Узы

Вика не любит день Святого Валентина. Она не принадлежит к касте изнемогающих от нехватки валентинок, завистливо не воротит нос, когда одноклассницы получают заботливо сделанные мальчишками открытки, да и сладкое очень любит. Просто слишком уж неловко наблюдать за двумя флиртующими, как ни крути. Это она и понимает, обнаруживая Ромео, раздающего свои коронные фразочки одноклассницам. – А ты что здесь делаешь? – шипит она, вцепляясь в рукав его пиджака и силком оттаскивая в сторону. – Ты об этом? – невозмутимо улыбается клон, раскрывая веер из разной степени декорированных сердечками валентинок. – Создатель поручил мне заняться поздравлениями, так что я решил уделить этому чуть больше времени. Которого оно, несомненно, заслуживает. Так что, если не возражаешь, я пойду, у меня ещё много дел. Вике приходится отпустить его. Не то чтобы ей хотелось делать это и не то чтобы ей, тем более, хотелось делать обратное: Ромео отнюдь не та компания, в которой она предпочла бы находиться. Просто она уже научена горьким опытом, которого, видимо, надо бы хлебнуть Феде. Вика с ужасом вспоминает ту самую «музу», которая две недели таскалась за ничего не понимающим Фёдором, пока тот, в итоге, не спросил, как её зовут. От такого заявления у одноклассницы отпала челюсть, и с Нечитайло она примерно столько же не разговаривала. «Музам» ведь свойственно уходить, разочаровавшись в своих «авторах». Или теперь принято говорить «создателях»? Будь она не так зла на Фёдора – на то, разумеется, были свои причины, но столь незначительные, что обратить внимание на них могла, разве что, только она сама, – то следила бы за каждым шагом седьмого клона и не оставляла бы его ни с кем наедине. Но до Вики неожиданно доходит странное осознание: наблюдать за Ромео гораздо интереснее, чем его останавливать. Со стороны все эти ухаживания и стихи приобретают какой-то комичный смысл и смотреть на то, как клон взгромождается на стул, чтобы исполнить отрывок очередной поэмы, разве что веселит, но никоим образом не раздражает. В конце концов, Фёдор заварил эту кашу – пусть сам её и расхлёбывает. Вика его не раз об этом предупреждала. Люба только посмеивается, вырывая из рук запыхавшегося Ромео приготовленную ей валентинку, и оттягивает край кофты, приседая ему в реверансе. Вика ловит себя на мысли, что не может перестать улыбаться. Скорее всего, она просто устала. Или мысль о том, как она ехидно будет корить Фёдора за содеянное, слишком греет ей душу. Люба замечает её сосредоточенный взгляд, улыбается в ответ, подмигивая, и машет рукой. Почему-то это заставляет Вику немного сконфузиться, и она неловко отворачивается, уставившись на дверь. – Не беспокойся, – подойдя к парте, шепчет ей на ухо Люба, довольно хихикая и заставляя Вику вздрогнуть. – Федя не упустит шанса вручить тебе валентинку. В ответ Вика лишь передёргивает плечами и спешно отмахивается. Дело здесь вовсе не в каких-то открытках и даже не в том, что Федя в очередной раз решил выпроводить из дома клонов. Скажешь тоже, будто у него могут быть какие-то планы на Валентинов день. На секунду она задумывается: а вдруг могут? Неспроста он решил пропустить уроки. Хотя нет, осекается Вика. Фёдор горазд прогулять и за просто так. Наверное, будь она на его месте, обязательно воспользовалась бы возможностью. Но, увы, всё, что ей суждено, – быть невольной смотрительницей Ромео, поэтому Вика не собирается ему мешать, лишь бы этот день оказался скрашен. И почему Фёдор не отправил Вару? Уж он бы всласть повеселился в праздник, вроде этого. – Странный он был, этот Валентин, – бубнит Вика себе под нос, распластавшись по парте. – Ну почему же? – улыбаясь, спрашивает Ромео. – Он соединял сердца. Занятие, достойное уважения. Вика мычит что-то неразборчивое и погружается в свои мысли, спрятав лицо в руках. Клон умолкает следом, подперев щёку и задумчиво уставившись на не менее странного для него человека. Глаза медленно сужаются в две тёмные полоски, пока не превращаются в чёрную нить ресниц, а затем Ромео распахивает их, странно оживившись, и неожиданно произносит: – Взять, например, тебя. – Меня? – повернув голову, обречённо спрашивает Вика, мысленно готовясь к чему-то ужасному. – Тебя-тебя, – увлечённо кивает клон, – и Создателя. Ты буйная, энергичная, – Вика приподнимает бровь, – большую часть времени. А Создатель нетороплив и медлителен во всём. Но он помогает тебе притормозить, а ты помогаешь ему не застыть на месте. Мне кажется, – хитро улыбаясь, рассуждает Ромео вслух, – вы с ним неплохо ладите. Вика переваривает услышанное, наморщив высокий лоб, а затем вкрадчиво произносит: – Ты ведь помнишь, чем кончилось сватовство Валентина? На этом их беседа плавно заканчивается. День идёт своим чередом. Все постоянно носятся туда-сюда как заведённые: из класса в класс, с одного этажа на другой – чтобы вручить кому-то подарок. И никого не интересуют занятия – только записки, подброшенные в пенал или тетрадь. Вика вздыхает, задумчиво грызя карандаш: за временем никак не удаётся уследить. Ромео вздыхает, повторяя за ней, и заправляет ручку за ухо: нужно подумать. Есть что-то необъяснимое в этих тоскливых жестах будто бы из-под палки. Вика, которую знают клоны, обычно не такая. Она не скупится на действия: тащит, схватив за предплечье или шиворот пиджака, из школы, повышает голос, чтобы привлечь внимание, если кто-то слишком глубоко погрузился в мысли. Но это? Вику не узнать. И данный факт непонятным образом страшит и удивляет и её, и Ромео, но, конечно, по совершенно разным причинам. Для клонов Вика – базис, первая ступень на пути к человеческому пониманию. А уж если и она не понятна, то что тогда понятно вообще? Для себя же Вика – просто Вика, у который не задался день. И этого достаточно, чтобы убито валяться, предавшись мыслям, и путаться в догадках, чем же сейчас занят этот бездельник Фёдор. Потому что это и есть то самое глупое человечное, что клином не вышибешь из её человеческой сути. Но кто-то обязательно попытается. – Чего сидишь? – раздаётся над ней бодрый голос клона, заставляя вздрогнуть и оторваться от парты, слегка поёжившись. – Да ничего, – отмахивается Вика, тяжело вздохнув, и сгребает вещи в портфель. – Пойдём. Иногда ей кажется, что клоны меняются быстрее, чем она успевает узнать их получше. Случайного дня, когда Федя решит пропустить занятия, должно быть, хватит, чтобы вновь потерять твёрдую уверенность в том, что она знает их и что она знает его. Вика не любит быть неуверенной в чём-то. Это вызывает сомнение в подлинности сути, а она не любит, когда ей врут. Ещё больше Вика не любит только обманываться. Ей кажется, что она выше этого. Ведь как можно ошибаться в людях, которых так хорошо знаешь? Если только знаешь, конечно. И почему-то ей хочется верить, что она знает и клонов, и Фёдора достаточно хорошо. – Почему ты это делаешь? – наконец выдавливает Вика, сжав ручки сумки. – Валентинки, стихи, цветы... – А что, нельзя? – Нет, но почему? – бубнит она в шарфик. – Я просто не понимаю. Тебя ведь никто не заставлял. – А разве это обязательно? – сунув замёрзшие руки в карманы, мягко улыбается Ромео. – Почему бы не радовать людей просто так? Они шагают, глубоко погрузившись в себя и увязнув в собственных мыслях. По крайней мере, Вика. Поэтому вопросы Ромео слышит совсем не сразу, а когда озадаченно откликается, тот встречает её растерянным смешком. – Что? – настороженно спрашивает она. – Я сказала что-то смешное? – Ты сегодня витаешь в облаках, – лукаво прищуривается клон. – Думаешь о чём-то? «Или о ком-то?» – практически слышит этот навязчивый вопрос, витающий в воздухе, она. – Знаешь, да, – неожиданно твёрдо произносит Вика, застыв посреди тротуара как вкопанная. – Просто хочу спросить. Я же ничем тебя не обидела? Она уверенно заглядывает в удивлённо распахнувшиеся глаза, будучи готовой ко всему. Поток слов снова перебивает мысли, и на смену размеренной речи приходит торопливая скороговорка, смысл которой доходит отнюдь не сразу: – В смысле, да, конечно, обычно наши встречи проходят не слишком гладко. И я не произвожу впечатления милой, сентиментальной барышни. Но... – Но? – решает подать голос Ромео, озадаченно приподняв брови. – Но это не значит, что я не люблю, – она скрещивает руки, пытаясь укрыться от слов, которые готова произнести, и реакции, что обязательно за ними последует, – знаки внимания. Просто... – Вика мучительно подбирает слова, хмурясь, и боязливо ёжится, тяжело вздохнув: – Не надо меня избегать. Ромео некоторое время молча стоит напротив, переваривая услышанное, а затем бесшумно усмехается и пытается подавить неумышленно наползающую улыбку. – Только не обижайся и не подумай, что я смеюсь! – восклицает он, в один миг подлетая к Вике и хватая её за плечи. – Это совсем не так. Ты не сентиментальная, но очень-очень милая. И... – И? – недоумённо спрашивает она. – И я думаю, – с улыбкой продолжает Ромео, – что есть кое-кто, кто с радостью тебе об этом скажет. – О чём это ты? – с недоверием прищуривается Вика. – Я не могу поздравить тебя, прости, – виновато улыбается клон, но в его взгляде легко угадывается хитрость. – Но есть кое-что, что обязательно тебе понравится. Вика озадаченно моргает и качает головой. Иногда ей кажется, что ответов на свои вопросы она не получит никогда. Уж точно не от этих цветастых мальчуганов, избегающих всяческой конкретики в разговоре – за исключением Куромаку, само собой. Но почему-то хочется верить, что Ромео, увлечённо тянущий её за руку к Фёдору, знает, что делает. И хочется этому доверять. – Мы дома! – кричит он, разуваясь, и оборачивается к Вике, храня на дне глаз ту хитрую искру, замеченную ей ранее. – Не уходи слишком рано. Создатель должен тебе кое-что показать. И на какой-то момент в ней поселяется надежда, что Федя прогулял не просто так.