Гарде

Слейн поздравил себя с тем, что у него появилась новая мантра. Он просыпался с нею и засыпал, прокручивал ее в голове всякий раз как выходил из спальни, как слышал топот ног Кайдзуки у порога дома, как садился в уютной столовой за широкий обеденный стол. И даже несмотря на то, что коттедж, в который его в начале ноября перевез Кайдзука, пришелся Слейну по душе, к захваченному волнением сознанию никак не хотел снисходить покой. Лениво потягиваясь и выглядывая из окна на глубокие сугробы и столпившиеся вокруг нового жилища заснеженные деревья, Слейн настойчиво напоминал себе: «Не смотри на губы Инахо». Слейн был уверен, что если он нарушит установленное им самим правило, то случится что-то опасное и непоправимое. Жалкая попытка вести себя как раньше с треском провалилась - когда Слейн разбил в столовой тарелку, отказываясь есть стряпню Кайдзуки, Инахо хоть и не сказал ему ни слова, но потом долго сидел в кресле у камина, глядел на танцующие языки огня, и над ним довлела такая тяжелая атмосфера задумчивости и непонимания, что именно на этот раз он сделал не так, что Слейн, проходя мимо, захлебнулся в ней и преисполнился надоедливыми угрызениями совести. Больше он на поводу своих страхов не шел, но в результате дистанция между ними активно сокращалась. Слейн в случайности не верил, а то, с какой частотой они стали наталкиваться друг на друга в дверных проемах, на крыльце и даже в ванной, наводило на мысль, что Инахо пустил в ход какую-то коварную стратегию и теперь держал Слейна на крючке. Не утешало и то, что в одноэтажном коттедже, затерявшемся среди гор, помимо кухни, столовой и своеобразной гостиной с камином, было целых две спальни, и Кайдзука почти всегда оставался на ночь. В свисте зимнего ветра, в пронзительных стонах деревьев, Слейн уже привык различать затихающий мотор подъезжавшего джипа, даже если в это время забывался спокойным сном. Часто в спальне бродили сквозняки, но он все равно откидывал одеяло и поднимался, чтобы встретить Кайдзуку. Воспоминания о случившемся в машине приступе все еще маячили перед глазами. Слейн предпочитал убедиться, что Инахо в порядке, вопреки всем логическим доводам о том, что если бы Кайдзуке было плохо, он вряд ли бы доехал на джипе в такую даль. Инахо действительно выглядел изможденным, но исправно принимал таблетки и по-прежнему носил повязку на глазу, чтобы лишний раз не использовать вживленное ему чудо научных разработок. Во всяком случае, Слейну еще ни разу не удавалось застать новый приступ. О том, что это именно приступы он узнал незадолго до переезда, наконец-то озвучив волнующий его вопрос: - Тебе было плохо из-за аналитического движка? - Реакция организма на внедрение инородного тела, - спустя минуту ответил Инахо, показывая ему как открыть скромный чемодан - Слейн с удивлением отметил, что за время его пребывания в старом доме, у него скопилось достаточно личных вещей, - Я пренебрег советами врачей во время войны, и использовал его больше, чем следовало. Из-за этого шанс, что мой организм сможет принять его теперь, уменьшился вдвое. Если приступы не прекратятся, а медицинские показатели не улучшатся в течение полугода, механизм ликвидируют, а мое имя вычеркнут из проекта. - Но зачем он тебе вообще понадобился? Война закончилась, Кайдзука, - Слейн хмурился, аккуратно складывая одежду. В руки попался чуть великоватый ему красный свитер, который Слейн так ни разу и не надел, и он поспешил запихнуть его в лоно чемодана. Кайдзука поиздеваться что ли хотел, когда выбирал ему красный цвет, цвет его графского одеяния? - Я решил, что пятьдесят процентов на успех достаточное число для того, чтобы рискнуть, - отозвался Инахо, касаясь повязки, и Слейн обернулся к нему в раздражении. - Это не ответ. По правде говоря, Слейн уже и не ждал правды, когда Инахо, сидя рядом с ним на коленях, вдруг услужливо придвинул к нему стопку сложенных штанов и продолжил беседу: - Для меня слишком многое стоит на кону. Предпочитаю иметь в своем арсенале все возможное на непредвиденный случай. - …действовать на опережение? - Слейн усмехнулся, припомнив вице-адмирала Хаккинена, позвавшего его в конце лета на внеплановый огонек. - Действовать так, чтобы не жалеть об этом. Как…, - Инахо поймал его в ловушку взгляда, - …на Танегашиме. Именно тогда Слейн чуть не опустил взгляд на его губы, и именно тогда родилась та самая мантра, что доводила его до белого каления. Но сколько бы он не повторял ее, избавиться от настырного желания вновь ощутить те запорхавшие в животе бабочки, что захватили его, когда Инахо целовал его под покровом ночи, не получалось. Слейн понимал, что если Кайдзука на самом деле испытывал к нему какие-то теплые чувства, то собственная капитуляция лишь вопрос времени. Осознание, что он вряд ли устоит, приходило долго, но теперь никак не хотело его отпускать. Он практически не помнил теплоту губ вернувшей его к жизни Ассейлум. Тогда он был еще ребенком, с течением лет воспоминания потускнели, а уж после войны думать о них и вовсе было постыдно, ведь он ничем не заслужил такой прекрасный момент в своей жизни. Губы поцеловавшей его лишь раз Лемрины были холодны - Слейн не ждал и не хотел того поцелуя. Он только вынудил его испытывать еще большую вину перед лицом девушки, которую обрекал быть с ним несчастной. Но по какой причине его так манили губы Инахо? Кайдзука нисколько не походил на женщину. В нем не было ничего от императрицы, к которой Слейн всегда чувствовал болезненную любовь. По большей части Кайдзука всегда раздражал его, бесил, вламываясь в его личное пространство, задевая его гордость и лишая его последних крох сил. Забавно. Замерев у камина, Слейн вдруг подумал, что знает ответ. Потому что, как это ни прискорбно, никто никогда не заботился о нем, как Кайдзука. Никому не было дела. Никто не держал его во время кошмаров, никто не защищал его от издевательств окружающих людей - он всегда баюкал свои синяки и ссадины в одиночестве. Никто не относился к нему с таким же терпением и как к равному - для кого-то он был выродком с Земли, для кого-то инструментом для достижения своих целей, для кого-то великим лидером, за которого не грех было отдать свою жизнь. А вот Кайдзуке он был совершенно не нужен, ведь Слейн приносил в его жизнь только лишние заботы и проблемы, но Инахо ни разу не отвернулся от него. Даже Ассейлум Верс Аллюсия, чью жизнь Слейн спас, оставила его доживать свои будни в беспроглядном одиночестве. Она ни разу не поинтересовалась, а нужно ли ему это. Хочет ли он жить. Она оставила его гнить в тюрьме, и он бы с радостью сгнил там, если бы Кайдзука не решил сделать свой ход. Если бы Кайдзука не подарил ему новое дыхание. Если бы Кайдзука не примчался тогда, ночью, когда пропал сигнал пропитавшегося водой браслета. Слейн стал бессилен перед человеком, непринужденно готовящим ему еду, покупающим ему обычную одежду, незримо волнующимся за его судьбу. Своими поступками Кайдзука, возможно, сам того не ведая, дарил ему то, чего у Слейна никогда не было. Дом, умиротворение, защищенность… надежду. На то, что Слейн еще не прогнил окончательно. На то, что он мог хоть в ком-то вызывать такие чувства. На то, что впереди его ждала не пустота и нескончаемая боль, а что-то лучшее, о чем он никогда не смел мечтать. Любовь к Ассейлум всегда была безнадежной. Вопреки опасениям почившего графа Крутео, Слейн знал свое место и не посмел бы к ней прикоснуться и замарать ее своими грязными руками. Но с Кайдзукой все было иначе. Не было не пересекаемых границ, не было страха обидеть или отвратить - они давно стерли эти границы и вываляли друг друга в грязи, не стесняясь жалить настолько сильно, насколько могли. Они всегда были порознь, но теперь Слейну казалось, что они вместе испытали все, что только можно было испытать в жизни. Пожалуй, кроме взаимной любви. В прихожей громко скрипнула дверь, отвлекая его от нового витка мыслей, и Слейн обернулся, чтобы посмотреть на то, как Кайдзука, скинув сапоги и сгрузив на кресло бумажный пакет, на который налипли быстро тающие хлопья снега, принялся разматывать белый пушистый шарф. Любопытство пересилило, Слейн подошел к креслу, беспечно сунул нос в пакет и тут же возмущенно уставился на Кайдзуку. - Привет от вице-адмирала, - пояснил Инахо, вновь исчезнув в прихожей, чтобы повесить на вешалку зимнее пальто. - Говорящий такой привет… - фыркнул Слейн, доставая из пакета бутылку виски - бутыль выглядела абсолютно идентично той, что он употребил в памятную ночь, - Оригинальностью так и блещет. Кайдзука осторожно забрал у него бутылку. На секунду Слейну даже показалось, что Инахо хотел прикоснуться к его пальцам, но в последний момент передумал. - Ты едва не утонул из-за собственного идиотизма, Троярд, - конечно, по пути в столовую Инахо не мог не ткнуть его носом в правду, - Виски тут ни при чем. Следуя за Кайдзукой, Слейн подхватил оставшийся на кресле пустой пакет и принялся с остервенением его мять. Инахо, краем глаза наблюдая за ним, еле заметно улыбнулся и убрал виски на верхнюю полку укромного шкафчика. В конечном итоге пакет был немилосердно смят до неузнаваемого состояния, а после разделан на громадное количество шуршащих частей, которые Слейн с чувством выполненного долга разбросал по столу. В какой-то мере он понимал, что ведет себя по-детски, но ничего не мог с собой поделать. Присутствие Инахо сеяло в его душе настоящую смуту. - Что приготовить? - услышав знакомый вопрос, Слейн только закатил глаза, вытащил из холодильника банку оливок и насадил одну из них на острие вилки. Взгляд Кайдзуки так предсказуемо впился в его губы, что Слейн чуть не прыснул от смеха, но, вовремя сообразив, что сам же уже который день подряд провоцировал Инахо непонятно на что, быстро оборвал представление, сделав вид, что решил убрать останки пакета со стола. - Фуа-гра, Кайдзука, хочу фуа-гра, - заявил он, вспомнив название французского блюда, случайно увиденного в интернете. В начале месяца Кайдзука неожиданно отдал ему свой планшет, аргументировав это тем, что книг в доме мало, телевидение еще не проведено, и Слейн может ненароком заскучать. Слейн тогда в очередной раз посмотрел на Инахо, как на умалишенного, но от планшета отказываться не стал. Днем в пустом коттедже на самом деле было скучно, недолгие прогулки в сугробах вокруг дома были приятны, но однообразны, а наличие интернета, в дебри которого Слейн теперь погружался в равной степени с отвращением и интересом, неплохо скрашивало его будни. Инахо согласно кивнул, развернулся и направился к прихожей. Слейн моргнул ему вслед, затем чертыхнулся и нагнал его у двери, ловко схватив за край уже намотанного поверх пальто шарфа. - Куда это ты собрался? - с подозрением спросил он, глядя на невозмутимое лицо. - В город, за гусиной печенью. Ею я не планировал запасаться, - ответил Инахо, едва заметно нахмурившись, словно допустил огромный промах. Морозный ветер за закрытой дверью прихожей возмущенно взвыл, вторя настроению Слейна. - О, Господи, Кайдзука! Просто свари рис! - сам факт того, что Инахо сейчас спокойно потратил бы пару часов только для того, чтобы съездить в город за печенью, при мысли о которой к горлу Слейна, по правде говоря, подкатывала тошнота, прошелся по телу волной раздражения, смешанного с охватившей его вдруг невыносимой жаждой. Остановить, прикоснуться, не дать уйти. Он и сам не заметил, как резко усилилась его хватка на проклятом шарфе, и как он дернул Кайдзуку навстречу себе, и как Инахо ухватился за его локоть, чтобы не упасть, и как их лица застыли напротив друг друга, и Слейн позорно не успел, просто не успел остановить себя. Он смотрел на губы Инахо, стоя к нему впритык, чувствуя его дыхание на своей щеке, а Инахо смотрел на то, как он смотрит на его губы. Еще можно было сделать спасительный шаг назад, укрыться в темноте спальни, спрятаться, убежать, забыть, перечеркнуть этот чудной момент, но Слейн нашел в себе лишь желание сдаться. Жар поднимался из глубин его груди, завороженное сердце пустилось в пляс. Губы Инахо были так близко, манили его, совсем рядом, еще чуть-чуть. Пальцы на его локте дрогнули, переместились выше. Инахо теперь крепко держал его за плечи, будто боялся, что он сбежит, но, тем не менее, не шевелился, не стирал те постыдные миллиметры расстояния, что все еще разделяли их. Боялся отпугнуть, обидеть? Не верил? А вдруг Слейн ошибся? Понял его не так? Ведь и такое вполне могло быть. Сколько раз Инахо удивлял его своими поступками, даже на чертовой игровой доске, когда в эндшпиле так коварно проводил свою пешку в ферзи? От жажды вмиг до отчаянья, Слейн уже и подзабыл этот горько-сладкий вкус ядовитой смеси эмоций. Он втянул воздух губами, рванулся назад, но Инахо не позволил ему, прижал его к стене, протиснул колено между его ног, поймал его в ловушку прикосновений, окончательно запутал. - Нет, - в чужом голосе промелькнули призрачные нотки испуга, - Нет. Инахо поднял лицо и решительно прижался к его губам. И Слейн ощутил в этом поцелуе все, о чем так долго запрещал себе мечтать - и любовь, и заботу, и неимоверное тепло, и то, что Инахо не мог больше ждать, не мог больше держаться и сдерживаться, день за днем отказывать себе, уповая на собственное железное терпение. Слейн ответил. Не мог не ответить. Они прижимались друг к другу губами, сталкивались носами, сплетались языками, обменивались укусами, пили дыхание друг друга. Обхватывая плечи Инахо, Слейн чувствовал, как из горла рвется стон. Мир вокруг исчез, остался где-то позади, затерялся в безвременье. О том, что между ними двумя может быть так - горячо, пронзительно, жарко и в то же время удивительно правильно Слейн и представить себе не мог. Под напором губ Инахо все былое словно стиралось, а он сам исчезал, давая жизнь кому-то новому - кому-то, чье сердце еще стучало, еще боролось, еще верило. Он не должен был забывать о том, что его счастье никогда не длилось долго. Дверь коттеджа внезапно распахнулась, пропуская внутрь дерзкие хлопья снега и высокую фигуру девушки, растерянно оглядывающейся по сторонам. Инахо отпрянул от него так резко, что Слейну показалось, что из-под его ног выбили опору. Глядя на незваную гостью, чье лицо Слейн помнил еще по старым фотографиям на планшете, он чувствовал, как внутри него неизбежно растет пустота. - Нао-кун? Что… почему… - ее голос дрожал. Кайдзука Юки смотрела на него в ответ с ужасом и зачатками ярости. Слейн ни капли не удивился, когда она выхватила из-под куртки пистолет и дрогнувшими пальцами направила дуло в его сторону. Пожалуй, в этот момент Слейн понимал ее как никто другой никогда не смог бы. Увидеть человека, который должен был быть уже мертв, человека, почти убившего ее единственного любимого брата, назвать испытанием воли было бы смехотворно. Перед глазами мелькнуло изрешеченное пулями тело императрицы и его пальцы, уверенно спускающие курок в Инахо. - Юки, что ты здесь делаешь? Опусти пистолет, - голос Кайдзуки звучал строго, он попытался загородить Слейна собой, но Слейн не позволил ему, выступил вперед. - Стреляй, - предложил он, подойдя так близко, что дуло уперлось в его грудь. - Слейн, прекрати, - Инахо до боли сжал его плечо, но Слейн вывернулся из его хватки, оттолкнул его от себя со всей злостью и силой, на которые был способен. Инахо больно ударился плечом об угол прихожей, и, может быть, от удара, а, может, просто от стресса, первые капли крови скользнули из носа, алыми отблесками запятнав его губы, к которым Слейн так отчаянно прижимался губами, казалось, вечность назад. - Не смей трогать моего брата! - Кайдзука Юки вряд ли бы спустила курок из чувства мести. Слейн видел в ее глазах и страх и ярость, но та же доброта и человечность, что были присущи ее младшему брату, никогда бы не позволили ей выстрелить. Но она слишком нервничала, слишком плохо контролировала собственное тело в этот тяжелый для нее момент, ее пальцы сами нажали на курок. Звук выстрела разорвал тишину коттеджа. Кайдзука Юки выронила пистолет, а Слейн упал на колени, ощущая, как боль пожирает его грудь, лишает его дыхания. Кажется, Инахо нависал над ним, повторял его имя, убирал волосы с его лба, и Слейн решил, что просто обязан был улыбнуться ему хотя бы в последний раз. Выбирать между семьей и бывшим недругом? Нет, Слейн не собирался ставить Инахо перед таким жестоким выбором. В конце концов, ему с небес на землю не привыкать было падать. У Инахо все будет хорошо, а он уж свой срок отмучался. Да и умирать, чувствуя прикосновения Инахо, было совсем не страшно. Сознание медленно обволакивала тьма. На бескрайнее поле высокой зеленой травы, в которой Слейн безнадежно тонул, опускались пушистые хлопья снега. Слейн шел, не разбирая дороги, только знал, что в конце пути его ждет та заветная мечта, к которой он всю жизнь стремился. Ему было спокойно и хорошо. Приятный женский смех, сплетаясь с шелестом травы, ласкал слух. Он ускорял шаг, улыбался, уже почти бежал, но в последний момент что-то заставило его остановиться. Резкий шепот спорящих голосов наполнил тишину. Напротив Слейна недвижно стоял Инахо. Кровавая дорожка слез тянулась по его щеке от искусственного глаза до подбородка. Он ничего не говорил, просто смотрел на него, и в этом мертвом взгляде Слейн чувствовал лишь бесконечную усталость. Порыв холодного ветра взъерошил волосы Слейна, растрепал обнимающую их тела мягкую траву. Инахо медленно закрыл глаза. Будто сдался, отпустил его. Будто хотел сказать: «Иди, иди туда, где тебе будет лучше». Слейн ощутил, как к горлу подступили слезы. Он приоткрыл губы, чтобы вздохнуть, но каждый вздох приносил с собой одуряющую боль. На поле опустилась темнота, заполнила собой все, и Слейн провалился в бездну, в которой не было ни крохи света. Дверь в его спальню была приоткрыта. То, что во сне ему казалось шепотом голосов, было вовсе не шепотом. Кайдзука Юки, видимо, пытаясь что-то доказать, не стеснялась повышать на брата голос. По крайне мере Слейн, с досадой понимая, что все-таки не умер, мог более-менее отчетливо слышать ее реплики. Ответы Инахо он не разбирал. Сил двигаться не было, да и малейшее движение, как он успел убедиться, приносило лишнюю боль. Слейн скосил взгляд на грудь, но увидел лишь край бинтов, выглядывающий из-под одетой на него футболки. Похоже, что ранение не было сквозным, хотя как это могло случиться, если сестра Инахо стреляла почти в упор, Слейн пока не понимал. Хотя догадывался. Была ли нужда военному офицеру носить с собой настоящее оружие в мирное время? Когда Кайдзука появился на пороге спальни, выглядя до одури вымотанным, Слейн только повернул в его сторону голову и хрипло спросил: - Холостой? - Да, - выдохнул Кайдзука, пересек спальню в два шага, присел на край его постели. Слейн только расстроенно цокнул и поинтересовался: - Когда ты вернешь меня за решетку? - он действительно хотел знать. Сколько минут, часов, дней у него еще есть, чтобы попрощаться с уютным коттеджем, чтобы досмотреть дурацкий сериал, что он скачал на планшет, чтобы навсегда запечатлеть в своей памяти лицо Инахо, на котором никогда не отображались эмоции, но которое вдруг стало ему дороже всего остального мира. - С чего ты взял, что я собираюсь вернуть тебя за решетку? - Инахо расстегнул рубашку, аккуратно повесил ее на спинку примостившегося в углу стула, нагло залез в шкаф Слейна, вытащил оттуда первую попавшуюся футболку и надел ее на себя. На то, как он выпутывался из штанов, Слейн не смотрел. - Незачем трепать нервы своей сестре, - огрызнулся Слейн и протестующе зашипел, когда Инахо подхватил в изножье постели одеяло, укрыл их обоих и устроился рядом с ним на боку, снимая с глаза повязку, - Что ты творишь, Кайдзука? - Уже глубокая ночь. Я отправил Юки отдыхать в свою спальню, - пояснил Инахо, но когда Слейн прожег его взглядом, вдруг улыбнулся краешками губ, нашел его ладонь на постели и сжал его прохладные пальцы в своей руке, - Слейн, все хорошо. Конечно, Юки пока волнуется, и я предполагаю, что это займет какое-то время, но она поймет. Слейн уставился на Инахо с недоверием, попытался вырвать ладонь из его руки, однако быстро сдался. В теле царила ужасная слабость. - Это нелогично, Кайдзука, - сделал он последнюю попытку вырваться из чужой хватки, - Заставлять свою сестру нервничать из-за человека, которого ненавидит весь мир. Инахо поправил подушку, наклонился над ним и прижался губами к его губам. Слейн мог бы отвернуться, но не стал. Он больше не чувствовал желания сбегать, больше не хотел сопротивляться. Было слишком тепло, слишком хорошо, слишком надежно. Неторопливые поцелуи Инахо околдовали его, успокоили, принесли в его душу мир. Хватит метаний. Если Кайдзука хотел получить его одобрение на то, чтобы он и дальше решал его судьбу, то он его получит. - Когда дело касается тебя, Троярд, в моей жизни все нелогично. Слейн засыпал, слушая дыхание Инахо. Сердце умиротворенно терлось о ребра, согревшиеся пальцы сжимали ладонь Кайдзуки в ответ. В голове больше не осталось ни мыслей, ни сомнений, ни вопросов. «Инахо. Инахо… Инахо». Только чужое имя пело ему колыбельную.