы герцог Окделл оставался в столице! Понятное дело, кто в здравом уме это пожелать может?! Да вот только если у мальчишки будет шанс, у Рокэ шансов уже не будет. Оставалась слабая надежда, что вепренок будет пятым или ниже (Росио, ну вот где твой ум? Шепнул бы пару словечек Арамоне – и не было бы сейчас никаких проблем!), однако она развеялась, как дым, когда ликтор зачитал список жеребят. Оставалось только одно – сделать ход первым. Арно отпадает сразу – старшие Савиньяки всю кровь у него выпьют, если их пыжик не поедет в Торку. Берто – неплохой вариант, но разлучать мальчишку с морем? Да и рука у Альмейды тяжелая . . . Колиньяр? Ну уж нет – от такого даже ставни не спасут! Кто там у нас еще? О, Придд! А что? Придды – они адекватные, хлопот с ними по минимуму, а если что – механизм уже отработан. Да, Спруты, определенно, сносны как оруженосцы. Взять, что ли, следующего? О не-е-ет, Рокслей, катись ты в Закат! Тебе бы и Заль какой-нибудь подошел! Ладно, теперь одна надежда - на Леворукого! Так и не определившийся с выбором Первый Маршал, скрестив пальцы (благо кружев на парадном мундире достаточно – никто не увидит) ожидал окончания этой медленной пытки. Так, вроде все? Да, ликтор уже поднимается по лестнице! Наконе . . . о, Создатель, ну за что?! Ликтор еще не преодолел и четырех ступеней, как бледный русоволосый юноша из оставшихся на площади шести жеребят вышел вперед и дрожащим голосом заговорил. - Я, как четвертый в выпуске, имею право выбрать монсеньора! Ликтор замешкался, порылся в бумагах, однако, вынужден был кивнуть: - Да. Согласно распоряжению Франциска Первого, лучшие представители молодого поколения не должны оставаться без наставника. Итак, Ричард, герцог Окделл, скажи нам, кого бы ты хотел видеть своим монсеньором? - Я вызыв . . выбираю герцога Алву. На площади воцарилась мертвая тишина. Через мгновение она взорвалась смешками, шепотками, вздохами и удивленными восклицаниями. Тоже мне, нашли новость! Как будто Окделл мог сказать что-то другое! Хотя оговорочка была интересная . . . Стараясь не переходить на рык, Рокэ озвучил согласие принять клятву герцога Окделла. Теперь уж ничего не попишешь, Росио. Видно, Леворукому в Закате скучно стало . . . Мальчишка, бледный и какой-то потерянный, дошел до кресла Алвы, опустился на колено, и, запинаясь, прочел слова клятвы. Значит, потребовать в монсеньоры Кэналлийского Ворона на виду у всех высших дворян королевства – это мы запросто, а клятву оруженосца произнести стесняемся? Рокэ сжал ладонь, хранившую прикосновение сухих губ мальчишки. Леворукий побери, это оказалось неожиданно . . . приятно! За спиной теперь слышалось тяжелое сопение новоиспеченного оруженосца. Ничего, юноша, вы сами сделали выбор, теперь мой черед! Интересно, второго Окделла в жизни никто из герцогов Алва, кажется, не встречал, да и еще в такой непосредственной близости. Оставалось надеяться, что Талиг переживет эти три года . . .

***

На следующее утро Алва вызвал оруженосца к себе в кабинет. Первый Маршал был относительно спокоен – отец говорил, что, по статистике, Окделлы начинают бедокурить лишь на третий – четвертый день после прибытия в столицу. Сначала Рокэ как можно холоднее объяснил явившемуся юноше, что оруженосцы ему не нужны как класс, и что, посему, первейшая их обязанность – не доставлять неудобств. Однако в процессе монолога, приглядевшись к своему «приобретению», Рокэ был вынужден признать, что не все во властителях Надора так уж отвратительно. Юноша очень мило смущался, отводил взгляд, а на упоминании о деньгах забавно покраснел и прохрюкал что-то гневное. К тому же оригинальность ситуации давала право на небольшое удовлетворение: - А теперь, юноша, я жду от вас объяснений, чем обязан столь сомнительной чести быть вашим монсеньором. - Я не обязан перед вами отчитываться! – заполошно вскричал Окделл. – Я имел право, и я выбрал. - Несомненно. Но вам должно быть известно, что я – потомок предателя, страшный сон всех людей Чести, да к тому же убийца вашего отца и разоритель Надора. И после этого вы пожелали видеть меня своим наставником? - Окделлы не боятся трудностей! Вы можете издеваться сколько угодно, я не отступлю, и . . . - Юноша, вы мазохист? И от чего вы собираетесь не отступать? Мальчишка явно оскорбился на незнакомое слово, к тому же в его глазах промелькнуло что-то вроде запоздалого страха. Он набычился, сжал губы, стиснул кулаки и стал похож на эсператистского мученика, готового самостоятельно войти в клетку со львами. До Рокэ внезапно дошло. Этот кабанчик что, мстить ему собирается? Стало даже как-то обидно. Первый Маршал и себе не хотел признаваться, что втайне ожидал услышать что-то вроде «Эр Рокэ, вы мне всегда нравились, а людей Чести я уже видеть не могу!». Стареешь, Ворон, прямо в маразм впадаешь! - Если планируете месть, вам следует все тщательно продумать. И не спешить как минимум полгода. Можете даже посоветоваться с друзьями семьи или кто у вас там. Ах, как он чудно краснеет! Неужели, и правда, убить собирался? К своему удивлению, Алва почувствовал что-то вроде умиления. Вроде как маленький несмышленый котенок, играя, пытается отгрызть твой палец. Хотя к этому котеночку еще предстоит найти подход. - Что ж, не хотите отвечать – тогда свободны. На миг можно поймать удивленный и недоверчивый взгляд. Да не буду я тебя убивать и пытать тоже не буду! Пока, по крайней мере. Интересно, если сейчас ему нежно улыбнуться, что он будет делать? Но такие эксперименты в первые сутки знакомства были бы верхом опрометчивости. К тому же что-то не так у него с лапкой – даже дверь открыть не смог. - Юноша, что у вас с рукой?

***

Да, это какой-то рекордный Окделл! Так сразу? Все, Рокэ, ты влип. Алва не помнил, был ли предусмотрен особый курс «Анатомии Окделлов» - лекции пропускал он с размахом, месяцами, не меньше. Придется орудовать на свой страх и риск. Оказалось, что организм Окделлов достаточно сходен с организмом нормальных людей – по крайней мере, в области правой руки. Что характерно, мальчишка крепился, бледнел, кусал губу, но не кричал. Наверно, это тоже проявления «фамильной гордости». Почему титул герцога запрещает кричать, когда тебе больно – не ясно. Интересно, а ругаться он тоже запрещает? Надо бы выяснить. Когда окончательно сомлевшего оруженосца слуги увели в его комнату, Рокэ заперся в кабинете со стратегическим запасом «Крови». Ситуация начала его развлекать, мало того – увлекать! С Эгмонтом все же было не так. Алва уселся прямо на пол перед камином и медленно пригубил вино из бокала. Его Окделл оказался совсем не страшным, несмотря на все его коварные планы. Сероглазый русоволосый юноша с вечно неуверенной миной на лице. Почему-то хотелось до него дотронуться, смутить еще больше. В общем, Рокэ понимал, что в этом случае запирать двери и ставни выпадет не ему. Однако столь наглядная демонстрация окделловской логики немного смутила соберано. Хотя . . . А вдруг есть шанс вернуть юношу к нормальной жизни? Кто знает, может, со временем, если его не возвращать в надорскую среду, Ричард станет проявлять признаки обыкновенного человека? Столь серьезные намерения должны быть подкреплены научными доводами. Еще раз перевернув свою память, Рокэ был вынужден признать, что те крохи, которые остались от общения с братьями и отцом, совершенно не годятся для предстоящей деятельности. Вздохнув, Рокэ, герцог Алва, Повелитель Ветров, соберано Кэналлоа и Первый Маршал Талига взял подсвечник и направился на чердак – он помнил, что именно туда запихнул все свои конспекты Карлос, как раз перед тем, как отправиться в Лаик. Через полчаса Рокэ, выпутываясь из паутины и отчихиваясь от пыли (сказать, что ли, Хуану, чтобы чердак прибрали? Да ну, там потом не найдешь ничего!), вернулся в свой кабинет, держа под мышкой целый ворох тетрадей. Проверив запас Крови (до утра хватит), Алва с удобством расположился перед камином и начал поглощать недогрызенный в детстве гранит науки. Ничего, отец был прав – нет лучшего стимула для изучения теории, чем насильственное столкновение с практикой! Старые тетради, заполненные ровным почерком Карлоса, оказались кладезями полезной информации, которую в десять лет оценить, конечно, не удалось. С первой же лекции – «История возникновения, а также понятия, методы и задачи окделлографии» становилась ясна вся тяжесть проблемы: «Еще соберано Гонзало в своих записях упоминал, что во время своего единственного визита в Талиг ему пришлось расстаться с порядочной суммой и сделать нехилый круг на север, выручая по просьбе короля некоего Эдмунда Окделла. Многие относят этот факт к категории легендарных, так как стиль повествования резко отличается от подлинного стиля Гонзало Алва, всегда славившегося крайним здравомыслием и сдержанностью.» Сейчас Рокэ понимал, что та история – самая что ни на есть правда, так как спокойно об Окделлах писать не сможет никто. По крайней мере, из рода Алва. Бегло просмотрев основные вехи истории и деяния самых одиозных из северных Повелителей, Рокэ пришел к выводу, что был почти прав в отношении Надора. Все до единого Повелители Скал минимум до шестнадцати лет проживали в сем непотребном месте, и очень вероятно, что это накладывало неизгладимый отпечаток на их характер. Единственный адекватный из Окделлов – Ричард Горик – был, как раз, еще в детстве взят на воспитание Шарлем Эпине, и повзрослел не среди унылых скал и чахлых яблонь, а в переездах между армейскими лагерями, что, безусловно, пошло ему только на пользу. Идея запихнуть Ричарда куда-нибудь в Торку или Старую Придду, и самому отправиться туда же на годик - другой была, конечно, заманчивой, но трудновыполнимой. Но возьмем на заметку – в Надор отпускать нельзя. До полного выздоровления, как минимум. Тут Первый Маршал задумался. У него по мере прочтения появлялось все больше идей по поводу адаптации юного Ричарда. Их нельзя оставлять просто так – надо привести в систему. Значит . . . Рокэ легко поднялся с ковра, отстраненно удивившись, что за время изучения конспектов напрочь забыл про припасенную «Кровь». Хм, действительно, не до того сейчас. Если бы кто-нибудь мог видеть Первого Маршала со стороны, он бы сильно удивился – такой азартный огонек в синих глазах загорался лишь перед дуэлью или очередной битвой в очередной войне. Но сейчас Рокэ Алва не собирался брать в руки оружие. Вместо того он наточил перо, проверил чернильницу, достал аккуратную стопку чистой бумаги и быстро, размашисто написал на верхнем листе: Тема исследования: "Методы социальной адаптации типичного представителя семейства «Окделл» при изъятии его из привычной среды обитания».

***

Первый раз в своей жизни соберано Кэналлоа встречал рассвет в своем кабинете в обществе не пустых винных бутылок, а исчерканных листов бумаги. Компанию им составляли разбросанные тут и там конспекты и даже пара книг из библиотеки (Ворон был буквально сражен, когда на самой нижней полке нашел два интереснейших исследования рэя Хавьера Салины, посвященных речевым особенностям северян: "Пафос и его место в повседневной речи семейства Окделл" и "Значение фразы "Как вы смеете!" в понимании Окделлов о чести. Наиболее разумные на нее реакции и возможные последствия". Честно сказать, голова Первого Маршала шла кругом. Он и не думал, что столько всего таится за внешне очень милым молодым человеком. Абсолютная приверженность изъеденным молью заветам чести - это еще ладно. Атрофированный инстинкт самосохранения - это мы уже наблюдали. А что вы скажете на практически кастовое деление людей на эориев, ординарцев, "навозников" и так называемую "чернь"? Окделлы что, верят, что душевные качества передаются по наследству? Ну и добавить к этому прямой, как бергерский меч, характер, неумение не то что соврать - просто недоговорить, крайнюю степень внушаемости в определенных условиях, тягу к защите всех благородных страдальцев . . . Ох, за что ж такое наказание? Как вообще эти уникальные существа могли прожить столько Кругов? Здесь поневоле уверуешь, что Кэртиана хранит своих Повелителей. Но самая большая загвоздка была в том, что все эти труды и лекции могли помочь лишь на этапе теории. В плане практики они давали советы только как максимально снизить присутствие Окделлов в своей жизни, и - упаси Леворукий - не привлечь их особого внимания. Рокэ же имел цель буквально противоположную - он был совсем не против, если один конкретный Окделл задержится в его жизни на подольше. Рука герцога потянулась было к бутылке, но он вовремя вспомнил, что в общем-то уже утро, завтрака еще не было, поэтому стоит воздержаться. Ничего, вечером можно пригласить Савиньяков и наверстать в приличной компании. В дверь постучался Хуан, как всегда, принесший воду для умывания и бритвенный набор. Преданный слуга, отметив, что соберано ночевал в кабинете, а не в спальне, не забыл про кубок с отваром горичника, на сей раз надменно отвергнутый хозяином. Да, одна ночь трезвости стоила того, чтобы увидеть потрясенное выражение на всегда каменном лице дворецкого. - Хуан, есть новости? - Нет, соберано, все спокойно. Вы сегодня хотели поехать во дворец, прикажете подать парадный мундир? - Позже. Лучше скажи, как там мой оруженосец? Уголки губ Хуана незаметно поползли вниз. Все ясно. Если представители рода Алва просто изучали Окделлов с легким любопытством и травили про них байки, то все до одного кэналлийцы терпеть не могли северных герцогов. Еще бы – один только род, а сколько хлопот их обожаемым соберано доставляет! А ведь с этим могут возникнуть проблемы. Если Хуан что-то выскажет Ричарду, тот не пойми, что подумает, и где его потом искать? - Хуан, вот что. Ты ведь в курсе, как Окделл стал моим оруженосцем? - Да, соберано, - в голосе Хуана слышалось отчетливое предложение сделать так, чтобы проблемы Окделлов больше никогда не тревожили род Алва. - Так вот. Считай, что я сам его выбрал. Я провожу . . . хм, что-то вроде эксперимента. Этот Окделл молодой, неопытный, вдруг удастся его исправить? - Не дело вы задумали, соберано, - Хуан помнил Рокэ, когда тому было только десять лет, поэтому мог давать советы. В крайних ситуациях. – Понятное дело, если появился новый способ залезть в пасть к ызаргу, вы его не пропустите, да только Окделлы . . . С ними можно и головы не сносить. - Вот и посмотрим, - у Рокэ от предупреждений слуги только усилился азарт к этому делу. – Ты, главное, мне не мешай. Как говорится, не порть мне чистоту эксперимента. Пугать мальчишку не надо, и остальным слугам скажи, что Окделл под моей защитой. Не стоит его слишком шокировать, хотя бы поначалу, - казалось, герцог ведет беседу с самим собой. - Врача к нему вызывали? - Да. Сказал, что все будет в порядке, велел поить успокаивающими отварами. Окделл после этого уснул и спит до сих пор. - Ну и пусть спит. И сегодня пускай полежит. А к завтрашнему дню вели портному сшить для него парадный костюм. - Как скажете, соберано. - И скажи Кончите, чтобы клала меньше специй в еду. - Да, соберано. - И пусть Луис время от времени к нему наведывается – мало ли что. - Как прикажете, соберано. Алва хотел было еще сказать, чтобы Пако подобрал лошадь посмирнее, но Хуан уже вооружился бритвой, и соберано счел за лучшее промолчать.