Гарде

Морозный февраль бушевал за надежными стеклами коттеджа, армадой снежных хлопьев ложился на еще утром расчищенные тропинки к дому. Жаркое пламя в камине томно выгибалось, тени пронырливо скользили по углам гостиной, играясь в догонялки со скупыми лучами света. Мех декоративных мягких шкур щекотал оголенную кожу. Слейн упирался руками в грудь Инахо, отчаянно пытаясь выровнять дыхание, вернуть ясность мыслям, но стоило Кайдзуке чуть приподнять бедра, и волны наслаждения прошивали его тело от самых кончиков ног до взмокших прядок волос, липнувших к шее. Когда они только начали делить с Инахо постель, Слейн наивно думал, что чувство стыда, проклятая краска смущения, что часто заливала его щеки, и боязнь открыто обнажить свои шрамы будут терзать его вечно. Но Инахо зацеловал все его шрамы, выпил губами все его сомнения, выжег своим спокойным взглядом все его страхи, и там, где Слейн раньше ощущал волнение, теперь словно горело чужое клеймо. Оно шептало ему не стыдиться, не тратить драгоценные минуты времени впустую, открыться, податься навстречу осторожным движениям и еще - никогда не отпускать столь странный, совершенно нежданный, но до одури пленительный подарок судьбы. Слейн запрокинул голову, хватая губами воздух, которого сейчас так не доставало. Пальцы Инахо ласково погладили напряженные мышцы на его животе, легли на его бедра, одновременно придерживая и уговаривая его не медлить, продолжить древний танец тел, ритм в котором пока что было позволено задавать Слейну. Инахо любил доводить его до безумия, вырывать из его горла стоны, швырять его на самую грань, смотреть, как он сгорает в пламени удовольствия, временами даже отказывая себе разделить с ним эту невообразимую негу. Слейна сводил с ума его самоконтроль, его внимательность, его излишняя сдержанность, и каждый раз, как их тела заново сплетались в тесный клубок, Слейн впивался в его спину ногтями, опутывал его бедра ногами, не стеснялся смыкать зубы на обнаженных плечах, стремясь вырвать с этой обманчиво ровной линии губ, прячущей улыбку, хоть один стон, хоть один громкий вздох, хоть одну победу. Их секс чаще походил на те же шахматные поединки, в которых Слейн неизменно проигрывал. С самого первого хода-прикосновения, Инахо руководил партией, иногда позволяя ему скушать одну из своих пешек - оставить яркий засос на шее или позволить его рукам первыми расстегнуть мешающуюся пряжку ремня. Слейн редко замечал, каким образом в миттельшпиле Инахо удавалось провести свою ладью или ферзя в его тыл - в какой момент он оказывался прижат к кровати, а коварные губы лишали его силы воли довести собственную атаку до конца. Инахо пользовался всеми его позиционными слабостями на игровом поле, но, когда ставил ему шах и мат, Слейн уже и сам не возражал против такого жаркого исхода. - Повязку… зачем снял? - шепотом выдохнул Слейн, снова опускаясь на бедра Инахо, пальцами впиваясь в согнутые за его спиной колени, молчаливо ища чужой поддержки, чтобы не потеряться окончательно в тех сладких ощущениях, что расходились сильной дрожью по всему телу и выступали капельками пота на его пылающей коже. Прежде чем ответить Инахо качнул бедрами, вжал его в себя, словно желая слиться с ним еще больше, еще теснее, еще надежней. Будто бы Слейн до этого момента и так не чувствовал его в себе. - Результат первичного анализа показывает, что в случае сохранения текущего темпа ты… кончишь через четыре минуты тридцать две секунды, - невозмутимо заявил Инахо, переместил свои руки с его бедер на ягодицы, не забыв скользнуть дразнящими прикосновениями по всей длине его налитого, упругого желания. - Кайдзука… заткнись, - обреченно простонал Слейн, в этот раз приподнимаясь сам, - Мне так хорошо. Так хорошо… Ему всегда было так хорошо, что на глазах дерзили появиться неуместные слезы. Тогда, пару месяцев назад, Слейн еще не умел сдерживать их, и вместо того, чтобы наслаждаться друг другом, Инахо приходилось держать его в объятиях всю ночь напролет, успокаивающе водить ладонью по его растрепанным волосам, а по утрам, не выспавшись, заваривать ему горячий чай и уезжать на работу, где его часто встречала встревоженная Юки. Конечно, Инахо ни разу не пожаловался ему на усталость, но Слейн замечал, что плечи Кайдзуки расслаблялись лишь после того, как он переступал порог коттеджа и убеждался в том, что никто не проследовал за его джипом, как это сделала в далеком декабре его сестра. Впрочем, с началом снежного февраля Кайдзука Юки сменила гнев на милость и как-то раз даже наведалась к ним на выходных на чай. По большей части Слейн в ее присутствии молчал и виновато прятался за спиной Инахо. Смотреть его сестре в глаза было пыткой хуже, чем двухчасовая партия игры в шахматы против горящего невидимым энтузиазмом Кайдзуки. Под конец визита, прощаясь с братом, Юки кинула в его сторону любопытный взгляд, и уголки ее губ дрогнули в неуверенной улыбке. Слейн после этого не мог сдвинуться с места и созерцал запертую входную дверь в течение получаса - до тех пор, пока Инахо нагло не воспользовался моментом и, проходя мимо, не ущипнул его за ягодицу. - Слейн? - в голосе Инахо прорезались первые нотки волнения, он приподнялся, усаживаясь, опутал руками спину Слейна и прижался губами к открытой шее. Слейн не сдержал довольного вздоха, сгорбил плечи, уткнулся лбом в лоб Инахо. - Все в порядке, - заверил он пристально всматривающийся в него серьезный взгляд и ехидно улыбнулся, - А что твой заумный механический глаз пророчит мне в случае смены позы? Инахо смял его ягодицы, заставил его улечься на спину, выскользнув из него буквально на секунду, бессовестно закинул его ногу себе на плечо. В поле зрения Слейна попал чертов презерватив, из-за которого они с Кайдзукой проспорили половину предыдущего дня. Вернее, спорил Слейн, а Инахо просто внимательно слушал его, аккуратно отложив свой новый планшет и улыбаясь краешками губ. Слейн отчаянно пытался доказать ему, что ни один нормальный человек на свете не будет пользоваться оранжевыми презервативами, а Кайдзука отвечал, что, к сожалению, никто еще пока не додумался до создания презервативов с изображениями летучих мышей. На этом спор был закончен, и Слейн капитулировал в спальню подальше от греха. - Сейчас проверим, - Инахо подтянул его к себе ближе, направил себя в него, одним легким толчком вошел до самого основания, задавая неспешный темп, - Ммм… минут пять, если… - Нннгх, к черту! - сдался Слейн, выгибая спину, подставляясь под точные и выверенные движения Кайдзуки внутри, - Пожалуйста, Инахо… не могу больше. Даже в постели Слейн редко просил Инахо о чем-то. Он не привык получать то, о чем когда-то мечтал, подспудно боялся услышать болезненный отказ, не любил лишний раз тревожить чересчур давно надломленную гордость. Может быть поэтому, если он о чем-то просил, Инахо всегда шел ему навстречу, выполнял его озвученный каприз. Покупал ему книги, которые было гораздо приятнее держать в руках, чем читать с экрана планшета, баловал его вкусной едой, один раз даже покатал его на джипе по местным, пустующим зимой, горным трассам. Наслаждение опаляло тело, туманило сознание, скапливалось жаром в паху, внутри него. Слейн стонал, цепляясь руками за складки мягкого меха под собой, смотрел на то, как Инахо клеймит его тело, как подводит его к границе, за которой он часто терял сознание, не в силах выносить эту сладостную муку. Инахо не успел прикоснуться к нему, Слейн вновь кончил первым, уже на грани поймав ладонь Кайдзуки в свою. Инахо придавил его своим весом, позволив вжиматься в себя, прокатываясь на волнах удовольствия, ощутить, что он не один - они вместе тонули друг в друге, они вместе делились дыханием и столь необходимым теплом. Слейн приходил в себя медленно, чувствовал, что Инахо, выйдя из него, упирается лбом в его плечо, скользит по себе рукой, доводя себя до оргазма. Иногда Слейну хотелось, чтобы Инахо не церемонился с ним, чтобы использовал его тело так, как, наверняка, временами хотел. Быстро, жестко, безудержно, в меру эгоистично, не отвлекаясь на чужой комфорт. Потому что сама мысль об этом позорно возбуждала его. Но пока что Слейн не был готов ее озвучить, впрочем, был уверен, что когда-нибудь они и до этого дойдут. Казалось, тело парило где-то в невесомости. Слейн отказывался шевелиться, но мог слышать и чувствовать все - как шуршит упаковкой с салфетками Инахо, как заботливо стирает с его живота постыдные следы страсти, как подтаскивает откинутое прочь одеяло - по правде говоря, устраиваясь вечером у камина, они оба совершенно не планировали предаться разврату. Было до одури приятно просто сидеть, опустив голову на плечо Кайдзуки, и в кои-то веки ни о чем не думать. Но уж как-то так вышло, что обилие скромных поцелуев в очередной раз незаметно переросло в настоящее пожарище, охватившее их тела. Слейн даже не засмеялся, когда Инахо, явно теряя последние остатки самообладания, быстрым шагом отправился в спальню за презервативами и едва не споткнулся на ровном месте - к счастью, в последний момент ухватился за раму двери. - Подушку? - Инахо все еще раздражающе возился у него под ухом, стремясь обеспечить ему максимальный уют, будто Слейн был похож на больного. По прошествии почти трех месяцев совместной постели, уж Слейн-то точно знал, что наутро у него и задница болеть не будет. Если она и побаливала в первые разы, то только потому, что, повинуясь бушующему чувству стыда, он отказывался доверить Инахо процесс своей подготовки. Следовало отдать должное Кайдзуке - он довольно быстро сломил его невольное сопротивление и сделал все так, как положено. - Ты - моя подушка, - фыркнул Слейн, устраивая голову на плече Инахо и отрезая ему все пути к дальнейшим телодвижениям. Кайдзука обнял его за спину, принялся скользить кончиками пальцев вдоль его шрамов. Засыпая, Слейн смотрел на потихоньку угасающее пламя в камине. Умиротворение, снизошедшее в его душу в тот момент, когда он все для себя решил и сдался на волю Инахо, на волю этих странных, возникших на весьма сомнительной почве, отношений, все еще было непривычным на вкус. Но оно приносило ему горько-сладкий покой и тепло и абсолютно незаслуженную ласку и драгоценные крупицы счастья, отказаться от которых он уже не мог и не посмел бы. Утро встретило Слейна назойливыми морозными сквозняками. Они лихо пытались проникнуть под одеяло, обернутое вокруг его свернувшегося на шкурах у камина тела. Слейн запустил ладонь в растрепанную шевелюру, поежился, ощущая себя пещерным человеком, и подтащил к себе штаны, футболку и свитер, аккуратно сложенные на кресле рядом. Из столовой доносился шум телевизора, а из смежной с ней кухни долетало шипение сковородки. Подобно верной жене, Кайдзука даже в свой выходной день умудрялся подняться раньше него и начать готовить завтрак. Натягивая свитер, Слейн замер в проеме двери, наблюдая за тем, как руки Кайдзуки уверенно и неторопливо колдовали над плитой. Он едва подавил желание подойти сзади, прижаться к ровной спине, скрытой под тканью домашней рубашки, и уткнуться носом в открытую шею, может даже оставить на ней свой след. Слейн плюхнулся на выдвинутый из-за стола табурет и принялся яростно щелкать на пульте телеканалы. С течением дней он все больше ощущал, как внутри него растет какой-то неведомый зверь, которому отчего-то до скрежета зубов хочется изъявить свои права на Кайдзуку. Может быть, оттого, что в его жизни никогда не было человека, которого он бы мог назвать по-настоящему своим. Если только отец… в далекие годы его детства. Вот только, увы, отец, в конце концов, выбрал науку, а не сына. Слейн снова обернулся и бросил задумчивый взгляд на Кайдзуку. Не то чтобы его не устраивало нынешнее положение вещей, напротив - ему до умопомрачения нравилось поведение Инахо в постели. Никто другой не стал бы церемониться с ним до такой абсурдной степени, никто бы не пекся о его комфорте и удовольствии с таким размахом, что иногда Слейну даже хотелось треснуть Инахо по затылку. Впрочем, тут, пожалуй, была отчасти и его вина - попросить Кайдзуку двигаться быстрее и жестче казалось сродни небольшому испытанию... жизни и смерти, не иначе. В любом случае, Слейну оставалось только гадать, как отреагирует Кайдзука, если он в один прекрасный день озвучит ему свое желание… вести. Не всегда, так, временами. Из омута мыслей Слейна выдернуло мелькнувшее на телеэкране улыбчивое лицо. Он растерянно замер, глядя как Ассейлум Верс Аллюсия, за плечом которой возвышался младший Крутео - хотя уже не просто Крутео, а император Кланкайн Верс Крутео - пожимает руку какой-то политической шишке. Слейн так давно не видел лица Ассейлум, что случайный репортаж в самых обычных новостях застал его врасплох. Императрица выглядела бодрой и счастливой. Ее улыбка и румяные на морозе щеки, пышная юбка, выглядывающая из-под красивой белой меховой накидки, вызвали волну восхищенной речи у репортера и взбудораженные ахи-вздохи у собравшейся вокруг подиума толпы людей. Слейн, не отрываясь, смотрел на императрицу и пытался понять, что чувствует. И с удивлением понимал, что не чувствует… ничего. Нет, мелькнула в груди смутная радость увидеть ее целой и невредимой, отметить, что живые огоньки в ее изумрудных глазах все также светились добротой и великодушием. Ощутил он и отголоски вины за то, что обрек ее на политический брак, хотя при любом раскладе подобный союз был бы все равно неизбежен, но там, где на сердце раньше царили необъятные горечь и тоска, отозвались совсем иные чувства. Ему захотелось встать и украсть поцелуй с губ Инахо. И больше никогда не поворачиваться назад. За завтраком Слейн молчал, хотя обычно Кайдзуке удавалось распалить его какой-нибудь глупой беседой ни о чем. Слейн подозревал, что Инахо просто нравилось доводить его до того состояния, при котором Слейн начинал забавно сыпать угрозами закопать Кайдзуку в ближайшем сугробе. Иногда эти беседы плавно перетекали в секс, если Слейн был не против, а иногда, как сегодня, они, натянув на себя теплую одежду, устраивались на крыльце подышать свежим воздухом. С шахматной доской - любимой подругой Кайдзуки. Куда ж без нее. Инахо ловко спихнул сапогом прилипший к ступеньке снег, сел, расставил доску и фигурки прямо у себя на коленях и сделал первый ход. Слейн устроился за его спиной, обняв коленями бока Кайдзуки - так было удобнее прятаться от слабых порывов ветра. Время от времени он бойко перевешивался через плечо Инахо, чтобы самому сделать, как ему казалось, коварный ход, но в основном просто говорил Кайдзуке, куда переставлять фигуры. Иногда они надолго замирали, чтобы просто поцеловаться - во всяком случае, Инахо не отворачивался до тех пор, пока не получал свой законный поцелуй. - Ммм, кстати, а на что мы играем? - поинтересовался Слейн, довольно зарывшись носом в ворох темных волос, - Раньше я хотел знать, что ты прячешь под повязкой, но это уже неактуально. - На что бы ты хотел сыграть? - Инахо передвинул собственного ферзя на доске и прикрыл глаза. - …на тебя? - все-таки выдохнул Слейн шепотом, ощутил, как по шее Инахо пробежала стайка мурашек, прикусил губу в ожидании ответа, гадая, не перешел ли недопустимую грань, не позволил ли себе больше того, на что мог рассчитывать. Сердце взволнованно потерлось о ребра, сбилось с ритма. Какой бы ответ ни дал Инахо, он вряд ли изменил бы многое, но что-то внутри Слейна нашептывало, что этот ответ бесконечно важен, что это решит все между ними. Стоят ли они в начале пути, или Слейн уже достиг его конца. Быть ему военным трофеем или человеком, который был кому-то нужен. Надеяться ему или раз и навсегда схоронить свои надежды под грузом тяжких воспоминаний. - Ладно, - Инахо сдался так просто и быстро, что Слейну захотелось рассмеяться. Напряжение уходило, пока он стискивал в объятиях чужие плечи, пока невыплаканные слезы жгли веки, пока он вжимался лбом в растрепанные ветром прядки волос. Инахо разжал одну из его ладоней и принялся отогревать своим дыханием его похолодевшие пальцы. И, может быть, дело было в том, что их короткий разговор, на самом деле, был очень серьезен, а может и в том, что Инахо, вместо того, чтобы всецело посвятить себя игре, слишком часто отвлекался на продолжительные поцелуи, а, может, Инахо просто следовал уже давно продуманному плану, но Слейн, бросив взгляд на доску, вдруг отчетливо ясно понял, что всего лишь в несколько ходов сможет сожрать проклятого ферзя Кайдзуки. А уж если Инахо на этом этапе игры лишится ферзя, Слейн был уверен в том, что сможет закончить партию своей победой. Слейн перевесился через плечо Инахо и, воодушевившись, подвинул на доске свою фигуру. - Кайдзука, гарде́! Губы Инахо едва заметно сложились в улыбку, пока он делал ответный ход.